Honeythief

      Джисон прислоняется головой к грязному стеклу старой электрички и старается не вдыхать тяжёлый аромат, заполняющий вагон – смесь машинного масла, ржавчины и едкого пота. Всё в его новой жизни оказалось далёким от дорамных фантазий. В Сеул едут не только удобные и современные поезда, он состоит не только из красивых стеклянных зданий с милыми парками неподалеку. Его встречают серые покосившиеся дома, небо, затянутое проводами и треснувший асфальт. Сложно поверить, что всё это – тоже Сеул. Но Хан Джисон не жалеет о своем выборе. Всё лучше, чем оставаться в своей деревне и потворствовать идеям отца. Поступать на юриста, экономиста, врача, или чего он там от него вообще хочет. Джисон здесь чтобы исполнить свою мечту – стать музыкантом, и даже крыса, выпрыгнувшая из-под мусорного бака и практически пробежавшая по его ногам, не заставит его остановиться на пути к своей цели. Он переступает место, где только что был грызун, как невидимую преграду и замирает у немного скошенной вывески "Honeythief". Хану интересно, чем руководствовались владельцы этого кафе, когда придумывали название, но любопытство быстро отходит на второй план, когда массивная дверь со скрипом открывается, и из проёма показывается отёкшее после короткого сна лицо. Кудри на одной стороне примялись, из-за чего другая часть головы кажется ещё более пышной. Парень рассеянно моргает, пытаясь сосредоточиться на лице Джисона. – Ты кто? – спрашивает он после долгой паузы. – Я барабанщик из Янджу. – А, – парень запинается, прогружая сонный мозг, – Джисон, я ждал тебя попозже. Проходи. Хан нерешительно переступает порог, еле сумев удержать дверь. – Прости, тут бардак. Я как раз поднялся на утреннюю уборку, хотел смазать петли двери и заметил, что ты стоишь. Внутри довольно уютно: мягкое освещение, старая резная мебель, огромный бар, представленный бутылками всех форм и размеров. Отдельное внимание привлекает уголок для живой музыки. Дополнительные софиты над ним не включены, по кромке растянуты провода, всё оборудование сбито в кучу в дальнем углу. Интересно, давно ли в последний раз тут кто-то выступал? Хан осматривает помещение с неподдельным интересом, пока кудрявый парень разгребает оставшиеся бутылки и протирает столы. Он хочет спросить, нужна ли какая помощь, но его отвлекает скрип входной двери. Парень громко цокает и закатывает глаза, видимо вспомнив, что именно дверь была его первоочередной задачей на сегодня. – Чан, он уже приехал? – на пороге показывается низкий коренастый парень в чёрной толстовке и спортивных штанах. Он видит Джисона и расплывается в широкой улыбке, – Вижу-вижу! Как добрался? Уже посмотрел свою квартиру или вы тут убираетесь с самого утра? – он подходит ближе и добродушно хлопает Хана по плечу. – Чанбин, давай потише. Минхо работал до позднего вечера, будешь так орать, он не поспит нормально, – шипит Чан, и парень виновато прикрывает рот ладонью. – Ну так что? – снова обращается он к Джисону. – Не был ещё в квартире? – Нет. Не успел. – Тогда как Чан освободится, и сгоняем. Пойдем пока, покажу студию, – Чанбин машет рукой, подзывая, и направляется куда-то вглубь зала.       Джисон переехал в это место не просто так. Около полугода назад он наткнулся на канал какого-то гитариста: аудитория была небольшая, но Хана зацепило мастерство исполнения. Иногда он записывал песни собственного сочинения с группой, и Джисон впадал в хандру от того, что в большом городе люди имеют возможность собираться вот так, находить кого-то с похожими вкусами и вместе создавать что-то новое. В его крошечном городе, вероятно, он был единственным, кто купил себе барабанную установку. Он знал пару парней, которые в свободное время "брынчали на гитаре", но это даже близко не дотягивало до уровня, о котором он мечтал. То ли дело эти классные парни из Сеула. Конечно, это не айдолы, да и в целом живая музыка мало ценится в Корее, но у них есть хотя бы какой-то шанс стать исключением из правил. В отличие от Джисона. Около полугода Хан мониторил все видео, часто оставлял комментарии, иногда даже позволяя себе давать советы по части звучания барабанов, пока однажды барабанщик не оставил группу. Поначалу в голову даже закрались мысли, что именно он стал тому причиной, что парень не вынес слишком частой критики в свой адрес, но в конце концов Хан пришел ко мнению, что слишком накручивает и преувеличивает свою значимость. Фактом стало лишь то, что участник группы отсеялся, и контента становилось удручающе мало. Музыканты даже кинули клич в одном из своих видео. Это явилось отправной точкой изменений в жизни Джисона. После очередной ссоры с отцом по поводу прогулов учебы и попытки выкинуть его установку в окно, Хан импульсивно написал под видео, что он – то, что нужно их группе. И вот, спустя несколько месяцев общения, видео-прослушиваний и нытья о том, что он поскорее хочет переехать, Джисон оказывается на пороге кафе, которым владеет лидер той самой группы. Прошлой ночью он сбежал из дома с накопленными деньгами, тремя парами барабанных палочек и парой пэдов, полный надежд о будущем и печали по инструментам, которые непременно уничтожит его отец, как только поймет, что именно произошло. Но это не имеет никакого значения – здесь есть и на чем играть, и где, и с кем. Коренастый парень в спортивках – бас-гитарист группы – любезно подыскал Хану недорогое жильё и устроил на работу. Джисон в какой-то момент даже испугался их благородного напора. В голову закрались мысли, что эти маньяки просто хотят выманить его в укромное место, убить и надругаться над трупом. Но сейчас, стоя рядом с Чанбином и слушая, как увлечённо он рассказывает о кафе, как блестят его глаза, когда он расхваливает студию, Хан понимает, что ему точно ничего не угрожает. Или он пытается себя успокоить. Когда дверь, ведущая в подвал, отрывается с таким скрипом, что кровь стынет в жилах… Джисон слышит, как где-то вдалеке Чан опять цокает, и Хан буквально видит, как тот снова закатывает глаза. Похоже, про эту дверь он тоже забыл. Он спускается вниз и издает прерывистый вздох, когда широкая спина Чанбина перестаёт загораживать вид. Хан думает, что умер в поезде по пути в Сеул и попал в рай. Здесь было всё, о чём только можно мечтать. – Вау, – вырывается из его рта, а ноги сами несут к установке. – Я правда могу на этом играть? – Джисон неверяще проводит по райду и чувствует, как на лице растягивается глупая улыбка. – Нет. Можно посмотреть и ехать обратно домой, – хихикает Чанбин. – Мы с Чаном очень надеемся, что ты будешь на них играть. Они слышат топот откуда-то сверху, и громкий голос Чана просит их вернуться обратно. – Ещё успеете посмотреть. Я закончил, Минхо через 15 минут спустится, Хёнджин подойдет к обеду, давайте разберёмся с квартирой, и я смогу заняться своими делами. Со, ты на машине? – Конечно, я же знал, что он всё за жизнь накопленное с собой притащит, – парень кивает головой в сторону Хана, и тот только сейчас понимает, как болят его плечи от веса рюкзака и двух огромных сумок. – Мог бы и на пол поставить, – кажется, цокать – одна из привычек Бан Чана, возможно они даже используют его вместо метронома на репетициях. Джисон и глазом не успевает моргнуть, как у него из рук выбивают по сумке и тащатся с ними к выходу. Серьёзно, даже родная мать так о нём не заботилась. Старенький “Хёндэ” Чанбина проезжает буквально пару улиц, прежде чем останавливается напротив трехэтажного кирпичного здания с большими окнами и крошечными балконами для каждой квартиры. У Джисона дрожат руки в предвкушении. Место, которое станет его домом. Он очень надеется, что впервые за свою жизнь обретёт настоящий дом. Внутри всё не так радужно, но и не так плохо: пара шкафов, стол, хороший ремонт в ванной комнате, видно, что его сделали совсем недавно, и спальня – с матрасом на полу. Хан вдыхает аромат плесени и в блаженстве прикрывает глаза. – Мне здесь нравится. – Прости, это лучшее, что удалось найти… Стоп, что? – Два парня неверяще смотрят на него и медленно моргают, будто это они здесь сошли с ума, а не Джисон несёт какую-то чушь. – Я в восторге! А работа далеко? Кафе-то вообще, считай, на соседней улице. Чанбин с Чаном обмениваются многозначительными взглядами. – Нет, недалеко, на центральной улице, буквально через дом, – улыбается Со и указывает большим пальцем себе через плечо. – Странно участвовать в таких авантюрах с побегом, но я повеселился от души! Чан явно не разделяет подобного энтузиазма и лишь нервно переступает с ноги на ногу и поглядывает на часы на запястье. – Ладно, квартиру мы показали, как дойти обратно ты понял. Что-то ещё? Я спешу. Сегодня отдохни, а завтра вечером приходи в кафе. Назначим даты репетиций, посмотришь как кто-нибудь выступает, – Чан тараторит, боком перемещаясь к двери. Глаза опущены в пол, и Джисон подозревает, что он чувствует себя виноватым за то, что не может уделить ему достаточно времени. – Не переживай, я устал с дороги. Буду знакомиться с новой квартирой и районом. Сами за собой дверь закроете? Они прощаются. Чанбин энергично машет рукой, продолжая улыбаться, в то время как Бан уже давно скрылся за дверью.       Джисон наконец-то выдыхает. Он благодарен, что никто ради него не освободил целый день. Хану нужно было время, чтобы прийти в себя. Он проходит по скрипучему полу в спальню и падает прямиком на белый матрас. Полосы от восходящего солнца ярко освещают поднявшуюся пыль, которая медленно оседает обратно, покрывая всего Джисона словно пепел. Он вдыхает полной грудью, пылинки щекочут нос, но Хану кажется, что он никогда не дышал воздухом чище. Сломанная SIM-карта всё ещё валяется в краешке кармана его джинс, но уже никто не сможет дозвониться по этому номеру. Он даже не корит себя за то, что не расстался по-человечески со своей девушкой. В конце концов, они никогда не любили друг друга по-настоящему. Сегодня вечером она откроет дверь его матери и раздраженно пожмёт плечами, отвечая, что понятия не имеет, куда делся Джисон. Ничего из его старой жизни больше не имеет значения. Сегодня он буквально родился заново и будет с нуля строить свою жизнь. Мало у кого есть второй шанс, но Хан создал его себе сам. Он неторопливо разгребает небольшое количество вещей, убирает все в шкаф, наводит порядок в квартире и даже не замечает, как за окном солнце начинает заходить за горизонт. Из-за плотного ряда серых домов мало что можно разглядеть, но Джисону очень хочется увидеть первый в новой жизни закат. На улице похолодало, и моросит противный мелкий дождь; он хватает наполовину сломанный прозрачный зонт у порога, надевает наушники и уходит в неизвестном ему самому направлении. Здесь грязно и тускло, а тучи заволокли большую часть неба, едва ли можно разглядеть хотя бы кусочек солнца, но редкие лучи, отражающиеся от уже образовавшихся небольших луж, кажутся Джисону ярче всего, что он когда-либо видел. Он неспешно идёт вдоль дороги, уклоняясь от больших потоков воды, накопившихся на крышах домов. В наушниках играет "Bite My Tongue" группы You Me At Six, что ещё больше подпитывает его странное настроение. Однако в шумную реальность его вырывает что-то, обо что он буквально спотыкается, и практически летит лицом вниз на асфальт. Если бы не натренированная реакция, неизвестно, как бы это могло закончиться. Он несколько секунд балансирует на одной ноге, после чего принимает устойчивую позу. – Эй! – ворчит он и захлопывает рот, когда сероволосый парень, сидящий на ступеньках у здания, разворачивается к нему лицом. Он выглядит странно: растянутая чёрная кофта крупной вязки, оборванные джинсы, на лице царапины и ссадины, а на шее дурацкое украшение, похожее на ошейник. Джисон несколько секунд тупо рассматривает его, после чего всё-таки извиняется. – Прости, не заметил тебя… Парень наклоняет голову, отчего с густых волос скатываются крупные капли воды. Тёмные глаза смотрят куда-то сквозь, прожигая саму душу Хана, и он как заворожённый наклоняет свой собственный зонт, защищая незнакомца от дождя. Лицо сероволосого на секунду приобретает совершенно нечитаемое выражение, и прежде, чем Джисон успевает понять, что его мокрая футболка уже вплотную прилегает к спине, раздается громкий писк. Оба парня оборачиваются в сторону звука. – Ты кого-то прячешь? – Джисон смотрит через плечо незнакомца и видит угол картонной коробки, которая накрыта чёрной кожаной курткой. Писк повторяется вкупе с тихим шуршанием. Парень разворачивается корпусом, пытаясь прикрыть собой коробку, но Джисон уже оказывается рядом и приподнимает куртку. – Какой милашка! – восклицает он неожиданно громко, и сероволосый подносит указательный палец к губам, грозно скучив брови. – Прости-прости, – Хан бьёт себя по губам и ловит на мысли, что извиняется слишком часто для пяти минут знакомства. – Ты его себе заберёшь? Незнакомец издает едва уловимый вздох и медленно качает головой из стороны в сторону. – Но его нельзя оставлять здесь одного, он совсем крошечный, – шепчет Джисон себе под нос, перебирая возможные варианты событий и останавливается на самом уместном, который только мог прийти в голову – взять котёнка на время себе. А завтра попросить у Чана или Чанбина помощи в поиске новых хозяев – наверняка у них куча знакомых в городе. Хан подходит ближе к коробке, присаживается и берёт её за дно, поднимая. Парень рядом резко хватает его за предплечье, взгляд в панике бегает по его лицу. – Честно, я не пущу его на шаверму, возьму домой, пока не найду новых хозяев, – хватка на руке только усиливается. – Серьёзно, можешь дойти со мной, я рядом живу. Да хоть каждый день проверяй. Сам же сказал, что взять не можешь, а я могу. Незнакомец нервно прикусывает губу, о чём-то размышляя, затем уверенно кивает и встаёт, выхватывая коробку из рук Джисона. Тот недовольно закатывает глаза. – Да ради бога. Всю дорогу до его дома они молчат. Хан закрывает зонтом сероволосого и маленькую коробку в его руках. Они могли бы добраться гораздо быстрее, если бы не перемещались со скоростью бабки, которая несёт свой самый любимый набор посуды с тысячелетней историей. Хан почти уверен, что котята не умирают от быстрого шага, но парень рядом игнорирует любые попытки его ускорить. По ощущениям они добираются до квартиры где-то спустя десять тысяч лет. Удивительно, что место ещё выглядит таким, как Джисон его запомнил, но он решил оставить все дедовские возмущения внутри себя и любезно открыл дверь, пропуская несчастного кошатника вперёд. Тот оценивающе оглядел квартиру и, судя по выражению лица, остался не совсем доволен. Но коробку всё же опустил на пол. – Я найду тарелку для воды. Видел, у тебя были стики с кормом. Можешь оставить парочку, пока я не схожу в магазин? Парень молча достает из кармана штанов полосочки с мягким кормом и оставляет на краю обеденного стола. – Надеюсь, мы быстро найдем ему хозяев. Не уверен, что смогу заботиться о нём долго. Я вообще здесь первый день. Может, обменяемся телефонами на время поисков? Вдруг у тебя получится найти кого-то раньше. Сероволосый задумчиво стукает по нижней губе подушечкой указательного пальца и даже не переводит взгляд на Джисона, продолжая следить за шаткими шагами серого комочка, выпущенного наконец-то из коробки. Хан чувствует, как закипает. – Эй! Я с тобой разговариваю! Может это и не самое приятное знакомство в твоей жизни, но я вроде как пытаюсь помочь, а ты не можешь открыть свой грёбанный рот. Парень дёргается от резкого выкрика, виновато сутулится, его пальцы движутся как-то непонятно и быстро. До Джисона начинает доходить. Лицо пылает от стыда так, что щёки покалывает. Он готов провалиться сквозь землю. – Блять… Прости... Боже, я такой еблан! Как я мог не понять?! Ещё раз прости! – он трёт большим и средним пальцем прикрытые глаза, пытаясь прийти в себя и унять дрожь в ногах. – Ай блять, как сказать на языке жестов?.. Может, написать в телефоне?.. Ты же не слышишь, что я тут несу? На этих словах брови незнакомца взлетают к линии роста волос, уголки губ подрагивают, в попытках сдержать улыбку, он подходит к Джисону ближе, опускает ладонь ему на плечо, второй рукой указывает на свои уши и утвердительно кивает. Хан замирает как сурикат, глаза заплывают пеленой фатального непонимания происходящего. – Блять, какой же я тупой.. – его губы движутся, но из них не выходит подходящих для этой фразы звуков. Парень похлопывает его по плечу, призывая успокоиться, и это как минимум помогает выйти из оцепенения. Хан отшатывается в сторону, буквально плывёт в соседнюю комнату, вытряхивая содержимое своего рюкзака на матрас. Где-то среди выцветших чеков и упаковок от жвачки удается найти полупустую ручку и блокнот с текстами песен. Он вырывает листок и невообразимо криво выцарапывает на нём свое имя и телефон, возвращается обратно и впихивает в ладонь парня, сминая. – Позвони, ой , то есть напиши… Если найдешь хозяев, – Хан толкает его к двери, выпроваживая, тот активно жестикулирует, но дверь перед его носом всё же захлопывается с оглушительным треском.       Когда Джисон остаётся один, кожа на плече всё ещё полыхает от прикосновения, а стыд выжигает бордовые ожоги на его щеках и шее. Он откапывает в одной из сумок чёрную футболку и делает из неё лежанку для котёнка, выдавливает немного корма на блюдце и размещает всё это в углу своей новой спальни. Пока он гладит серого малыша – настолько крохотного, что тот без труда помещается в его ладошку – в голове творится полный бедлам. К горлу подкатывает ком страхов и сомнений, что он душил в себе, совершая импульсивные поступки. И вот, когда что-то рядом заставляет его "осесть" и пораскинуть мозгами, становится жутко. Получится ли у него что-то? Не зря ли он оказался здесь? Как он будет жить дальше? Что, если ничего не выйдет? И совершенно неожиданное: "Интересно, он напишет?".