Невероятные приключения британца в Монтане

Ночь прошла как в тумане. Майлз ворочался, несколько раз вставал и курил, хотя уже давно собирался бросить. Рассвет он встретил невыспавшимся и измотанным, пялясь в какое-то дурацкое ток-шоу на местном канале. Родителям вчера не удалось его утешить, хотя они и убеждали его изо всех сил, что Роб передумает. Ему просто нужно время, новость была слишком неожиданной. Но они не видели отторжение и страх в его глазах, а Майлз видел. Утром, с трудом спустившись со второго этажа на кухню, он, к своему удивлению, застал там Элли. Девочка сидела, облокотившись на стол, и рассматривала какую-то книжку с картинками. Рядом стоял стакан с соком и лежали надкусанный шоколадный батончик и бутерброд. Он выглядел довольно кривым, будто бы ребенок сам нарезал хлеб, сыр и ветчину. Словно подтверждая эту догадку, неподалеку на столешнице в компании крошек валялся нож. — Доброе утро! Так рано проснулась? — он дружелюбно улыбнулся, проходя к холодильнику. Ребенок почему-то вздрогнул и соскочил со стула. Испуганный взгляд заметался по кухне: — Простите, я не спросила разрешения, я больше не буду! Со смуглого лица мгновенно сошел румянец, губы задрожали. — Элли, все нормально, — Майлз присел перед ней на корточки, заглядывая в глаза, скрытые занавесью длинных волос. — Хотя жаль, что ты не дотерпела до завтрака. Теперь у тебя в животе не хватит места для фирменных блинчиков Арми. — Вы меня не накажете? — Элли кинула недоверчивый взгляд из-под отросшей челки и обхватила себя тонкими руками. — Лиз запрещала самим брать что-то из холодильника. Но я все равно брала. Для Эммы. — Никто тебя не накажет и ругаться я тоже не буду. — Майлз осторожно положил ладони на худенькие плечи. — Но, в следующий раз, лучше дождись завтрака. Ну, ради блинчиков. Он очень обрадовался, увидев робкую улыбку. А насчет правильного питания, режима и ограничения сладостей решил сказать потом, исподволь, постепенно. Сейчас главным было, чтобы ребенок перестал бояться. Их разговор прервало появление родителей. — Доброе утро! Рано вы. Арми остановился на пороге, загораживая дверной проем. Спустя секунду Майлз понял, почему: Генри за его спиной торопливо застегивал рубашку до самого горла. Элли ничего не заметила, чему Майлз был несказанно рад. Девочку больше волновали блинчики, для которых место, конечно же, нашлось. Она с интересом наблюдала, как Арми льет на сковороду тесто, а потом переворачивает их. От испуганного ребенка, пару минут назад готового расплакаться, не осталось и следа. Элли весело болтала с папами, Майлз просто диву давался, как это она так оттаяла. Быстро проглотив свою порцию, он отправился на работу. Из головы никак не шел вчерашний разговор с Робом и сегодняшний завтрак. Майлз вспоминал реакцию Элли, ее испуг и уверялся — да, он хочет стать с ней одной семьей. Но вдруг это значит, потерять любимого человека? Боже, только бы не пришлось выбирать!

***

Обстоятельства развели их на две недели: у Роба как раз началась горячая пора всевозможных зачетов и экзаменов. Потрясенный до глубины души, он не настаивал на встрече сам. Хотя и очень скучал по Майлзу. Они были знакомы уже год и за это время Роберт уверился, что встретил вторую половинку. Выросший в приемных семьях и не избалованный любовью и пониманием, он привязался к нему, как ни к кому в этой жизни не привязывался. Все, что было до Майлза, казалось незначительным и неважным. У них было очень много общего, начиная с того, что обоим пришлось хлебнуть горя в детстве, и заканчивая любовью к животным. А познакомившись с семьей Майлза, Роберт, наверное, впервые в жизни почувствовал себя дома. Он слышал о них и раньше, ведь история появления в этих краях Генри Кавилла была настолько фантастична, что ее не забыли даже спустя столько лет. Некоторые злые языки до сих пор язвили, но в основном, их никто не слушал. Познакомившись поближе, Роб был потрясен. Эти двое олицетворяли для него то будущее, которое он хотел бы для них с Майлзом: всегда быть вместе, любить и поддерживать друг друга, построить для него и себя свой собственный маленький мир. Он нашел общий язык с обоими отцами Майлза, с Арми они даже начали вместе ходить на рыбалку. Даже с Виктором, который, совершенно этого не стесняясь, пробил Роберта по своим каналам и постоянно смотрел так, будто в чем-то подозревает, удалось договориться и они стали добрыми друзьями. Казалось бы, Роберта приняли в семью, впереди счастливая совместная жизнь. И тут появляются эти дети. Не то чтобы Роб не любил детей. Скорее, не знал, с какой стороны к ним подойти, как разговаривать и вообще, что с ними делают. Но это еще полбеды. Было еще кое-что. Так сложилось, что в семье, принявшей его на воспитание, Роберт оказался самым младшим. И к тому же, внешне он сильно отличался от сводных братьев и сестер. Это предсказуемо обернулось колотушками и обзывательствами, а ответить тем же Роб до поры до времени не мог. Сначала обижали его, но когда мальчик дорос до тринадцати лет, стрелочка резко повернулась. За тот год он сильно вытянулся и раздался в плечах, и теперь сам мог отвесить подзатыльник или оплеуху, после которых звенело в голове. Даже приемной мамаше прилетело, когда она назвала его полукровным отродьем. У Роба перед глазами все стало красным, а очнулся он от того, что бил ее головой о стол, схватив волосы. Первый привод в полицию, ещё одна семья, новый конфликт, и история повторилась. Роберту и взрослому стоило большого труда держать себя в руках. Не обращать внимания на глупые шутки и оскорбления, заниматься своей жизнью. С появлением Майлза стало намного легче, тот одним своим присутствием приглушал его агрессивность. Но надолго ли хватит самоконтроля, если рядом будут еще и дети? Он протянул руку к телефону: там с утра множились непрочитанные сообщение и только сейчас у Роба нашлось время ответить. Потянулся в стороны, распрямляя затекшие руки и шею, отложил учебник и наконец пробежал глазами очередное послание. Они переписывались все эти дни, Роб извинился, что тогда буквально сбежал и больше тема детей не поднималась. Он от всего сердца надеялся, что Майлз оставил эту затею, когда после работы мчался к ферме Хаммера. К его удивлению, прямо возле входной двери валялась полуголая барби, а дальше по коридору, перегораживая его, стоял трехколесный велосипед. Хотя ни одна племянница Майлза точно сейчас не гостила. Роберт удивленно приподнял бровь, но тут навстречу ему вышел сам Майлз. — Привет, как же я соскучился, — он встал на цыпочки, чтобы поцеловать Роба. — Пойдем скорее, ты как раз к ужину. Они так и вошли на кухню, обнявшись. Роберт настроился на приятный вечер в хорошей компании и тут, вдруг, первое, что бросилось ему в глаза, когда он вошел на кухню, оказалась та давешняя девочка. Она сидела за столом и ела, аккуратно отрезая ножом кусочки мяса. Причем, есть столовыми приборами явно стоило ребенку больших усилий. Рядом с ней сидел Генри и с одобрением смотрел на нее. — Что она тут делает? — Роб переводил удивленный взгляд с одного члена семьи на другого, пока не остановился на Арми. — Вы все-таки решили удочерить еще одного ребенка? — Можно и так сказать. Ты садись, еда остынет, — тот ответил на рукопожатие Роба и отодвинул ему стул. — Нет, подождите. Что тут происходит? — Робби, — Майлз смотрел на него снизу вверх, прикусив губу, — я должен кое-что тебе сказать, — и потянул обратно из кухни. В полутьме коридора ему словно стало легче говорить, чем под ярким светом лампы. — В общем… девочки остались, потому что их правда хотят принять в семью. — Ну классно. Твои родители — мировые мужики. Рад за них. — Нет, это не они, это я хочу. От неожиданности Роберт отпустил ладонь Майлза и отшатнулся. — Но я думал, та тема закрыта! Ты больше не говорил о детях! — Я боялся, что ты так отреагируешь. Робби, пожалуйста, может, хотя бы познакомишься с ними? Роб посмотрел в сторону кухни: Генри поднялся, унося на руках рыженькую девочку поменьше. А старшая спрыгнула со стула и начала быстро собирать со стола посуду. В прошлый раз, впопыхах, он не рассмотрел ее — ну мало ли, может, латина или просто брюнетка. Но эти длинные черные волосы, бронзовая кожа и типичные черты лица… Роберт наклонился к уху Майлза: — Почему ты не сказал, что она тоже краснокожая? Откуда она взялась? И почему не в резервации? — зашептал он. Ответ мог быть только один: девочка появилась на свет случайно, и тому родителю, который передал ей свою внешность, полностью на нее плевать. Майлз шепнул в ответ: — Их мать — наркоманка. Как и от кого она их зачала, неясно. Но она белая наркоманка. Сам понимаешь, полукровкам в резервации не рады, — он сочувственно похлопал Робби по руке, помня, как от него оказалась индейская родня из-за текущей в жилах его отца белой крови. — Ни там им не рады, ни тут, — также тихо хмыкнул Роб. — И усыновят их вместе примерно никогда. Никому не нужны… — он тяжело вздохнул. Вид этой девочки заставил Роберта вспомнить о собственной невеселой судьбе. Майлза он щадил и поэтому не рассказал ему всего. Дело было вовсе не в том, что в резервации негативно отнеслись бы к полукровке. Когда Робу исполнилось семнадцать, он ушел из приемной семьи и решил жить своим умом. Первое, что он хотел выяснить, это где его корни. Молодой человек искал долго и упорно, но ответ нашелся совсем близко к его родному городу — в резервации кроу. Помнится, он подготовил большую речь перед встречей, но стоило ему зайти в небольшое одноэтажное здание администрации, как Роберту стало ясно: на генетическом анализе можно сэкономить. Прямо со стены напротив на него смотрело его собственное лицо, только старше и суровее, обрамленное головным убором вождя. Портрет был, похоже, срисован со старого фото с уклоном в гиперреализм, художник явно с любовью выписывал каждое перышко, прядь волос или яркую полоску боевой раскраски. Вежливое покашливание заставило его опустить взгляд: под портретом за письменным столом сидела женщина средних лет, в лице которой тоже прослеживались черты с портрета. Разговор у них получился коротким. Женщина поверила Роберту и тем доказательствам, которые он предъявил, но сделать ничего не могла. Ведь чтобы проживать в резервации, нужно доказать, что три поколения твоих предков принадлежали к народу кроу. А этого не будет никогда. — Когда твоя мать, а моя кузина, поняла, что беременна тобой, ее пришлось вынимать из петли. Не могла смириться, что зачала от насильника. Она не выдержит, каждый день видеть тебя и вспоминать, как ты был зачат. Ни она, ни ее семья ни за что тебя не признают. Роб опустил голову, его плечи поникли. Надежда обрести наконец свое место в этом мире растаяла, как дым. Значит, снова скитаться, как перекати-поле, неприкаянному и ненужному. — Ну не расстраивайся, — она сжалилась, увидев, как Роберт расстроен. — Если хочешь, приезжай как-нибудь ко мне погостить. Мои дети выросли и разъехались, дом пустой. Так он и сделал. Учился и работал в городе и иногда навещал дальнюю родственницу. Было больно думать, что близкая родня так и не хочет его видеть, но Роб был благодарен и за это. Тот дом и резервация стали для него местом, где он мог хоть немного побыть собой и восстановить силы. И эта девочка, значит, такая же. — Я бы хотел познакомиться с ней, — с трудом произнес Роберт. Майлз радостно улыбнулся и схватил его за руку: — Пошли, Элли все еще в кухне с отцом. Он провел Роба на кухню и действительно, девочка сидела там с Арми и пила молоко, жадно заедая булочкой. — Здравствуй, Элли, я Роберт, друг Майлза, — Роб попытался улыбнуться, но губы не слушались. Как люди вообще разговаривают с такими малышами? И о чем? Ребёнок, только что спокойно пивший молоко, прижался к Хаммеру и настороженно уставился на незнакомого человека. — Решила взглядом просверлить во мне дырку? — спросил Робби и тут же прикусил язык. — В общем, надеюсь, мы подружимся. Элли прищурила свои раскосые глаза, с недоверием смотря на Роберта, и плотнее прижалась к боку Хаммера. Она и сама не знала, почему сразу безоговорочно доверилась этому великану, одному из отцов доктора Майлза. Просто тот внушал покой и безопасность, даже малышка Эмми прониклась и смотрела на него влюбленным взглядом. Когда доктор Майлз привел этого индейца и тот нагло заявил, что он его «друг», Элли все поняла. Не то, чтобы однополые пары ее смущали, живя в трейлере с Лиз, она насмотрелась всякого. Но индеец был… опасным. Каким-то хищным, и все внутри нее вопило об осторожности. Она невольно притерлась к Арми покрепче, а тот, почувствовав тревогу, успокаивающе гладил ее по спине большой горячей ладонью. — В таком, как ты, просверлишь, ага, — ответила девочка сквозь зубы. Арми не выдержал и вмешался, подхватывая легкое тельце на руки. — Вы тут поговорите пока, а мы с Элли пойдем укладываться. Генри наверняка уже уложил Эмму. Элли крепко ухватила его за шею и Хаммер неспешно прошел с ней на второй этаж. — Ну и характер! Вредная маленькая колючка, — Роберт аж плечами передернул. — Точно, так и буду ее звать — Вредная Колючка. Майлз с надеждой заглянул ему в глаза: — Это значит, ты… согласен?! И он зачастил: — Просто детей отдадут приоритетно людям, состоящим в законном браке и я подумал, может мы могли бы… пусть и ради девочек… Роб слегка отшатнулся. Он и сам собирался делать предложение, даже кольцо купил. Но чтобы так? Он отступил, качая головой. — Майлз, я люблю тебя. Ты — единственная семья, которая у меня есть и которая мне нужна. Но дети — это очень серьезно, тем более такие дети. Эта Колючка — вроде меня, а себя малолетнего я никому не пожелал бы. Давай не будем торопиться с этим. Я не готов. Майлз побледнел: — Робби, пожалуйста, они же всего лишь дети! Без пары мне их не отдадут, а я уже не могу их бросить. Мои родители не отказались от меня, а я был еще хуже! Пожалуйста, не отказывайся и ты, мы сможем их полюбить, а они нас, я уверен. Робби… ?! — он протянул руку к парню, который пятился от него к двери. На глаза сами собой навернулись слезы. — Ты их знаешь всего пару недель, — Роберт продолжал в панике отступать. — Нельзя принимать такие решения спонтанно. Мы оба ещё так молоды, зачем торопиться? Майлз обреченно прикрыл глаза. Вик не знал его, когда брал домой. Папы не знали его, когда усыновляли. А даже когда узнали, то не отказались. Папы не знали ни Вика, ни Джорджи, ни Джинну, когда забирали их к себе. Родители просто любили их и воспитали хорошими людьми. — Пожалуйста, если ты любишь меня… — Да причем тут это? — Значит, не любишь?! А может, и не любил вовсе?! Может, мечтаешь о ферме, часть которой перейдет мне по наследству? Помню, тебя очень это заинтересовало! — Да что ты такое говоришь?! Я люблю тебя, но капризам потакать не буду! — Это не каприз, как ты не понимаешь! — Хочется заботиться о ком-то — заведи собаку! Я не собираюсь вешать себе на шею это ярмо! — А если я завтра заболею серьезно, я тоже стану для тебя ярмом?! Сбежишь к здоровому?! — Я лучше пойду. Поговорим, когда ты успокоишься. — Когда будешь уходить, оставь ключ на столике. И закрой ворота, а то Люцифер Младший выскочит и натворит дел. Нам с тобой не по пути. Жаль, но так сложилась жизнь. Когла хлопнула входная дверь, Майлз не выдержал и громко разрыдался. Он продолжал плакать даже тогда, когда любящие руки папы обняли и прижали его к крепкому телу. Майлз всхлипывал: — Пап, он просто ушел, пап… — Майлза затрясло от плача. — А девочки… я не брошу их, не могу… вы же не бросили никого из нас. Но что делать, Вик сказал, что нужна пара для удочерения… — его речь прерывалась всхлипами. — Значит, их удочерим мы, — сказал Генри, больше обращаясь к Арми, который пришел на шум со второго этажа, чем к рыдающему сыну. — И все будет хорошо. Роберту, наверно, просто надо привыкнуть к этой мысли. Поговори с ним, когда вы оба остынете. Майлз решительно отстранился и вытер слезы. — Нет, пап. Я буду за них драться сам, Вик поможет, он обещал. Это моя ответственность. Вы и так нас вырастили, я не могу и не хочу нагружать вас. Да и чувствую, что эти девочки мои, понимаешь? — он внимательно заглянул в Генри в глаза.

***

Роберт гнал прочь по шоссе, не в силах поверить в то, что произошло. Единственный человек в мире, который имел значение, просто послал его. И из-за чего? Непонятно откуда взявшихся маленьких бродяжек. Как он собирается воспитывать двоих детей в двадцать пять лет?! Он резко вывернул руль на повороте, старенький пикап чуть не вылетел в кювет. Ну почему это произошло именно с ним?! Робу не нужен был никто другой, и тут появляются эти дети и разбивают вдребезги его надежды. У них же были планы, мечты… теперь уже нет. До города он добрался сам не понял как. Роберта душили слезы, перед глазами все прыгало, а сердце колотилось так, словно сейчас расколется на мелкие кусочки. Ключ застрял в кармане тесных джинс и Роб, выругавшись, вытянул серьгу из уха и немного поковырял замок. Войдя, просто упал на постель. Жизнь казалась страшно несправедливой.

***

Отцы предупреждали, что борьба с ювенальной системой будет непростой, но Майлз даже представить себе не мог, насколько. Прошло больше трех месяцев судов и слушаний, наконец непутевую Элизабет лишили родительских прав, но ему дали лишь временную опеку! Семь кругов ада и только временная опека… Они с Виком вышли из здания суда. Старший ободряюще обнял его, с другой стороны Майлза обняла Джинни. Родители остались дома, присматривая за всеми их детьми. После того, как у Вика родился четвертый ребенок, папы постоянно брали троих его старших непосед, чтобы дать Елене немного отдохнуть. Джинни тоже стала чаще привозить своих четырех девочек во время летних каникул, чтобы у Элли и Эмми была компания и они быстрее адаптировались. Джорджи тоже обещал отправить своих троих пацанов летом на родительскую ферму и они вот-вот должны были приехать. Скоро и сам Джордж обещал навестить их со своей женой — сестрой Генри. Хорошо все-таки, что они достроили третий этаж и пристройку. Места в старом доме со временем становилось все меньше, но хватало всем. Сейчас там был настоящий детский сад и школа одновременно, но родители были счастливы. Они обожали всех своих многочисленных внуков, а те в ответ любили их. Никто не гнушался работой и дома царил мир, покой и веселье. Если бы только Майлз наконец смог нормально удочерить своих девочек! Уже четвёртый месяц ада, а он просто опекун! Да еще и временный, всего лишь на полгода. А затем — снова слушание… Майлз впал в отчаяние, он не знал, как сказать об этом дочкам. Он очень сильно привязался к девочкам за последние месяцы, так что теперь прекрасно понимал своих отцов. Не все в их жизни было гладко. Малышку Эмми пришлось лечить: заново ломать неправильно сросшуюся ножку и накладывать гипс, чтобы ребенок не остался хромым. Она так ужасно плакала, что у Майлза самого на глаза наворачивались слезы, пока он держал ее. Но когда выздоравливающего ребенка окружили лаской и заботой, а гипс украсили многочисленные рисунки ее двоюродных братьев и сестер, боль была забыта. Майлз надеялся, что Эмми слишком маленькая и позже она и не вспомнит ни больницу, ни издевательства ее настоящей матери. Элли тоже быстро влилась в семью, хотя поначалу и держалась настороженно с другими детьми. Немного беспокоило то, что она очень старалась быть хорошей, буквально выбиваясь из сил то в огороде, то помогая на кухне. Но тут, видимо, могло помочь только время. И постоянные уверения, что ее все равно будут любить и никто не бросит, даже если она что-то сделает неправильно. Сейчас она готовилась пойти в первый класс и с нетерпением ждала осени. Всю дорогу до дома Майлз думал о том, как сказать девочкам, что слушание опять закончилось ничем. А еще он думал о Робби. Тот названивал ему, писал сообщения, даже приходил на работу, но разговоры заканчивались ничем. Робби не хотел детей, а Майлз не мог от них отказаться. В итоге Роберт перестал звонить. Майлз зажмурился, смаргивая слезы. Но так лучше. Раз у них настолько разные ценности, хорошо, что он узнал об этом раньше, чем они с Робби поженились. Но боль от этих мыслей не уменьшалась. От грустных размышлений его отвлек телефонный звонок. Уже после пары слов Майлз пришел в ужас. Ему позвонили из школы, которая хоть и не работала в летние каникулы, но все же продолжала вести кружки для детей. Элли ходила туда на курсы кройки и шитья. Дочка упала с велика во дворе школы и разорвала колено. Благо он не успел далеко отъехать и примчался так быстро, как мог. Учительница обработала и кое-как перевязала рану, но нужно было шить. Поблагодарив учителя, Майлз подхватил дочь на руки: — Ну вот и как тебя угораздило, Элли? — ему чуть не стало плохо, когда он увидел большие пятна крови на юбке. К его удивлению, дочь хранила олимпийское спокойствие: — Да брось, па. Всего лишь царапина, — она похлопала Майлза по спине, будто утешая. Вот уже несколько месяцев они с Эмми жили в огромной семье и жили счастливо. Элли и Эмми никогда не было так хорошо. Они почти сразу стали звать Майлза папой, а многочисленных кузенов и кузин братьями и сестрами. Не говоря уже про обожаемых дедуль. Они были так счастливы, что Элли было до чертиков страшно, что Майлзу, как одинокому мужчине не дадут их удочерить. Несколько слушаний и все зря! Неужели они с Эмми не заслужили хорошей семьи, которую успели так полюбить? Элли зажмурилась, стараясь не разреветься. Она должна быть сильной. Когда они наконец доехали до больницы, Элли решительно оставила паникующего папу в коридоре. — Не нужно тебе смотреть на это, пап. Я сама, -после чего решительно направилась в смотровую. Каково же было ее удивление, когда она встретила там этого противного индейца, что разбил папино сердце и по которому тот все еще вздыхал!

***

Время бежало незаметно. Роб просто жил день за днём, не думая о будущем. Ему нужно было доучиться последний год, тогда хотя бы профессия медбрата у него будет. Хоть что-то из того, что он хотел. Майлз так и не принял его обратно. Как с ума сошёл — или с теми детьми, или никак. Но уж тут Роберт не мог уступить. Практика в клинике стала для него и благом, и испытанием. Роб делал то, к чему действительно лежала душа, шёл к своей заветной мечте. Но совсем один. И сдерживать горячий характер становилось все труднее. Он пытался искать быстрых связей, но это трудно в крохотном городке. Ехать куда-то было некогда, Роб выматывался в клинике и на учебе. Да и не лежала душа к чему-то быстрому. Роберта очень беспокоило, что ему все чаще хотелось решить очередной конфликт, сломав оппоненту нос. «Быстро, просто, и люди сразу к тебе прислушиваются», думал он со злостью. В последнюю неделю лета доктор, которая отвечала за Роба, взяла его с собой в детское отделение. Он очень обрадовался — все веселее, чем мерить давление и раздавать таблетки. Однако, первая же пациентка вызвала у него состояние сильнейшей досады. Надо было осмотреть ребёнка, упавшего с велосипеда. Роб вошёл, поздоровался и словил вьетнамский флешбек. — Ну здорово, Колючка, — сказал он, присаживаясь на стул рядом с кушеткой. — Привет, предатель, — девочка презрительно наморщила нос. — Чего? — Робби не поднял глаз, углубленный в свою работу. Сломано ничего не было, вывихнуто тоже, но что-то острое пропороло кожу, глубокая царапина тянулась через голень от щиколотки до колена. Он почистил рану, проверил, не осталось ли инородных тел. — Я с тобой даже не знаком. Вернулась к матери, что ли? И причём тут я? И не дергайся. Сейчас сделаю тебе укол и зашью. Ему почему-то не хотелось сюсюкать. Хотя обычно Роб ласковее относится к маленьким пациентам. Мог даже показать на куклу или плюшевом мишке, что и как будет делать, много шутил и улыбался. Сейчас же ему хотелось просто сделать своё дело и отправить девчонку домой. «Интересно, кто ее привёл», думал он, ловко орудуя иглой, ножницами и иглодержателем. Элли лишь снова презрительно фыркнула. — Еще чего, к матери! Конечно, нет. У нас с Эмми новая большая семья. Хорошая, самая лучшая! Папа, куча братьев и сестер, тетя и дяди, и, конечно же обожаемые дедушки! Большая и любящая семья, которая такому, как ты уже не светит. Элли пристально заглянула в глаза индейца своими, такими же черными, после чего спрыгнула с кушетки. — За помощь спасибо. А теперь я пошла, меня папа ждет, — после чего распахнула дверь, открыв ходящего по коридору туда-сюда взволнованного Майлза. Тот подхватил дочь на руки и застыл, увидев Роба. Прошло столько времени, а любовь будто никуда и не делась. Как и горечь, и недоверие, и разочарование. Все же им не по пути. Майлз кивнул Робби, будто незнакомцу и уже повернулся с дочкой на руках, чтобы уйти, как тот его окликнул. Роберт смотрел на него и не мог сложить два и два. Что-то тут не сходилось. — Тебе все-таки разрешили удочерить их? — спросил он наконец. — Я… рад за тебя, если это так. Майлз выглядел все таким же красивым, как и раньше. Только выражение лица изменилось, стало более взрослым. Хотелось наплевать на все, обнять его, втащить в смотровую и запереть дверь. Хотя с Колючкой на руках это будет затруднительно. — Спасибо, — тот резко отвернулся и быстро пошел на выход.

***

Городок был слишком маленьким, чтобы не видеться вообще. Они постоянно невольно пересекались. То на улице, то в здании мэрии — а что делать, если оно одно, и туда идёшь по всем вопросам? Роберт злился. Уже и права новые, и охотничью лицензию не продлить, не столкнувшись с ним. Майлз, казалось, постоянно ошивался то в мэрии, то в суде, и таскал за собой обеих девчонок. Роб так и не понял, отдали их ему или нет. Наверное, шериф помог своей властью. В очередной жаркий сентябрьский денек он вышел из охлаждённого кондиционером административного здания на улицу и направился к машине. Возле парковки играли дети, Колючка тоже там была. Роб отвернулся, чтобы не злиться понапрасну, когда ему под ноги прилетел мяч. «Ну отлично», он посмотрел в сторону ожидавшей ребятни и встретился взглядом с Элли. Черт, могла бы просто не заметить. И пульнул мяч нарочно мимо неё, белобрысому мальчишке из команды-соперника. Девчонка, однако, не растерялась: сплюнула ему под ноги, показала средний палец и убежала к другим детям. И вот на что мягкому и доброму Майлзу такая Колючка? — Заноза в бизоньей заднице, — Роб проворчал еще пару ругательств и сел за руль. Никто не отменял учёбу и работу. Заодно, она помогала забыться. За что ему вообще все это? Куда боги смотрели, когда писали его судьбу? Неужели он недостаточно отличается от остальных, неужели этого мало? Мало того, что по мальчикам, так надо было ещё и влюбиться в совершенно неподходящего человека?! Самое плохое, что Роб никак не мог оставить Майлза позади и жить дальше. Сосед по комнате отсутствовал, поэтому можно было нормально позаниматься. Роберт готовится к зачётам, старалась не думать о том, что завтра ждёт его на занятиях. В первый год учебы он пытался быть, как все, но его все равно доставали. Особо отбитых не останавливал даже его внушительный рост, атлетическое сложение и постоянная готовность дать сдачи. Когда Роб понял, что к нему все равно будут цепляться, он начал нарочно заплетать волосы в косы и украшать их перьями. Будто бы хотел сказать: да, индеец, а не нравится, тебе же хуже. Один на один его задирать перестали, но вот подловить после занятий компанией могли запросто. Ему пришлось научиться защищаться, и эти знания требовались и сейчас, хоть и очень редко. На следующий день так оно и случилось. Почему-то каждый новенький считал своим долгом, испытать Роба на прочность. Они подстерегли его, когда он шёл в машине, начали задирать, кончилось все плохо. Для них. Возвращаясь домой, Роберт с грустью думал, что наверняка кто-то позвонит в полицию и придётся ночевать в каталажке. А завтра экзамен. Так и случилось, патруль тормознул его и отвёз в участок. Отлично… Он ещё и не выспится перед экзаменом. Роб удобно устроился на деревянной скамье, ещё пятеро малолетних правонарушителей, которых он слегка шуганул, забились в противоположный угол, со страхом поглядывая на него. Было скучно. Шериф заглянул на пару минут, посмотрел осуждающе и побежал по своим делам. Роб пытался вспомнить, что учил вчера, когда опять заметил эту девчонку по ту сторону решётки. К дяде пришла, что ли?

***

Уроки Элли закончились раньше, поэтому она забежала к папе, но у него было много работы. Девочке стало скучно и она решила заглянуть к дяде Вику. У того в кабинете всегда был запас шоколада из лавки мадам Дюбуа, который Элли обожала. Вот и сейчас она, насвистывая, вошла в участок. Ее тут уже давно знали и приветливо здоровались. Все же, она была племянницей шерифа. Элли невольно гордо надулась и важно прошествовала в кабинет Вика. Тот тоже был весь в делах, как и папа, поэтому ограничился лишь приветствием и быстрым поцелуем в макушку. Потом сунул ей какую-то книжку и попросил подождать, пока он освободится. Однако Элли пришла не за этим. Глянув на занятого дядю, она незаметно залезла в заветный шкаф и, выудив оттуда горсть конфет из большого бумажного кулька, быстро покинула кабинет. Конечно, она могла бы попросить, дядя Вик бы не отказал ей. Но дал бы только одну да еще и прочитал бы лекцию о вреде сладкого. А так — он не заметит пропажи. Да даже если заметит, не обидится. Как всегда, мимо камер она пройти не могла и заинтересованно уставилась на сегодняшних «посетителей». Обычно это бывали пьяницы, хулиганы и мелкие воришки, но сегодня… Когда она увидела того гадкого индейца, то невольно хмыкнула. Элли медленно подошла к камере и специально уставилась на него, как на мартышку в зоопарке. — Ба, а тебе очень идет клетка. Сев на стул напротив камеры, она принялась одну за одной есть шоколадные конфеты. — Надеюсь, ты тут надолго. — Тебе-то что за беда, — Роб даже обрадовался, что может разогнать скуку этим разговором. — Или решила меня навестить? — Еще чего! Я тут к дяде Вику и за конфетами, смотрю, ты сидишь. Ну, если надолго, то скучать не будем. Уж больно ты портишь нам всем настроение вечно кислым видом. — Не радуйся, наутро освобожусь, — Роберт вытянул ноги вдоль скамьи. — А что до вида, это и мой город тоже. Я имею право тут находиться и никто из вас не заставит меня уйти. Последнюю фразу он произнёс, обращаясь скорее к сокамерникам: кто-то из них позволил себе пробормотать нелестное замечание. — Так и не уходи! — ехидно отозвалась Элли. — Оставайся здесь, ты тут очень хорошо смотришься. По крайней мере, папа больше не будет из-за тебя плакать! — А он плачет? — Роберт встревоженно вскинул голову. Черт, вот вроде только успокоился и пришел в себя… Но одно маленькое напоминание, и душа снова болит. Надо прекратить об этом думать. Надо двигаться дальше. За спиной раздались шепотки, но Роб даже головы не повернул. Лишь выразительно показал кулак своим «товарищам по несчастью», когда кто-то посетовал, что он не только краснокожий, но и голубой. Элли слегка подумала и кинула ему конфету, которую тот поймал на лету. — Хорошая реакция, индеец. Ты вроде ничего, тока вечно злой какой-то. Дедушка говорит, что ты хороший и нравился ему. Зато дед, когда о тебе говорят, сурово хмурит брови. — Я не сто баксов, чтобы всем нравиться, — Роб положил конфету в блестящей бумажке в карман. — И ты привыкай, что никому нравиться не будешь. Скажи папе, пусть отдаст тебя в карате или борьбу. Пригодится, потом спасибо скажешь. Элли фыркнула. — Вот еще. Я и так могу за себя постоять. И у меня куча братьев и сестер, мой папа единственный ветеринар в городе, а дядя — шериф. Карате нужно одиночкам вроде тебя, а тем, у кого есть семья, оно без надобности. Мне хватает курсов кройки и шитья, я хочу стать модельером, а не каратисткой, — после чего гордо вздернула нос и ушла. — Ты ещё вспомнишь мои слова, — Роб растянулся на скамье и считал трещины на потолке, пока не пришло время спать. Остальные заключенные были достаточно запуганы, чтобы к нему не подходить. Заснуть получилось с трудом. Из головы не шли слова Колючки о том, что Майлз плачет по нему. Эх… знала бы она правду, спасибо сказала бы, что они с Майлзом расстались. Роберт все чаще, если возникали трудности, чувствовал, что в нем вскипает гнев, еще немного — и он превратится в лавину, сметающую все на своем пути. Робу бы не хотелось как-нибудь очнуться после приступа ярости, сжимая шею этого глупого ребенка. Майлз — другое дело, он особенный, у него даже мысли не появилось, что Майлза можно ударить. Он улыбнулся в темноте, подумав о нем. Роберт довольно рано разобрался в себе, комплексов по этому поводу не испытывал и к двадцати шести годам успел набраться опыта. Тогда ему казалось, что ориентация — это просто еще одно отличие. Он и так всегда не был похож на окружающих, подумаешь, одним признаком больше, одним меньше — все равно быть как все не выйдет. Когда они с Майлзом познакомились, сначала он подумал, это будет как раньше, еще одно быстрое приключение. Однако, тот очень отличался от всех прочих. У них обнаружилось очень много общих тем для разговора, их раннее детство прошло в похожей обстановке, отношение к важным жизненным вопросам было схожим. Разве что, Майлз, в отличии от Роба, не метался между двумя мирами. Но зато он очень хорошо понимал его и обладал просто невероятным даром сочувствия и эмпатии. Роб все удивлялся, откуда оно взялось у парня, родившегося в таких суровых условиях. Майлз был добрым, великодушным, понимающим… Увы, все это в прошедшем времени. «Был», да сплыл. Впервые молодой человек усомнился в своем решении. Колючка, конечно, злюка, но вроде с ней можно договориться. Да и в конце концов, не обязательно прямо сразу удочерение, есть же лайтовый вариант — опека. Но с другой стороны, разбираться потом с жуткими последствиями пустяковой ссоры? Оно ему надо? Да и как вообще воспитывают детей? Хотя Майлз точно справится. Он вообще много с чем мог справиться. Хотя, глядя на него, в это трудно поверить. Небольшого роста, еле по плечо Робу, хрупкий, с тонкими чертами лица, но в то же время — уверенный в себе и умеющий принимать сложные решения. На такой работе приходится быть решительным и сильным. И какой же Майлз красивый… Роберт тихо вздохнул, вспоминая. Привыкший к необременительным связям, он вскоре после знакомства захотел, чтобы оно продолжилось в постели. Раз они понравились друг другу и хорошо один другого понимают, чего тянуть? Но Майлз будто не понимал намеков. Или делал вид, что не понимает. А то вообще начинал краснеть и стесняться. Они как-то поехали вместе в автокинотеатр в соседнем городке. Теплый летний вечер и романтичный фильм, как думал Роберт, настроят его застенчивого бойфренда на нужный лад. И вроде, так и получилось: по ходу картины они все ближе придвигались друг к другу, Майлз не сбросил его рук ни с плеча, ни с колена. Минут пять парни упоенно целовались, а Роб остатками мозга пытался вспомнить, куда положил презервативы. Но когда он оторвался от желанных губ и спустился к шее, Майлз почему-то вздрогнул. Когда же Роберт распахнул рубашку Майлза, тот вообще застыл. — Робби… Робби, пожалуйста… — донеслось будто из другой галактики, настолько тихим был голос. Возбуждение разом схлынуло, стоило Робу увидеть эти полные ужаса глаза. Майлз вжался в сиденье и часто дышал. — Майлз, что с тобой? Я тебя напугал? Поторопился? — Роберт серьезно забеспокоился, увидев, как лицо его парня заливает меловая бледность. — Я в порядке. Дай мне пару минут. Я сейчас… — лепетал тот, а в голосе слышались слезы. Недолго думая, Роб притянул его к себе на колени и крепко обнял. — Теперь я точно вижу, что поторопился. Прости, малыш. Тело в его руках напряглось и сжалось, будто бы Майлз хотел казаться меньше, спрятаться. А затем затряслось от рыданий. Он плакал беззвучно, не разжимая губ, только плечи дрожали и слезы мочили рубашку Роба. — Извини, я все испортил, — еле слышно сказал Майлз, не поднимая взгляда. — Все в порядке, ничего ты не испортил. Успокойся, детка… Майлз снова сжался, его начала бить дрожь. — Не называй меня так. Ни «малыш», ни «детка», ничего похожего. — Ладно, как скажешь. — Роб начал осторожно поглаживать напряженные плечи. — Я не хотел тебя обидеть, честное слово. Ты только не плачь. — Прошла, наверно, целая вечность, прежде чем Майлз перестал всхлипывать и смог нормально дышать. — Наверно, ты больше не захочешь со мной встречаться, — заявил он, промокая глаза бумажной салфеткой, поданной Робом. — Раз я такой дефектный. — Не говори ерунды. Нам просто нужно притормозить, да? Это не проблема. Майлз лишь грустно покачал головой. Всю дорогу до дома его родителей Роберту казалось, что его что-то гложет. И правда: когда они уже подъехали и припарковались, Майлза прорвало. Роб пришел в ужас от сбивчивого рассказа. И если бы тот мудак уже не сидел, точно бы его прикончил. К огромному удивлению Майлза, Роберт не собирался его бросать. Чувства, что они испытывали друг к другу, точно не были простой влюбленностью или интересом. Нечто, связывающее их, было глубже и сильнее, и ради этого Роб готов был ждать, сколько потребуется. — Не позволяй тому гаду отравлять тебе жизнь. Он же пакостит тебе даже из-за решетки. Просто помни, что я никогда тебя не обижу, — терпеливо уговаривал он. Наверно, будь это кто-то другой, Роберт бы просто поставил точку. Но это был Майлз, а с ним его не раздражал затянувшийся букетно-конфетный период. Роб стал сама галантность и предупредительность, он очень старался ненароком не обидеть или не напомнить о чем-то плохом. Пусть он не мог похвастаться хорошим образованием, но одно знал твердо: к любимым людям надо прислушиваться и заботиться о них. Роберт думал, что они будут продвигаться вперед потихоньку, маленькими шагами, но тут Майлз его удивил. — Я хочу остаться до утра, — заявил он как-то после совместного просмотра фильма, затянувшегося до позднего вечера. Глубокие горячие поцелуи словно лишили рассудка. Как-то незаметно они оба растянулись на диване, Роб еле отметил краем сознания, как столкнул на пол мешающие подушки. Майлз довольно постанывал под ним, целовал в ответ, но как только Роб уложил его на спину и просунул бедро между ног, снова застыл. — Из-за меня мы никогда этого не сделаем… — и со стоном закрыл лицо руками. — А давай делать только то, что хочешь ты, — предложил Роберт. Идея пришла ему внезапно и вроде, была неплохой. — В каком смысле? — Ты делаешь то, что хочешь. А я — только то, о чем ты меня попросишь. И ни шагу дальше. Так ты будешь в безопасности. — А если я скажу — поцелуй меня на ночь и давай спать? — вырвалось у того с горькой иронией. — Значит, так и будет. Куда торопиться? Роб бы соврал, если бы сказал, что решение далось ему легко. Но он был полон решимости именно так и поступить. — Ладно, — Майлз неуверенно кивнул и стянул футболку. Постепенно они оба разделись до трусов и на этом предмете одежды решимость Майлза снова дала трещину. — Оставь, потом, позже, — Роберт прервал неловкую паузу. Он старался всеми силами сохранить здравый рассудок. Обещания надо сдерживать. И совершенно неважно, что через плотно прилегающие боксеры отлично видно, как Роб себя теперь чувствует. — Можешь лечь на спину, пожалуйста? — смущенный Майлз смотрел на него исподлобья, заправляя за уши мешающие волосы. Темно-каштановые кудри сильно отросли, и когда он не собирал их в хвост, торчали во все стороны и сильно пушились, почти как афро-прическа. Робу это казалось невероятно милым, ему очень хотелось зарыться пальцами в мягкие шелковые локоны, но он послушно лег на кровать, вытянув руки вдоль тела. Майлз прилег рядом, не сводя с него внимательного взгляда. Как Робу показалось, в нем смешались желание, любовь и страх. Их губы встретились, одновременно он почувствовал легкое прикосновение к лицу. Маленькая ладонь ласково гладила щеку, шею, перебирала волосы, потом нерешительно спустилась ниже, к груди и животу. Роберт не считал себя чувствительным и обычно предпочитал прелюдию не растягивать, но эти робкие касания оказались очень волнительными. Когда Майлз оторвался от его губ и коснулся поцелуем шеи, Роб невольно сжал простыню в кулаках: ничего не делать становилось все труднее. — Прости, я… — Майлз тяжело дышал, его глаза лихорадочно блестели, он явно с трудом подбирал слова. — Я очень хочу, чтобы ты тоже до меня дотронулся, только… — Только не ниже пояса? — Да, — тот с облегчением выдохнул. Роб обнял прижавшееся к нему стройное тело, его ладони заскользили по узкой спине. Он ласково гладил плечи, растрепавшиеся волосы и тонкие руки, и наслаждался новым для себя опытом. Оказывается, медленно и постепенно — тоже хорошо. Майлз сползал по его телу все ниже. Мягкие губы обследовали шею и торс Роба, как будто Майлз собрался обцеловать каждый сантиметр кожи. Каждый изгиб и выпуклость напрягшихся мышц живота и груди, запрокинутую шею, впадинку пупка и болезненно напряженные соски — ничто не осталось без внимания. Роберт хрипло выдохнул и снова вцепился в простыни, когда Майлз начал попеременно ласкать их, языком и пальцами. Еще одно открытие: Роб и не подозревал, что ему может понравится такое. — Можно? — и он потянул Майлза, укладывая на себя и благодарно целуя. Он был очень легким и ощущать его вес на себе оказалось приятно. Еще приятнее — заглянуть в затуманенные глаза и не увидеть там ни капли опасений. Когда Майлз немного переместился, Роб почувствовал, как к его бедру прижимается твердый член. Майлз залился краской, но преодолел свое смущение: — Снимешь? — и тронул пояс боксеров Роба. — И… я тоже сниму. К концу предложения его голос стал тих, а слова едва различимы. Роберт снова забеспокоился, что его любимый делает не то, что ему нравится, а просто хочет угодить. — Не надо, если не хочешь. — Я хочу, просто… боюсь разочаровать тебя. И мне неловко командовать тобой. — Я твой парень, мы вместе, между нами не может быть ничего неловкого. Майлз приободрился, услышав это. С немного нервной улыбкой он смотрел, как Роб раздевается догола и быстро разоблачился сам. Роберт залюбовался им: стройное изящное тело, кожа в свете ночника кажется золотистой, непослушные волосы так и просят, чтоб их пригладили. Они снова целовались, Майлз то и дело тихо, на ухо, шептал ему, чего бы он хотел. Роб, повинуясь, переместил его так, чтобы их члены соприкасались и начал понемногу покачивать бедрами. Стеснение постепенно ушло, стало можно ласкать его везде, чем Роберт немедленно воспользовался, широкими движениями ладоней спускаясь от спины к ягодицам. Небольшой упругий зад идеально помешался в руках, а когда Майлз еле слышно попросил его шлепнуть, Роб чуть было не кончил себе на живот. Поцелуи становились глубже и грубее. Роб и представить не мог, что Майлз на такое способен. Тот стонал ему в рот, покусывал губы и все быстрее двигал бедрами, стараясь прижаться сильнее. Просто трения было мало, слишком мало… Но Майлзу некомфортно зайти дальше, что же делать? — Вставь мне, — горячо зашептал Роб, обхватив лицо Майлза ладонями, заставляя сфокусировать взгляд. — Трахни меня, если хочешь. Пожалуйста, я уже почти, мне нужно… Тот замер с широко распахнутыми глазами. — То есть, я сверху? — Плохая идея? — Роб нетерпеливо поерзал под ним, втягивая в очередной поцелуй. — Не знаю, я о таком вообще никогда не думал. — Тебя это не возбуждает? Майлз опустил глаза: — Не в этом дело. Я не хочу сделать тебе больно. — Уверен, ты не сделаешь. Роб наощупь открыл прикроватную тумбочку: там уже давно на всякий случай дожидался тюбик со смазкой и презервативы. Бросил Майлзу один, торопливо открутил крышку, спохватился, протянул ему тюбик. Тот смотрел него огромными глазами, румянец горел так ярко, что от него можно было прикуривать. Роберт заметил, как член Майлза дернулся, словно реагируя на происходящее. У него стояло так крепко, что он прижимался к животу. — Теперь ты говори мне, что делать, — губы Майлза дрогнули, складываясь в легкую улыбку. — Ни за что не хочу причинить тебе боль. Роберт помедлил с ответом. Взяв Майлза за руку, легко коснулся губами его запястья, пересчитал поцелуями пальцы. Майлз охнул, когда Роб без предупреждения облизал указательный и средний, а потом втянул их в рот. — Я тебе доверяю, — он поцеловал его в губы, выпустив пальцы изо рта. — Не волнуйся. У Роба уже давно никого не было, поэтому он решил: если что, потерпит и притворится. Их первый раз ни за что нельзя было испортить. Но, к его удивлению, все прошло как по маслу, несмотря на неопытность Майлза. Роберт наслаждался происходящим. Его любимый был невероятно осторожен, все время переспрашивал, что и как сделать лучше. Прошло совсем немного времени и Роб начал получать нереальное удовольствие. Тонкие пальцы медленно скользили внутрь и наружу, Майлз то и дело наклонялся к нему, целовал, шептал, какой Роб красивый и как он любит его. Когда ему удалось погладить простату, Роберт вскинулся на кровати, шире разводя согнутые ноги. — Хватит, я готов, давай, — сдавленно прошептал он через пару минут сводящего с ума массажа. Майлз все еще выглядел неуверенным, когда устраивался между его раздвинутых ног. Больно действительно было, но только поначалу, пока головка члена медленно проходила в тело, отвыкшее от таких развлечений. У Майлза на лбу выступил пот, он рвано дышал и не сводил с Роба глаз. Тот перевел дыхание и сам толкнулся вперед, обнимая его ногами за талию. У Роберта перед глазами пронеслись все их прекрасные моменты: знакомство, кофе у него в подсобке, их прогулки и свидания. Он скрестил лодыжки за спиной любимого, притягивая его ближе к себе и понуждая двигаться. Отдаваясь ровному неспешному ритму, хаотично целуя, вплетаясь пальцами в пушистые кудрявые волосы, Роб забыл обо всем, что было до него. Неважно, несерьезно, не имеет значения. Теперь и навсегда есть только они двое. Кончить вместе не получилось. В какой-то момент Майлз вскрикнул и упал на него, дрожа. Роб поймал его в объятия и прижал к себе, поглаживая спину. Собственный член уже разрывался от желания кончить, задница болезненно пульсировала. Он было потянулся подрочить, но Майлз его опередил. Быстро соскользнул, будто стёк вниз, Роб даже не успел ничего сказать, как его член охватило влажным теплом. Ему сразу стало не до возражений. Он растерял все разумные и важные слова, вроде «не надо, если не уверен», «ты не обязан», «я не обижусь». Стоило ему оказаться в горячем узком горле, и он со стоном кончил, вцепившись в многострадальные простыни. Потом они еще долго лежали рядом и целовались. Майлз заснул, обвившись вокруг него всеми конечностями, как спрут. И с этого дня больше не боялся. С тех пор они много чего попробовали, и Роберт каждый раз убеждался — вот оно, настоящее, то что я искал. Он уснул с улыбкой на лице, погрузившись в воспоминания.