Невероятные приключения британца в Монтане

На экзамен он, конечно, опоздал. Роб впопыхах ворвался в аудиторию, заработав замечание и укоризненный взгляд преподавателя. Мысли скакали, но он старался изо всех сил и надеялся, что у него получилось приемлемо написать. После Роберту хотелось только одного — домой, чтобы отмыться и выспаться. Настроение упало ниже плинтуса: мало того, что опоздал на важный экзамен, так еще в участке один из копов не удержался и отпустил пару мерзких шуток. Косы ему, видите ли, не нравятся. Сам-то вообще лысый, как колено. Ещё несколько дней Роб жил жизнью обычного студента. Учил, спал, сдавал и снова учил. Ездил только по одному привычному маршруту и о Майлзе старался не думать. После последнего экзамена он решил отметить это знаменательное событие бутылкой-другой пива. Благо, Роб жил буквально дверь в дверь с небольшим магазинчиком. Когда он, невесело предвкушая одинокий вечер в компании спиртного, уже хотел зайти, до него неожиданно донесся знакомый детский голос. Черт возьми, да сколько можно, снова эта девчонка! Голоса доносились из узкого переулка, зажатого между домами: несколько детей громко кричали и явно ссорились. Роб уже почти прошел мимо, привычно сдерживая раздражение, когда услышал «заткнись, краснорожая». Он резко развернулся и шагнул в переулочек, заканчивающийся тупиком: трое мальчишек окружили Колючку, орали ей в лицо, толкали и дергали за волосы. Роберт шагнул к детям, не думая, что делает и для кого. — Эй! - разнеслось по всему переулку и заставило малолетних идиотов заткнуться и замереть. - Справились, да? Трое на одного! А ну хватай рюкзак и марш за мной! - он выдернул ее из круга, схватил за плечо и потащил за собой. Остальные испуганно бросились врассыпную. Колючка была странно тихой, только сжимала губы и шмыгала носом. Роб резким жестом сунул ей в руку пачку бумажных платков. - Болит что-нибудь? - спросил он хмуро. - А ты что думала, с тобой такого никогда не произойдёт? - Роб решил дать выход своей горечи, сам не зная зачем. - Крепись, это только начало, - он сам вытер неподвижному ребёнку лицо и высморкал нос. Где-то он этих пацанов видел. Уж не в трейлерном ли парке? Судя по «манерам», они могли быть оттуда. Наверняка ходят в одну школу с Колючкой, другой-то нет, невесело подумал он. Может, побоялись бить ее рядом со школой и выследили здесь, одну? Ситуация, с которой сам Роберт был знаком не понаслышке. В детстве он жалел, что не живет в резервации и не может учиться в местной школе, там наверняка было бы спокойнее. «Ну ты и дурак!», заявила ему его индейская родственница, когда он как-то высказал это в разговоре. Даже по затылку шлепнула, как маленького. «Дети всегда буллят того, кто отличается от них. У нас ты был бы слишком белым из–за твоего отца». Она еще много чего говорила. Дескать, пусть Роб не думает, что в резервации рай на земле. «Наши люди живут меньше, чаще умирают от алкоголизма и туберкулеза. У нас больше детей, но выше безработица и бедность. И тянется это годами, поколениями! Потому что сначала мы пришли на эту землю, выселенные с родины, не имевшие понятия, что земля может быть чьей-то, а устный договор, оказывается, можно нарушить! Не умеющие обрабатыватьо землю, а кто умел — оказался загнан на самые неплодородные участки. Бизоны тоже ушли, их просто всех выбили белые охотники! Нет бизонов — нечего есть. Люди стали зависеть от подачек государства, а все, доставшееся даром — развращает. Поэтому и алкоголизм, наркомания, нищета и болезни. Нужно быть сильным, чтобы преодолеть все это. Так что, не жалей о том, что что-то пошло не так. Лучше посмотри, как ты сейчас можешь улучшить свою жизнь и жизнь своей общины». — В следующий раз, когда окружат, быстро на корточки, набираешь в горсть песка, мелких камней или мусора - и им в глаза, - нахмурившись, сказал он нахохлившейся Колючке, пока они поднимались по лестнице в его квартиру. - Ещё хорошо ногой по голеням спереди, там мяса почти нет, это больно, - Роберт забрал из детской руки использованный носовой платок. - Куда тебя отвезти, в больницу? - Нет! Только не в больницу! Не хочу, чтобы папа… Девочка шмыгнула носом и торопливо протерла его рукой. Она не могла поверить в случившееся. Сегодня ведь был такой классный день! Даже несмотря на то, что ее субботний курс шитья внезапно отменился, а ее кузины Джесс и Дженна, дочки тети Джинни, которые обычно ходили вместе с Элли, слегли с гриппом. Элли оказалась в городе совсем одна, но не расстроилась. Она решила не звонить папе, а немного пройтись. Зачем ему срываться и нестись за ней, и так работает в последнее время почти без выходных, пусть отдохнет. А она пока погуляет, купит себе мороженое или колу, и навестит единственный в городке магазинчик рукоделия. Пусть в выходные он закрыт, зато сколько на витрине всего интересного! И сразу хочется купить то или это и попробовать то, чему учили на курсах. Радостная Элли бежала в минимаркет за мороженым, когда услышала жалобный писк. Он доносился из небольшого переулка за магазином. Даже сейчас полутемный, на земле валяется мелкий мусор и стоят мусорные баки. Элис бы ни за что туда не сунулась, если бы не увидела трех больших мальчишек с щенком в руках. - Что вы делаете? Отпустите сейчас же!! - девочка бросилась к ним, охваченная возмущением. - А что, если нет? - парень с щенком с ухмылкой поднял его за шиворот на вытянутой руке, двое других заржали. Не смей мучить животное! - Элли подпрыгнула, пытаясь достать и почувствовала сильный удар в плечо. - Красномордым слова не давали, - и ее тут же ударили с другой стороны. Удар был такой силы, что она повалилась на землю, сдирая колени и локти. Элис вскрикнула от боли и не сдержала слез. Подняв голову, она увидела этих троих, взявших ее в кольцо. Она их не знала, но пару раз видела в школе. Элис встала и гордо выпрямилась, стараясь казаться храброй. Но мальчишки начали обзывать ее, толкали и пихали от одного к другому. Единственное, что ее порадовало - освободившийся щенок быстро удирал в сторону магазина. Ее волосы растрепались, а глаза стали мокрыми от слез. Парни не останавливались, все толкая ее и обзывая грязными словами. Голова кружилась, перед глазами мелькали их насмешливые лица, Элли старались хоть как-то закрыться, защитить голову руками. Кто-то потащил с ее руки браслет, еще пара рук выдирала из волос заколки, рюкзак бросили в пыль… Но вдруг все резко прекратилось. Сквозь слезы она увидела того самого индейца. Тот пялился на мальчишек таким диким взглядом, что Элли и сама испугалась. Огромного роста, с поднятыми кулаками и перьями в волосах, в этот момент он был страшен. Дети бросились врассыпную, оставив истоптанный грязными ботинками рюкзак Элли валяться на земле. Девочка почти не понимала, что он ей говорит и куда тащит. Она просто шла за волокущим ее за руку индейцем, а слезы все продолжали течь. Тот давал ей какие-то советы, что-то злобно шипел, но Элли не понимала и половины. — За что они так со мной? Я ведь им ничего не сделала… — она не смогла больше сдерживаться и слезы потоком хлынули из ее глаз. Моргая, Элли осмотрела свое новое платье, порванное и выпачканное в грязи и ее крови, и красивые лаковые туфельки, которые совсем поцарапались от удара об асфальт. Слезы полились еще сильнее. — За что? - Роб мрачно усмехнулся. - Ты себя в зеркало видела?! Неужели не ясно?! Его безумно раздражало все это. Мелкие отморозки, их родители, которые им это внушили, долбанная Колючка, вообразившая себя принцессой, вся эта жизнь. — Мой браслет… — Элис с потерянным видом коснулась своего запястья, прослушав вопрос. — Мне его папа подарил… — Запомнила, кто взял браслет? — Роб озабоченно оглядывал ссадины на ее коленях. — Так болит что-то или нет? А, что с тобой разговаривать, - и втащил Элли в свою квартиру. Сосед по комнате начал скалиться и что-то плести про то, что Роберт наконец нашёл невесту — девочки-аборигенки быстрее развиваются, это все знают. Роб вышвырнул его пинком под зад и за руку повёл ребёнка в ванную комнату. Заставил отмыть лицо, руки и песок с коленей. — Ну что ты ревешь? Совсем не больно, — ворчал он, очищая ссадины спиртом. — А я ещё думал, что ты тоже кроу! Какое там, ты шайенн — трусливые мужчины и женщины-плаксы, ты бы там была как дома, — он как раз заклеивал колено пластырем и еле увернулся от пинка. — Теперь все в порядке. Элис была как в дурном сне. Сил говорить не осталось, только слезы так и текли по щекам. Когда индеец притащил ее к себе, его отвратительный сосед начал говорить гадости, однако тот его осадил и принялся обрабатывать раны Элли. — Разве так бывает? Раньше, в трейлерном парке, меня били и жгли сигаретами, когда я мешала Лиз с ее новыми бойфрендами. Еще били, когда я слишком часто просила еды для своей сестры. Били за то, что я не давала очередному мамкиному дружку гладить себя по ногам… Но из-за того, что я, наверное, полукровка, меня били впервые. Разве я хуже, чем они? Разве я плохая, просто из-за черных волос и темной кожи? — а слезы все лились и не останавливались. — Ты другая, — коротко ответил Роб и полез в шкафчик за новой пачкой бумажных салфеток. — И с этим ничего не поделать. Учись защищать себя. Я сейчас отвезу тебя домой или куда скажешь. Элли оглядела себя с ужасом. Платье вконец испорчено, туфельки тоже. — Не говори моей семье, что случилось. Я разберусь сама. Они меня не сломят, — глаза девочки лихорадочно блеснули. — Они еще узнают меня. И пожалеют, что сделали сегодня. Уже сидя в машине, Элли промолвила, глядя в суровый профиль индейца: — Я шошон, наверное. Лиз, когда напивалась, говорила, что я шошоново отродье. — Далеко же забрался тот шошон, чего ему в Юте не сиделось, — неодобрительно пробурчав это про себя. Роб свернул по направлению к ферме Хаммера. — То есть, ты не знаешь, кто ты? И мать не знает? — Ну прости, мне как-то важнее было, найти что-то пожрать, Эмме и себе! — огрызнулась Элли. — Так что я без понятия, кто мой папаша, ну я и заодно. А Лиз вряд ли могла отличать индейцев. Может, она сказала единственное название, которое выучила в школе, — девочка хмыкнула. — Не удивлюсь, если она сама не знает, кто мой отец. Она снова потерла запястье, где раньше был серебряный браслет с подвесками-зверятами, который подарил ей папа. За него было обидно. — Давай я завтра подъеду к школе. И ты мне покажешь парня, который взял браслет, — предложил Роб, заметив это.       Он и сам не знал, что его толкает вписываться за чужого ребенка. Сострадание, солидарность к такому же оставленному всеми одинокому существу? Какая разница, Роб просто считал это правильным, и неважно, почему. — Это тот толстый черный пацан сорвал. Уверена, что он у него. В глазах снова блеснули слезы: — Как же сказать папе, что потеряла его подарок? — Скажешь пока, что оставила в своем шкафчике. А завтра мы его вернём, — Роберт замолчал, следя за плохо освещенной дорогой, вьющейся через чащу. Пока он разбирался с девчонкой, прошло время. Незаметно день сменился вечером. Ему не хотелось больше болтать. Элли тоже молчала, время от времени искоса посматривая на Роба. Бедный папа до сих пор переживает. Вот и сегодня с утра, она проснулась раньше всех и побежала на кухню, чтобы помочь деду готовить завтрак. Было еще так рано, даже дедушки еще не встали. А папа сидел за кухонным столом, опустив голову. Глаза красные и полная пепельница на столе. И еще отнекивался, что ей показалось! В глаз, блин, что-то попало, а курил вообще не он, просто со вчера забыли вытряхнуть! Ага, конечно. Он страдал без этого гадкого индейца и с этим надо было что-то делать. Но вот только что? Элли окинула сидящего за рулем Роберта скептическим взглядом. Ей, конечно, взрослые ничего не рассказывали, но она кое-что подслушала. И узнала, что все дело в ней и Эмме. Индеец не хотел жить с ними, это было главным. Элис это не обидело. Лиз тоже, бывало, как напьется, обзывала их, кидалась вещами и орала, что дочери испортили ей жизнь. Может, индеец боится, что и его жизнь тоже испортят. «Но раз папе нужен этот индеец, надо сделать так, чтобы он вернулся. Даже если придется шибануть его по башке сковородкой», решила девочка, вспомнив, каким грустным выглядел отец утром. «А еще быть паинькой и вести себя хорошо. Не ругаться и помогать дома. Тогда он не будет бояться, что мы с Эмми что-то там испортим».       — Приехали. Высажу тебя тут, — Роб затормозил недалеко от изгороди.       Большая черная собака по ту сторону забора вскочила и ощерилась, но, принюхавшись, снова легла в высокую траву.       — Спасибо тебе, инде… то есть Роберт. — Немного поразмышляв, девочка решительно сказала:        — Тебе нужно будет зайти. Поможешь мне объяснить, что я упала с дерева и как добралась, иначе папа надумает себе бог весть чего.       — Может, не надо? — Роб немного испугался. — Мне там не рады, и я тоже не рад. Но девчонка уже тащила его за руку — пришлось подчиниться. Возле дома никого не было, и хорошо — со старшими членами многочисленной семьи Роб не хотел пересекаться. Его буквально заволокли в дом и тут же на шум выбежал встревоженный Майлз, в футболке и домашних штанах. Кудрявые волосы торчат во все стороны… Роб сглотнул и отвел глаза.       — Элли? Но почему ты так рано? Твои курсы же заканчиваются в семь. И почему не позвонила? — он в удивлении уставился на дочь, которая волокла за собой… Роба? Разглядев ее внимательнее, Майлз вскрикнул и кинулся к ребенку, подхватывая на руки:       — Господи, Элли! Что случилось?! Элис состроила страдальческое лицо: — Пап, я упала с дерева. Хорошо, что Роберт как раз проезжал мимо. Он обработал мне раны, а я пригласила его на ужин. Ты же не против? Если бы не он… — она тяжело вздохнула и развела руками. — Не знаю, что бы я делала, вон как испачкалась и коленки все поцарапала. Ну, ты пока подогрей и на стол накрой, а я в руки мыть и переоденусь. Ребенок, хихикая, упорхнул наверх. Майлз, оглушенный событиями, мог только пялиться то на Роба, то на лестницу, по которой ускакала дочь. Он снова задержал на Робби взгляд. Какой же он красивый… Гордый нос, тонкие суровые губы и густые волосы, в которые он так любил зарываться пальцами. Майлз постарался прогнать горячие фантазии, которые опалили его щеки жаром. Между ними все кончено, а это просто недотрах. Только он, да. — Спасибо, что не проехал мимо и помог Элли. Надеюсь, ты голодный? Родители уехали на ярмарку в соседний город и взяли с собой Эмми, а мы вот… — Майлз неловко обвел рукой гостиную. — Я не хотел навязываться, — Роберт неловко переступил с ноги на ногу. — Это все случайно получилось. Я лучше пойду, наверное. Майлз выглядел очень домашним и уютным. Роберт понимал, что не имеет права смотреть на него такого. И совершенно точно должен изгнать из памяти все воспоминания. О том, как легко краснеет смуглая кожа и какой Майлз легкий, если подхватить его на руки. Как пальцы запутывались в его кудряшках и гладили по-мальчишески худую грудь… Нет. Все. Проехали. На лестнице послышался шум — Элли спускалась, прыгая по ступеням. Майлз встрепенулся и начал суетиться на кухне. Элис поймала индейца почти у порога. Тот потихоньку пятился к двери, но так и ел папу глазами. Девочка хмыкнула и снова потащила Роберта за руку, усадив за стол. Папа поставил перед ними тарелки с дымящимся рагу и большую миску салата. Элли достался стакан сока, а папе с индейцем по пиву. Всю трапезу болтала только Элли, а эти двое просто украдкой печально смотрели друг на друга. Вскоре Элис это надоело. Тогда она, тяжело вздохнув и нарочито громко зевнув, заявила: — Папа, Роберт, я так устала, пойду спать. Извини, что не смогу помочь тебе с посудой, пап, — она показала свои поцарапанные ладошки. — Но, уверена, Роберт не бросит тебя в беде и поможет. Спокойной ночи. Она чмокнула отца в щеку, кивнула индейцу и быстро смоталась, оставляя их наедине. Майлз растерянно посмотрел на Робби. Как же он соскучился по нему! Но им нельзя быть вместе. Теперь у него дочери и такие отношения не для него. Майлзу нужен серьезный партнер, готовый к семье и детям. Но какой же Робби красивый… Взгляд Майлза невольно задержался на длинных косах и широких плечах. Возбуждение укололо прямо в яйца и побежало вверх по позвоночнику. У Майлза так давно не было секса, слишком давно. Голос сделался хриплым и не слушался, он постоянно облизывал пересохшие губы. Во время ужина Майлз украдкой посматривал на своего бывшего и ловил жадные взгляды в ответ. А теперь они остались на кухне одни и держать себя в руках с каждой секундой становилось труднее. Щеки Майлза горели, цветом сравнявшись с его футболкой. В паху ощутимо потяжелело и напряглось.       — Поможешь с посудой? — еле выговорил он, а сам не мог оторвать взгляд от тонких упрямых губ на смуглом лице.       — Хорошо, я помогу.       Как загипнотизированный, Роб смотрел, как Майлз закатывает рукава и начинает мыть тарелки. И как напрягаются мышцы на его предплечьях. Майлз был ниже его, более тонкокостным и стройным, притом, что он совсем не был слабаком. Ни в каком смысле: работа ветеринара не из лёгких, и довольно часто нужна и грубая сила. Ну а его терпению и доброте можно было только позавидовать. В ситуации, когда Роб закипал и сжимал кулаки, Майлз держал все под контролем и выходил победителем. Роберт принимал из его рук тарелки, протирал их и убирал в шкаф. Он старался украдкой прикоснуться к тонким сильным пальцам и ругал себя за это. У Майлза начали алеть щеки, он отводил глаза и отворачивался. В конце концов Роб не выдержал, просто отбросил полотенце в сторону, выключил воду и обнял его со спины, прижимая к мойке. Он склонился, целуя кудрявый затылок и шею, пробрался ладонями под забрызганную водой футболку, поглаживая гладкую кожу. Роберт так соскучился по нему, что не выразить словами, он и не мог сейчас ничего сказать. Только оплести руками, целовать и зарываться лицом в мягкие кудрявые волосы, вдыхая их запах. Майлз в первый момент замер, а потом с готовностью подался назад, потираясь задницей о пах Роба. Из головы пропали все благоразумные мысли, когда горячие ладони забрались под майку и начали оглаживать его грудь и пощипывать соски. Майлз не мог сопротивляться. Он так соскучился… Роб прижался к нему всем телом, иссупленно целовал шею и затылок. Край мойки больно впивался в живот, но Майлзу было наплевать. Он изогнулся, нашел своими губами губы Робби и застонал, когда тот просунул руку под свободные штаны для йоги. Колени ослабли и начали дрожать, Майлз подавался то вперед, к ласкающей руке, то назад, прижимаясь задом к твердому члену Роба. Вдруг стены качнулись. Майлза резко развернули и сдернули с него штаны и белье. В следующую секунду он охнул и зажал рот ладонью: Робби опустился на колени и одним движением жадно пропустил его член до горла. Потолок, стены и мебель снова поплыли и закачались в тумане удовольствия. Майлз извивался, стонал, сам себе зажимал рот, помня о дочери. Горячее горло и нежные движения языка дарили невыразимое блаженство. Он разрывался от желаний: хотелось то ли балансировать на грани подольше, позволить Робби его мучить, то ли кончить поскорее. С каждой секундой терпеть становилось все труднее. Прохлада металлической мойки сменилась широкой деревянной столешницей. Перед глазами затанцевал темно-коричневый рисунок годовых колец, сзади прижалось тяжелое тело, вдавливая его в стол. Майлз с готовностью выгнулся навстречу, оттопыривая задницу, в которую тут же стал пробиваться большой горячий член. Он выдохнул сквозь зубы и прикусил собственную руку. Было больно — слюна так себе смазка, но это было именно то, чего он хотел. Почувствовать Роба как можно скорее. Майлз учащенно дышал и пытался расслабиться, а Робби все гладил его, целовал плечи и затылок, все спрашивал срывающимся голосом: все ли хорошо, надо ли помедленней, а может, лучше как-то по другому? Майлз упрямо мотал головой, пытаясь преодолеть сопротивление собственного тела, а потом резко подался назад. Робби оказался в нем до самого основания. Из глаз брызнули слезы, но Майлз не хотел останавливаться. Если уж вместе им все равно не быть, пусть у них будет хоть этот, последний раз. Он подавался на член Робби, который растягивал его до упора, стонал, вертел задницей, пока тот не зафиксировал его и не стал трахать жесткими глубокими толчками. Майлз позорно спустил за две минуты, даже не прикасаясь к себе, чувствуя, как член партнера скользит в нем, тараня его нутро и тут же орошая его горячей спермой. Сил подняться со стола не было, тело словно превратилось в желе. Майлз уголком сознания понял, что его бережно обняли и прижали к груди. Роб держал его на руках и что-то успокаивающе шептал, уткнувшись ему в висок. А ведь если бы не Робби, Майлз никогда не смог бы пережить ничего подобного. Не узнал бы этого чувства защищенности и безопасности. Ему бы осталось неведомо, как это — быть тем, кем восхищаются, о ком заботятся и полностью принимают, несмотря на любые заморочки. Помнится, в начале их знакомства Майлза очень удивила раскованность Робби. Не только то, что он никогда не делал из своей ориентации трагедию. Роб был готов пойти ему навстречу во многих вещах, касающихся секса, и если честно, Майлз не ожидал такого от парня из национального меньшинства. Когда они заговорили об этом, Робби по-доброму рассмеялся:       — Ты думал, чем мельче народность, тем она патриархальнее? Ну в общем да. Только я же не рос среди своих. А приемным родителям было на меня плевать. Главное, чтобы не дрался и не бросил школу. Так что я остался со всем этим один на один. Может, так и лучше. Рос бы в резервации, мои настоящие родственники точно бы тебя не одобрили.       Он быстро сменил тему, Роб не любил говорить о них. Тем более, вечер пятницы располагал к другим, более приятным делам.       После их первого раза они продолжили в том же духе. Робби сам предложил: просто говори мне, что делать, тебе нужно привыкнуть и избавиться от стыда и страха. Они много чего попробовали, хотя Майлзу и трудно было иногда выражать свои желания. Он опасался, что перейдет грань дозволенного и Роб или оскорбиться, или не поймет его. Но такого ни разу не произошло.       Постепенно они узнавали друг друга с самой интимной стороны. Проделали все, что двое мужчин могут проделать друг с другом руками и ртом. Робби казался всем довольным, но вот Майлза грызли сомнения.       Было кое-что, в чем он боялся признаваться. Тем более, его любимый так добр к нему, наверняка ему обидно будет это узнать.       — Робби, — прошептал он ему на ухо между поцелуями, — мне нужно кое-что тебе сказать… Понимаешь… мне все нравится, правда, и я очень тебя люблю, но…       И он выпалил на одном дыхании:       — Быть сверху здорово, честное слово, это прекрасно. Меня заводит, видеть тебя под собой, видеть, как тебе хорошо. Но… Боже, мне так стыдно…       — Говори, все в порядке, — вокруг теплым кольцом обвились сильные руки.       — Я… я мечтаю о другом и это ужасно.       — Почему вдруг ужасно?       — Понимаешь… — слова с трудом слетали с губ, — я же тебе рассказывал, что со мной случилось. Я был ребенком и мне было просто страшно и больно. Но сейчас, когда я думаю о тебе… если бы это был ты… меня это возбуждает, но одновременно и пугает.       Не в силах продолжить, Майлз прижался пылающим лицом к груди Робби.       — Но мои пальцы ты любишь, — Роб приподнял его лицо и поцеловал в губы. Одновременно его ладонь, гладящая ягодицы Майлза, пробралась в щель между ними.       Влажный от слюны палец потер сжавшееся отверстие и осторожно скользнул внутрь, поглаживая и лаская. Майлз застонал в поцелуй, его дыхание участилось, он почувствовал, как возбуждение начинает расти внутри него.       — Не нужно бояться. Ты всегда можешь сказать мне «стоп». И ты можешь сесть на меня сверху, сам решать, как все будет.       — В том-то и дело. Я фантазирую, как ты вдавливаешь меня в кровать, что я едва могу дышать. Что ты так глубоко…       Пальцев стало два, когда они проникли глубже, Майлз охнул и раздвинул ноги шире.       — Хочу чувствовать себя полностью твоим. Чувствовать твой член внутри, быстро и сильно…       Майлз вздрогнул от новой порции прохладного геля на пальцах и перевернулся на живот, раздвигая ноги. Три пальца медленно скользили внутрь и наружу. К этому он уже привык и успел полюбить ощущение растянутости, заполненности и легкого жжения, которое благодаря смазке было почти незаметно.       — Тебе хорошо? — Робби прижался грудью к его спине, поцеловал плечо. — Послушай, не важно, что именно мы делаем, я по-любому услышу твое «стоп».       — А вдруг я не смогу? Испугаюсь боли, или снова словлю флешбек, или… Получается, раззадорил тебя и ничего не дал.       — Ты уже дал мне очень много, — лопаток коснулись губы, ловкий язык прошелся вниз по позвоночнику. — Позволь нам попробовать. И помни о «стоп». Майзл кивнул. Соображать становилось все труднее. Поначалу его смущали хлюпающие звуки, которые издавала смазка, но сейчас неважным стало абсолютно все. Он находился на таком уровне возбуждения, что не отреагировал бы, если бы за окном взорвалась атомная бомба. Длинные ловкие пальцы уже успели достаточно изучить его тело. Робби быстро научился, что и как делать, чтобы свести его с ума. Когда он согнул пальцы, в животе словно начал пульсировать огненный шар, разрастаясь с каждой секундой. Движения пальцев отдавалось в члене, яичках, внизу живота, стало плевать на легкое жжение и что пальцев уже четыре. Он недовольно застонал, когда пальцы исчезли.       — Сейчас, — как в полусне, Майлз ощутил ласковые поглаживания на боках и заднице, потом ягодицы широко раздвинули.       Он ожидал худшего и сосредоточился на том, чтобы не зажиматься. Только бы не сорваться, только бы позволить Робу довести дело до конца, расслабиться, не думать о плохом…       В анус толкнулась головка члена, по сравнению с пальцами она казалась огромной. Кожу снова захолодило от смазки, кажется, она пролилась и на постель. Пальцы на бедрах сжались, Майлз замер, ожидая, что сейчас, вот сейчас, придет резкая боль, а вместе с ней — вереница жутких воспоминаний.       Вместо этого он почувствовал поцелуи на плечах и затылке, затем его голову осторожно повернули набок. Роб прижался к его губам своими, его вес придавливал Майлза к матрасу. Он чувствовал Робби всем телом: его тепло, его сильные руки. Но от Роба не исходило угрозы. Наоборот, все, что чувствовал Майлз, это тепло и безопасность. И безграничную любовь.       Робби втянул его в долгий поцелуй и воспользовавшись тем, что Майлз отвлекся, качнул бедрами. Его член медленно втискивался внутрь, буквально по миллиметру, пока не оказался внутри целиком. Майлз изумленно выдохнул: боли, к которой он так готовился, не было. Пусть и ощущения оказались намного сильнее, чем от пальцев. Член внутри казался огромным, он растягивал его и заполнял так, как ничто раньше.       — Можно?       Майлз посмотрел через плечо: глаза Роба оказались совсем близко. Тот дышал, как загнанная лошадь, руки, прижимающие запястья Майлза к кровати, подрагивали. Робби ждал его разрешения. И без четкого «да» не продолжит, даже если его самого просто разрывает от желания.       В этом была кардинальная разница с теми негодяями, которых Майлз помнил по детству.       — Пожалуйста… — прошептал Майлз, ища губами его губы.       А потом ему стало не до разговоров. Робби сначала двигался очень осторожно и медленно, давая привыкнуть и понять, как лучше. А кончилось все дикой скачкой на скрипящей кровати. Майлзу удалось воплотить свои фантазии и реальность оказалась намного лучше.

***

      Роб сам не знал, что на него нашло. Он слишком соскучился, а Майлз не оттолкнул его, не сказал ни слова против. Вообще-то, секс на кухне в доме его родителей — это было слегка экстремально. Они оба словно сошли с ума и забыли обо всем.       Майлз у него на руках завозился и потянулся к нему. Растрепанный, зацелованные губы, ласковый взгляд темных глаз… Они оба кончили пару минут назад, но Роб все равно почувствовал, что не прочь повторить.       Он поерзал по столешнице, на которую присел, потом встал и положил Майлза на широкий стол. Тот приподнялся на локтях, с ожиданием смотря на него.       Было очень приятно целовать искусанные губы, потом медленно спускаться по шее, видя свои собственные следы, только что оставленные на ней. На коже Майлза малейшее сжатие вызывало кровоподтёк, и они усеивали его грудь и живот. Робби с улыбкой стащил зацепившиеся за его щиколотку штаны и трусы, широко развёл ноги в стороны. Как же он изголодался по нему! Возбуждение снова захлестывало с головой, хотя он только что кончил. Майлз сказал что-то, приподнимаясь на локтях, но когда Робби обхватил его член и начал массировать его, убыстряя движения, начал тихо постанывать и подкидывать бёдра вверх. Робби другой рукой раздвинул маленькие половинки, открывая припухшее отверстие. Поддразнил его пальцем, вызвав вскрик, и вставил на всю длину, по своей собственной сперме. В этот раз держаться не получилось, настолько тесно его член облегала горячая плоть. Майлз кончил от его руки, рефлекторно сжимаясь, и Робби последовал за ним. Он пришёл в себя, прижимая вспотевшего растрепанного Майлза к себе, чувствуя, как его сбитое дыхание щекочет шею. Поцеловал щеку, чувствуя солёный привкус и стёр следы слез. — Я не сделал тебе больно? — забеспокоился он. Майлз сидел тихо, бедра дрожали от напряжения. Одинокая слеза скатилась по его щеке — ведь им с Робби не по пути. Он прокашлялся, украдкой вытерев лицо.       — Всё нормально. Я… прости, нам не стоило…       — Конечно стоило, — Роб осекся, вспомнив об Элис. — Хотя ты прав. Мы могли разбудить Колючку. Майлз тут же слез со столешницы и внимательно посмотрел в глаза Робби. — Что на самом деле случилось? Я ни за что не поверю, что моя дочь, лазающая по деревьям как обезьянка, вдруг упала, — он прищурился, глядя в ему в глаза. — Ровно то, что она сказала, — лицо Роберта стало совершенно непроницаемым. — Все так и было. «Даже лучшие пловцы тонут», знаешь такую поговорку? Майлз продождал с подозрением вглядываться в будто высеченное из камня бронзовое лицо. Да они сговорились! Но он признавал их право хранить свои секреты. Он снова уткнулся Робу в плечо. Как же он скучал по нему, как просто хотелось утонуть в горячих объятиях! Прижать его к себе и не отпускать… Но у него теперь две дочки, а Робби детей никогда не хотел. Майлз со вздохом отстранился.       — Прости. Я скучаю по тебе, Робби. Каждый день и каждую ночь.       — Так вот же я, — Роб мягко потянул его на себя и наткнулся на сопротивление. — Что с тобой?       — Ты уйдешь, Робби, как и тогда, а мне будет еще больнее. Я ведь уже смирился, почти научился жить без тебя.       — Не уйду, если позволишь остаться. Девчонок все-таки отдали тебе? Виктор, наверно, наизнанку вывернулся, — Роб все-таки поймал Майлза в объятия, воспользовавшись расстроенными чувствами. Тот глухо всхлипнул, уткнувшись в родное плечо.       — Вик сделал, что мог. Надо было позволить папам их удочерить! А мне не дают, ключевое требование — законный брак усыновителя. Мне последний раз продлили срок опеки до ноября, а я не знаю, как сказать им, Робби… не знаю, — Майлз изо всех сил обнял его. Роберт напрягся. Майлз приложил столько усилий и потратил столько нервов, чтобы ему оставили этих детей. Это действительно очень важно для него. «А может…», подумал он и сам испугался своей же идеи. Он не имел права пробовать. Если не хочет в один прекрасный момент очнуться посреди ссоры, ударяя кого-то из этих детей головой о стену. Или таща за собой, намотав волосы на кулак. Такое уже случалось, когда он сам был подростком, значит, может случиться и сейчас. Но… Майлза же он не мог ударить, верно? Даже не думал никогда. «Все когда-нибудь случается в первый раз», — зудела в голове совесть. «Нельзя рисковать. Тебя нельзя подпускать к нормальным людям». «Но я могу держаться на расстоянии», Роб в панике искал выход. «Пусть Майлз их воспитывает, а я не буду вникать в подробности. Может, тогда обойдётся». — А если я на тебе женюсь? Или «вступлю в брак»? Как это правильно называется? — он немного смутился. Майлз вскинул голову и с надеждой посмотрел в глаза Роба. — Ты серьезно? Ты правда согласен?! Я не знаю, что сказать, Робби. Тогда бы мне отдали девочек, — лицо Майлза озарила солнечная улыбка. — Конечно, мне намекали на традиционную семью, но тут уж Вик развернется. В законе нет упоминания о поле, этим, собственно, пользовался адвокат пап, когда они нас усыновляли. Он прервал свою речь, пристально смотря в глаза Робби и погладил его по щеке.       — Если не хочешь или не уверен, то это не нужно, милый. Попробуем другой путь, пусть родители и немолоды, но вдруг у них получится удочерить девочек.              — Я хочу, но да, я не уверен, — Роберт вздохнул и отвернулся. Так, не смотря Майлзу в лицо, было легче.              — Я легко выхожу из себя, легко злюсь. Мой отчим лупил меня за малейшую провинность. Я сам начал позже бить сводных братьев, если они меня злили. А вдруг я стану, как он? Вдруг сорвусь и начну делать это снова? — Роб учащенно дышал, его голос дрожал.              — Ты умеешь гасить мои вспышки, ты самый лучший, ты единственный, я никогда не подниму на тебя руку. Но дети… что, если я не справлюсь с собой?              — Ты сможешь! Мы сможем! — отчаянно зашептал Майлз. — Я помогу тебе, любимый. Папе и отцу тоже было нелегко с нами, но ведь они прошли через это вместе. Рука об руку. И мы сможем пройти.              — Твои отцы не думали, что ударить — это единственный выход, — Роб со вздохом опустил голову. — Сколько им, восемь и два? Я никому не хочу навредить, — от волнения руки стали ледяными.       Губы Майлза задрожали.       — Пожалуйста, Робби, давай попробуем. Мы же все равно собирались жить здесь? У нас дома всегда кто-то есть, так что папы, Вик с Джинни и куча моих племянников и племянниц не дадут тебе их обидеть. Но я уверен, ты и не станешь! Элли восемь, а Эмми два года. Они замечательные дети, все что им нужно — это любовь, — он снова умоляюще посмотрел в глаза Роба и сжал его ладонь.       — Что, если я стану, как мой отчим? У него был только один аргумент в любом споре, — Роб с силой опустил на стол сжатый кулак, дерево скрипнуло. — Да и Колючка не обрадуется. Я ей не нравлюсь.       — Еще как нравишься, противный индеец! — раздался детский голос со второго этажа. — Завтра в школу меня везешь ты!       — Ты как давно там сидишь?! — Роб хотел было кинуться за девчонкой, но сообразил, что голый. — Ах ты бизонья заноза!       — Юная леди, что я говорил о подслушивании? А ну живо спать! — Майлз виновато уставился на Роба, прислушиваясь к затихающим шагам и хлопанью двери наверху.       Майлз без усилий разжал кулак уже снова своего парня. И, притянув ладонь к своим губам, поцеловал.       — Милый, но ты ведь никогда даже не помыслил меня ударить, а уж животное чувство самосохранения у меня развито хорошо, благодаря детству. Давай договоримся так: у нас дома всегда папа, отец, Вик или я. Мы не дадим тебе тут набедокурить, поэтому просто собирай вещи и переезжай. У тебя вроде нет в городе незаконченных дел.       Майлз замолчал. Уговаривать Робби было и стыдно, но и нужно для дочек и для него самого. Он все еще любил Робби и был уверен, что тот полюбит не только его, но и девочек, нужно просто немного времени. С Элли ведь он уже смог найти общий язык. Он просительно уставился в глаза любимого. Прикосновение губ к ладони стало неожиданным, оно и согрело, и смутило Роба. Он погладил худые, но сильные руки Майлза от запястий до плеч, обвил руками его шею. — В город я буду ездить только работать. Если я, конечно не провалился, — Робби тихонько вздохнул. — Там нет ничего, по чему я буду скучать. Он снова прижался к желанным губам, но их страстный поцелуй разорвал звук приближающейся машины. Молодые люди забегали по кухне, собирая одежду и быстро натягивая ее. И как раз вовремя: щелкнул ключ в замке и родители Майзла вошли в дом. У Арми на руках спала довольная Эмми, в ручке которой был крепко зажат петушок. Родители обозрели открывшуюся картину: одежда натянута кое-как, криво застегнута, волосы растрепаны, засосы у обоих. И если Генри улыбнулся и радостно пошел приветствовать Робби, то Арми, глядя на Роба, лишь нахмурился и даже не кивнув, пошел наверх, видимо, укладывать Эмми в кроватку. Генри неодобрительно прищурился, глядя на своего мужа, а затем оглядел явно счастливого младшего сына со следами бурного секса на лице. Он лишь хмыкнул, поцеловав расстроенного поведением отца младшего ребенка, и протянул руку Робби.       — Ну наконец то вы перестали заниматься глупостями, давно пора. Роберт пожал руку Генри и неуверенно улыбнулся.       — Он не очень-то мне рад, да? Генри, увидев расстроенное лицо Роба, лишь махнул рукой.       — Не переживай. Ты ему нравишься, просто Арми слишком сильно волновался за Майлза. Завтра он уже будет вести себя лучше, я позабочусь, — Генри мечтательно хмыкнул, вызывая у окружающих смущение. — Так что, когда ты наконец переезжаешь?              — Я правда могу переехать? — Роб переводил полный надежды взгляд с Генри на Майлза. Генри лишь удивленно вскинул брови и похлопал Робби по спине:       — Ты ДОЛЖЕН был переехать еще тогда, когда купил моему сыну то кольцо.       Он с улыбкой смотрел, как Роберт заливается краской. Генри, конечно, должен был чувствовать себя виноватым, что вмешивается, но не чувствовал. В каких-то моментах Роб был слишком боязливым и хороший пинок ему не повредит, иначе Майлз так и будет мучиться сомнениями.       — А теперь прошу меня извинить. Мне нужно поговорить с одним букой. Роберт, уже поздно, оставайся. К тому же я краем уха слышал, что ты завтра везешь Элли в школу. Заодно захватишь в садик и Эмми, ну и вещи свои на обратном пути заберешь. Негоже почти семейному человеку жить с какими-то соседями.       Генри поцеловал остолбеневшего младшего сына в щеку, похлопал его почти-мужа по плечу и пошел ласково, но строго выговаривать одному несговорчивому Хаммеру.

***

Элли проснулась, как всегда, рано. От запаха дедулиных блинчиков потекли слюнки. Эмми тоже, учуяв вкусный запах, задергала носиком и заворочалась. — Пошли, соня. Тебе в детский сад, а мне в школу. Девочки, зевая, спустились на кухню. Дедушки, как обычно, поднялись раньше всех. Чмокнув и одного и второго в щеку, девочки принялись ждать свои порции горячих блинчиков с вареньем и кленовым сиропом. Как только они расправились со своими порциями, со второго этажа показался папа. Элли лишь хмыкнула его зацелованному и счастливому виду, закрыв лицо чашкой. Если папе для счастья нужен этот индеец, то Элли ему его принесет, повязанного красивым бантиком. Чего он там боится, детей воспитывать? Вот и будем паиньками, каких свет не видывал, чтоб и думать забыл о такой ерунде. Индеец тоже не замедлил спуститься, алея смуглыми щеками и смущенно здороваясь. Вид у обоих был до ужаса счастливым. Эмми, увидев Роберта, обомлела, она таращилась на его косы с бусами и перьями, изумленно приоткрыв ротик. А потом спрыгнула со стула и попросилась ему на руки. Тот взял Эмму, будто она бомба с часовым механизмом, однако та лишь с восторгом перебирала его длинные черные волосы, трогала бусинки и перья. Первым порывом было спросить: а почему она такая рыжая? Роб и не рассмотрел ее в прошлый раз как следует и почему-то представлял сестёр хоть в чем-то похожими. Когда ребёнок залез к нему на колени и начал перебирать волосы, Роберт по настоящему перепугался. Она была такая крохотная и белокожая, как фарфоровая кукла. Аж страшно дотронуться, вдруг сломаешь? Он поморщился, когда его дёрнули за волосы, и огляделся в поисках помощи. — Эй! Так ты везешь меня в школу или как? — на него с ухмылкой смотрела Колючка. — Конечно везу, поехали! — Роб с облегчением сунул ребёнка в руки Генри, быстро чмокнул Майлза в щеку под пристальным взглядом Хаммера и бегом бросился за курткой. Доехали они быстро и без проблем. Одно или два пера остались в детских руках, и Эмми была просто счастлива. Настолько счастлива, что всю дорогу спокойно просидела в детском кресле и без капризов ушла с воспитателем. После садика повернули к школе. Роб зашёл за Элли в школьный двор, встречные школьники и учителя удивленно оборачивались. Уроки еще не начались, дети собирались группками и болтали. — Где он? Элис показала пальцем, и Роберт, выпрямившись во весь свой огромный рост, подошёл к пухлому черному парню. Остановившись, он неторопливо сложил руки на груди, чтобы выглядеть внушительнее. — Ты вчера взял то, что тебе не принадлежит. Как бледнолицые и их прислужники любят делать. Извинись перед моей… — он на долю секунды запнулся, — … дочерью и верни ей браслет. Сейчас же. Если не хочешь, чтобы дело о твоем буллинге и расистских выпадах получило ход. Тот посерел, забегал, начал перетряхивать рюкзак. Роб молча наблюдал за суетой, и бровью не двинул. — Ну как, Колючка? — прошептал он Элис на ухо. — Как у Клинта Иствуда получилось, — он не выдержал и улыбнулся. — Твоему «другу» явно понадобится подгузник. Насчёт «дочери» извини, мне показалось к месту. Кивнув на прощание ей и подошедшей учительнице, он отправился на учебу. К радости Роба, все экзамены он сдал и даже неплохо. На следующей неделе можно забрать диплом. Но на этом везение закончилось. Его немногочисленное вещи валялись у порога квартиры. Не иначе, сосед нажаловался, что Роб его приложил. А также, позвонили с фермы, где Роберт помогал и сообщили, что более не нуждаются в услугах. Он слишком много времени тратил на учебу, по их мнению. Остаться без работы было не очень весело. К школе он подъехал вовремя и попал прямо в радостно гудящую толпу родни. Жена Виктора Елена приехала забирать из школы своих троих детей, а четвертый, недавно родившийся, тихо сопел в детском кресле, забавно хмуря почти незаметные бровки. Сестра Майлза Джинни тоже прибыла за своими, и сейчас как раз пыталась рассадить всю эту шумную компанию по машинам. А дети все никак не желали отлипать друг от друга, все болтали да смеялись. Их еле-еле удалось растащить, объяснив, что они же скоро увидятся у дедушек дома. Ну или завтра в школе. Роберт позволил женщинам проделать всю работу и просто дождался, когда Колючка, наконец, вприпрыжку подбежала к его машине.       — Сегодня без происшествий? - спросил он, когда девочка пристегнулась. День Элли прошел прекрасно: все смотрели на нее с уважением и толикой страха. Поэтому, загрузившись в машину, она милостиво кивнула индейцу.       — Все супер. А ты чего это такой кислый?       — Остался без работы, — он коротко объяснил, что произошло. — Что поделать, это жизнь.       Элли с удивлением взглянула на недотепу.       — Без работы? Серьезно? Ты будешь жить с нами дома, неужели ты думаешь, что на ферме тебе не найдется работы? — она хмыкнула и похлопала глупого взрослого по предплечью. — У деда спроси. Конечно, если он станет с тобой снова разговаривать.       Элли указала на детский сад через дорогу от школы.       — Ну что, иди, папаша. Дедуля сказал, что ты заберешь Эм сегодня. Так что тебе не удивятся.       Когда индеец вышел, она со смехом крикнула в след:       — И береги лохмы! «В том-то и дело — «деда спроси», Роб еле заметно нахмурился и направился к садику. «Не факт, что Хаммер вообще захочет разговаривать». В садике его и правда уже ждали. Рыжая девочка очень обрадовалась, когда Роберт появился, начала проситься на руки. Он с некоторой долей страха взял ее, а чтобы отвлечь от волос, отдал на растерзание бисерную феньку. Это помогло, но ненадолго. Роб вздохнул с облегчением, усадив ее в детское кресло. По приезду он собирался подумать, что делать дальше. Диплом у него теперь есть. Может, его возьмут в ту больницу, где он проходил практику, вроде он хорошо себя зарекомендовал. И с Хаммером все-таки придётся разговаривать.

***

Арми вышел на крыльцо, встречать первую партию внуков. Генри поехал в гости к Елене и Вику и сегодня Хаммер остался один. Майлз задерживался на работе, как с ним часто бывало, и внучек привез этот его бойфренд. А ведь раньше Робби ему нравился. До того, как бросил его сына. Конечно, Генри ему выговаривал, но у Арми было и свое мнение. Подхватив визжащих девочек на руки и поцеловав каждую, он пошел к дому, даже не поздоровавшись с индейцем. Когда девочки были накормлены, Элли убежала делать уроки, а Эмми смотрела мультфильм в гостиной и они остались наедине, Арми вперил пристальный взгляд в бойфренда сына. — Ну и насколько планируешь задержаться? — его голос резал, будто нож. Роб неопределённо развёл руками.       — Я останусь, если Майлз захочет, — начал он осторожно. — Ему нужно состоять в законном браке, чтобы усыновить детей. Ну я и предложил… Арми нахмурился:       — Послушай. Если ты не любишь моего сына и не хочешь детей, а руководствуешься… да черт тебя знает чем, то я тебе не рад. Но если ты любишь Майлза… — Арми внимательно уставился в черные глаза индейца.       — Я люблю его, — Роб прилагал все усилия, чтобы не потупиться под этим взглядом. — Просто не был готов так внезапно стать отцом. Я испугался, потому что из меня хороший родитель не получится. Но я помогу ему, чем смогу.       — К такому нельзя подготовиться заочно, сынок, — Арми похлопал Робби по спине. — Мы все тебе поможем. Оставайся. Ты вроде учился на медбрата? Думаешь работать по специальности? Если нет или не сразу найдешь работу, здесь ее всегда хватает. Можешь помогать в свободное время. Как и все наши дети и внуки. Главное, сына и внучек не обижай, — Арми серьезно заглянул в глаза Роберта и вышел из дома. Роб остался стоять один посреди кухни. Он не знал, как себя чувствовать. Вроде радоваться должен, обошлось, его приняли, ему рады. Но ведь все как раз упирается в это самое «не обижать»! Вчера он, не раздумывая ни секунды, спустил своего соседа по квартире с лестницы за грязный комментарий. Роб не думал, просто сделал это. В колледже было сложнее, он не мог дать выход злости спонтанно, не всегда. Но как только появлялась возможность, бил со всей силы. То же самое в школе и приемных семьях. Однажды он потеряет контроль и здесь. Ну и как сказать Хаммеру об этом? Кажется, с этим можно пойти к психологу, «управление гневом» или как это называется… Чтобы отвлечься, Роберт вернулся в комнату, где вчера остался с Майлзом, и принялся разбирать вещи.

***

Элли подслушивала с лестницы. Значит, дед тоже принял индейца. Отлично. Она зашла в комнату папы, вернее уже в их с Робом общую комнату и уселась на кровать.       — Ты завтра отвезешь меня в школу, а Эмми в садик? Или попросить папу или Вика? Ты, кстати, нравишься деду. А он — бука.       — Отвезу, если хочешь, — Роб и сам не понял, почему согласился. — Мне все равно в город надо, в клинику. С чего это Хаммер бука? — он недоуменно пожал плечами. — Не замечал. Мы с ним раньше часто на рыбалку ходили, до всего этого. Или охоту. Нормальный он, не болтает просто. Элли хмыкнула. — Просто ты такой же бука. Ты вообще мне деда напоминаешь, за тем исключением, что дед нас любит, — девочка прищурилась. — Я видела, как папе без тебя плохо, но если ты его обидишь… — тон ребенка стал угрожающим. — Не обижу, — Роб устало провёл по лицу ладонью, совсем неуверенный в том, что говорит. Но ведь раньше такого не случалось? Может, обойдётся? Майлза ведь… ну просто нельзя обижать. Он нуждается в защите, несмотря на свой внутренний стержень. — Слушай, а тебе спать не пора? Элли с готовностью кивнула: — Пора. Пошли, папа еще не пришел, придется тебе начать читать мне Гарри Поттера с того места, где мы остановились. А то буду плохо спать, мне приснятся кошмары и я приду к вам в кровать посреди ночи. — Давай лучше фильм посмотрим? — предложил он было, но Элли возмутилась. Пришлось идти за ней, укладывать, подтыкать одеяло, ещё искать какого-то медведя. Хорошо хоть, переоделась сама. Роб начал читать, время от времени вставляя свои комментарии, Элли возмущалась, что папа читает намного лучше, толкала его в бок острым локтем и грозила ворваться к ним ночью. Роберт не был до конца уверен, шутила она или нет. Он несказанно обрадовался, когда девочка начала клевать носом и наконец-то отрубилась. Теперь ему хотелось только доползти до своей комнаты, забраться под душ и тоже упасть в постель.

***

У Майлза выдался тяжелый день. Пришлось выезжать к телящейся корове, собака мистера Уйата порезала ногу, кот миссис Эванс отравился. Домой он приполз совсем без сил. Папа и отец встретили его в гостиной. Они сидели на диване у камина, голова папы уютно лежала на широком плече отца, который читал им книгу. Майлз подкрался и быстро поцеловал обоих родителей в макушки, получив ответные поцелуи, и пошел к себе. Почему-то к нему снова вернулись сомнения. А вдруг Робби опять передумал? Вдруг просто сбежал? Зайдя к себе в комнату и никого там не найдя, Майлз горько улыбнулся. Он вышел из комнаты, в твердом намерении пойти в кухню и расчехлить папин шотландский виски, когда из комнаты Элли вдруг на цыпочках показался Робби с книжкой в руках. Майлз замер. Сердце забилось в груди. Не ушел! Неужели он читал Элли? Майлз подбежал к Робу и прижался к его губам своими, крепко обнимая. — Смотрю, вы Гарри Поттера читали? — Она грозилась, что иначе придёт ночью к нам в постель, — Роб ответил на поцелуй, расслабляясь. Но тут же встрепенулся: — А она может?! Майлз лишь улыбнулся, уткнувшись в шею Робби. — Элли — конечно нет, она очень хорошо знает границы, — посмотрев, как расслабился Робби, он тут же добавил. — А вот Эмми — вполне. Ей часто снятся кошмары. Бойфренд их матери ударил годовалую малышку о стену, она сломала ногу, но никто не озаботился тем, чтобы свозить ребенка к врачу. Ножка срослась неправильно…и…нам пришлось ломать ее снова, чтобы исправить урон, — Майлз еле сдержал слезы. Он помнил, как плакала Эмми, как доверчиво жалась к нему, а у него не было выбора, кроме как снова позволить сделать ребенку больно, пусть и во благо. Роб очень надеялся, что у него на лице сейчас не читается «во что я ввязался». Потому что стоящая перед ним задача вдруг показалась ему непосильной. — Но сейчас она здорова и с ней все в порядке, благодаря тебе, — он провёл рукой по спутанным кудряшкам и напряженным плечам. — Все будет хорошо, со временем. Он поцеловал Майлза снова, легко приподнимая над полом, и внёс в их комнату. — Устал? — Роб остановился между кроватью и дверью в ванную. Майлз украдкой вытер слезы об футболку Робби, после чего прижался к нему крепче. — Устал… но не настолько, — он облизнул сухие губы. — Робби, я не хочу давить, но слушание через полтора месяца, может мы могли бы пожениться раньше? Вик поможет с судами… Роб сглотнул комок в горле и крепче сжал руки вокруг Майлза. Согласиться и хотелось, и было страшно. — Обещай мне, — он серьезно посмотрел в любимые темно-карие глаза, — если я когда-нибудь стану монстром, как те, кто меня воспитывал, ты меня остановишь. Ты, или кто-то из семьи, не дадите мне превратится в чудовище. Я должен знать, что ты будешь в безопасности, если мы поженимся. И девочки, конечно. Я готов начать терапию, или что там делают в таких случаях. Майлз лишь крепче прижался к любимому человеку: — Я не мазохист, Робби. На мою долю выпало такое, что и врагу не пожелаешь. Я научился видеть психопатов за версту. И ты не такой, — он внимательно посмотрел ему в лицо. — Будь ты таким, я бы на милю к тебе не подошел и, тем более, не подпустил бы к племянникам и своим детям, — он устроил голову на плече жениха. — Элли тебя полюбила. Что ты такого сделал? Эмми понятно в восторге от бус и перьев в твоей индейской гриве, но Элли? — Ничего, — Роб с улыбкой покачал головой. — Она мне даже не нравится, эта Колючка. Заметив, что ему не поверили, со вздохом продолжил: — Спроси ее саму. Пусть расскажет, если захочет.

***

На подъезде к резервации образовалась небольшая пробка. В этом году оказалось очень много желающих посетить ежегодное пау-вау. Роб приоткрыл окно и подставил лицо лучам весеннего солнца. Он не возражал против небольшой паузы. Многое в его жизни изменилось с прошлой осени. Теперь они вместе с Майлзом жили на ферме его родителей и собирались построить себе отдельный флигель. Обе девочки доставляли намного меньше хлопот, чем Роб боялся. Он начал регулярно ходить к психологу и уже реже чувствовал желание врезать кому-нибудь вместо аргумента в споре. Майлз и Эмми, как и большая часть семьи, недавно уехали проведать Джорджа и его семью в далекой Англии. Без него было грустно, но заботы об Элис не давали Роберту тосковать. Его уже не пугала мысль, быть с детьми один на один, как сегодня, когда Арманд и Виктор, единственные, кто тоже не любил летать, ушли на рыбалку с ночевкой. Роб и Элис отлично справлялись одни. Постепенно пробка рассосалась и он припарковался. С опозданием Роберт понял, что Элли всю дорогу молчала. И теперь так и сидит в машине, не торопясь выходить.       — Эй, ты чего? — он присел на корточки перед открытой дверью. — Пошли, будет весело!       — А мне вообще это все можно? — девочка обвела руками свое расшитое бисером платье и заплетенные в традиционные косы волосы. Она выглядела на удивление робкой. — Я же не из этого племени и вообще полукровка.       — Да брось. Это ж как огромная ярмарка, туда всех пускают. А еще будут воркшопы по бисероплетению, шитью, конкурс танцев, чего там только не будет! Ты же хотела? Неужели мы зря репетировали?       — Ну хотела, — Элли шмыгнула носом и подняла на него влажные глаза.       — Тогда в чем дело?       — Я боюсь, — выпалила она. — А вдруг я там никому не понравлюсь и надо мной будут смеяться? Тем более, я вообще не знаю, кто я.       — Зато я знаю, — Роб сжал маленькие ладошки. — Ты моя дочь. И все будет хорошо. Спорим, ты войдешь в призовую тройку? Идем, Элли. Яблоки в карамели и сахарная вата ждут, — он ободряюще улыбнулся ей.       Девочка наконец выбралась из машины, неуверенно смотря на него исподлобья. Роберт взял ее за руку и вместе они направились к большому лугу, на котором были установлены яркия палатки и вигвамы.       В кармане пискнул телефон. Роб быстро пробежал глазами сообщение своей родственницы: «Твоя родня сегодня будет здесь. Они хотят поговорить. Я приду поддержать тебя. Удачи».       Его одновременно охватили и тревога, и радость. Неужели есть хоть малейший шанс, узнать неизвестных родных?       Быстро подавив неуверенность, Роб уверенными шагами двинулся вперед.       

      Конец.