Киноварное сердце

Мы — приближенные к богу, мы — самоцветы Единственное что я помню — тот голос, что убаюкивал меня. Он был слабый и далекий, как эхо далекого колокольного звона, но такой приятный, будто взбитая перьевая подушка перед сном. И чем-то он напоминал стоны ветра — то тихий шелест, то звон, смешанный с шорохом ночной листвы. Но что-то холодное окружало меня. Даже этот голос не мог сделать мое тело теплым. Было такое чувство, будто не то что по моим жилам кровь не текла, у меня просто не было жил. Ни вен, ни органов. А если и были, то будто лед — холодные, неживые. Мне захотелось закрыть глаза. Я очень устал, но отчего-то не мог. Казалось, у меня замерзли веки, и я смотрел, словно сквозь лед. Тем не менее, перед моей грудью я чувствовал мои ноги, прижатые к моему телу собственными руками. Это странным образом успокаивало. Но кто-то взял мою правую руку и положил ее на сердце — так, чтобы ощущать его биение. Как вдруг, я понял, что не могу дышать. И это не было обычным отсутствием воздуха, как бывает с человеком, когда он дышит, — нет, я действительно не мог дышать. Погода на улицах Энсиджесса была чарующей, спокойной. Особенно чарующим был парк. Деревья вокруг пахли мокрой корой и насыщали воздух своим ароматом. В небо взлетали стайки птиц, их удивленные голоса слышались над чащей парка — словно говорили они сами с собой. В этом парке гуляли женщины с колясками, люди выбегали на пробежку, не боясь простуды, а животные совсем не боялись выходить из домиков, глядя на «глупых голых обезьян». В этом парке также гуляли патрульные. А точнее одна — девушка довольно невысокого роста. Она быстрым шагом ходила взад и вперед, поглядывая по сторонам. Ее каштановые кудри мягко вздымались от порывов ветра, что будто толкал девушку куда-то. Шелковистые и мягкие пряди волос, которые она носила заплетенными в косу, совсем не мешали движениям и смотрелись просто замечательно. У нее были темные, будто полночь голубые глаза и удивительно белая кожа, которая словно светилась изнутри. У нее были ярко накрашены ресницы, а щеки нарумянены, отчего девушка казалась еще моложе своих лет. Она ходила по парку с некоторой усталостью, будто она делает это уже не в первый раз. Видя своих соседок и соседей, она мягко улыбалась им и махала рукой, на что ей отвечали взаимностью. Все вокруг дышало покоем и гармонией, которое нельзя нарушить ничем. Девушка услышала женский крик, доносившийся из центра парка. Она повернула голову на крик. Там возле дерева на земле стояла девочка лет десяти и показывала на что-то пальцем. Девушка рванула к девочке и жестом показала ей на выход из парка. Осмотрев место, где была малышка, она почти ничего не заметила. «Жук? Может ёжик?» — подумала девушка. Не придав особого значения ситуации, девушка лишь отвернулась и только хотела сделать шаг, как почувствовала, как земля возле нее немного двинулась. Обернувшись, она вновь ничего не увидела. Все оставалось таким же — рядом никто не кричал. «Что здесь происходит?» — озадаченно спросила себя девушка и тут же заметила это сама. Земля прямо перед ней начала нервно вздыматься. Девушка попятилась. Земля поднималась все быстрее. Она уже была высотой чуть выше колена. И вот, из земли показалась рука. Человеческая рука. Когда она полностью вырвалась из земли, рука начала опираться о землю перед ней, пытаясь поднять все тело. Из-под земли показались красные грязноватые локоны и большая часть лица, что была закрыта волосами. Очевидно, что это был мужчина. Девушка лишь застыла, она ничего не могла сделать и поэтому просто наблюдала. Из земли вырвалась вторая рука, а после и большая часть худощавого туловища. Двое коленей незнакомца уже стояли на земле, как девушка заметила, что мужчина был полностью обнажен. Обессиленный, незнакомец наконец полностью вырвался из почвы и лег на землю, будто мертвец. Девушка не кричала, а вот люди позади нее очень даже. Жители вопили от ужаса и удивления и во мгновение ока, весь парк опустел. Девушка, наконец, опомнившись, начала нервно набирать на телефоне скорую помощь и, не объяснив ситуацию просто назвала место, где она находится. Выскакивая из своих машин, сотрудники скорой помощи сбивали бегущих, и, махая руками, пытались успокоить паникующих людей. Они сразу же положили мужчину на носилки и понесли в машину. Девушка нервно бежала за ними, также войдя в машину. Ее лицо было белым, но держалась она спокойно, словно ничего не происходило, а совсем наоборот. — Гражданка, представьтесь! — спросил один из врачей. — Юлианна Ахо. — показала девушка удостоверение. — Патрульный. Я имею права находиться рядом с больным в случае чрезвычайной ситуации! — заявила она тоном, не терпящим возражения. И тут случилось невероятное. Мужчина неожиданно открыл глаза, поднял голову и посмотрел на девушку невидящим взглядом. Он не понимал, что с ним происходит, но, видимо, его совсем не смущало, что он обнажен. Скорая, наконец, тронулась.

Розги

Прошел час или около того. На улице уже начинали собираться тучи. Небо было полностью затянуто. Но совсем скоро грянул гром. Сначала он был тихим, а потом стал сильным и устрашающим, и от него задрожал пол. Юлия сидела в вестибюле больницы, все еще разжёвывая, что только что произошло. Последующие пять минут показались ей самыми долгими в её жизни. Дождь бил по крыше больницы, убаюкивая уставшую девушку. Она взяла отгул на сегодня по семейным обстоятельствам. Конечно же, ей разрешили его взять, ведь Юлия прежде никогда их не брала. Ее начальник был не то, чтобы милейшим человеком. Скажем так: он был строгим, но справедливым. Поэтому он не сделал Юлии замечания по этому поводу, а просто сказал, что дело срочное и, как только ей будет удобно, она должна выйти на работу. Из палаты неожиданно вышел врач и разрешил девушке войти в палату, сказав, что у незнакомца ничего такого не нашли. Девушка лишь входит в палату и осматривается: там нет никаких тревожных симптомов. Девушка села на койку и попыталась расслабиться, но громкий стук и шелест капель по крыше вызывали у неё дрожь. Мужчина лишь смотрел на Юлию, периодически моргая. Девушка нервно улыбнулась. — Я принесла тебе еды. — сказала девушка и достала из сумки контейнер с кусочком тирамису. Парень поднял бровь и опустил голову влево. — Это тирамису. Торт. Ты никогда торта не видел? Мужчина с озадаченным видом помотал головой. — Ну, ты хотя бы меня понимаешь. — сказала Юлия. Девушка, достав из сумки третий контейнер, поставила его на стол. Мужчина не отводил взгляда от девушки. Он смотрел даже не на грудь или бедра, как делают это большинство мужчин, он смотрел Юлии в глаза. Вдруг, он высунул из-под одеяла свою худую бледную руку и показал на Юлию пальцем. — Ты… Ты… Ю… Юли… — Юлия. Меня зовут Ю-ли-я. — по слогам сказала девушка и мягко улыбнулась. — Ю… Юли… я… — попытался выговорить парень. Девушка показала пальцем на мужчину. Она только сейчас обратила внимание на его внешность. У него были неопрятные красноватые волосы, карие глаза и худощавое тело, будто он не ел три дня, не меньше. Под впалыми щеками были узкие полоски серой кожи. У него была длинная шея с набухшими венами, почти незаметная под небритыми пятнами. Его кожа была бледна, будто по его жилам вообще не текла кровь, будто у него вообще не было жил. На лице, вокруг глаз у него были мешки. — А ты? — протянув руку спросила девушка. — Я… Я не… знаю… кто я… Повисла тишина. Юлия нахмурилась и вопросительно посмотрела на мужчину. Мужчина, наконец, отвел глаза. Он взял пустой контейнер из ее рук и поставил его на пол. — Как же мне тебя называть-то… — А меня… нужно… наз-вать?.. — Конечно! как же я тебя буду различать или звать? — Юлия… Красиво… Девушка покраснела. Она еще никогда не получала комплиментов и так от них смущалась. — Спасибо? — она мило улыбнулась. — Ну… Я думаю, мне пора домой… Мужчина хотел что-то сказать, однако девушка вовремя его прервала: — Не бойся, я завтра тебя навещу — у меня выходной. — медленно вышла девушка из палаты, а после и из больницы. С неба капали маленькие капельки, а гром уже почти прекратился. Капли исчезали в асфальте, и земля проседала под ними — но до земли еще было далеко. Девушка и пяти минут не прошла, как увидела свой дом. Вокруг нее ходили люди с черными, будто тучи зонтами. Она слышала их голоса, но ничего не понимала — они будто говорили на непонятном языке. Несколько раз над ней пролетели на огромной высоте черные стаи птиц. И вот, она подошла к переходу. Из-за угла вырулил черный автомобиль и проехал прямо перед лицом Юлии, облив ее дождевой водой. Девушка вздрогнула. Она давно уже не видела автомобилей, но до сих пор вздрагивала от страха при их виде. Она не была злой, хоть и была промокшей. Она лишь подошла к двери своего дома и уже собиралась открыть дверь, как услышала голос, зовущий ее. Девушка робко обернулась, все еще пытаясь открыть дверь. «Рита что-ли опять зовет?» — посмотрела она на соседние дома. Однако никого возле них не было. Посмотрев на парк, стоящий прямо на другой стороне проезжей части, она увидела за деревом светлую, выбивающуюся на фоне дождя и темных деревьев фигуру. Девушка вдруг почувствовала себя маленькой и беззащитной. Фигура была в бежевых тонах и красках. Даже на таком большом расстоянии, девушка смогла разглядеть ее огромную улыбку и темные, неморгающие глаза. Дверь, наконец, открылась и девушка быстро вошла в дом, также быстро заперев дверь. Ее дыхание было сбитым, однако в доме она чувствовала себя в безопасности. Она подошла к тумбочке, на которой стоял будильник, перевела дыхание и посмотрела на круг, нарисованный на стене, с цифрой восемь. Атмосфера была спокойной, убаюкивающей. Девушка переоделась в домашнюю одежду и легла на диван, включив телевизор. На экране появилась реклама известной бани. «- Там находится удивительный аттракцион. Это медная плита, в центре которой находится кусок чистого золота, медленно вращающийся-" — переключила канал девушка. По телевизору опять появилась реклама бани. «- Во время одного из рекламных дебатов разгорелся спор, — раздался бодрый мужской голос. — Боже… — пробормотала девушка. — хотя бы посплю под что-то… «- Вы думаете это можно назвать дискуссией?» «- У вас что, здесь нет дискуссий?» — Нет, это невозможно… — сказала девушка, лениво раскладывая диван. — Лучше застрелиться, чем этот бред смотреть. Да и когда они, наконец, заткнутся… «- Раньше молчавший диктор заговорил вновь.» — наконец, переключился канал. Это был сериал, «основанный на реальных событиях». Ужастик, что именно есть, самый ужасный (в плохом смысле, конечно же). Девушка ощутила легкую грусть. Происходящее не казалось ей чем-то из ряда вон выходящим. Но мысль о самоубийстве главного героя внушала страх. Юлия решила взглянуть в окно, посмотреть погоду. С запада клубился густой серый туман. Земля приближалась медленно, но верно. Неожиданно девушка замерла и стала напряженно вслушиваться в окружающий мир. Она увидела ту же фигуру, неподвижно стоящую у дорожного перехода. Теперь Юлия хорошо понимала — это не человек. Фигура сверлила своими глазами бедное стекло в окне, будто хотела проникнуть к девушке в дом. Потом фигура повернула в сторону от дороги и пропала. Юлия обернулась и поняла — она не одна. Она решила пройти в прихожую и проверить, заперла ли она дверь. В прихожей горел свет, но кто-то уже открыл входную дверь, и легкий сквозняк с улицы нагнал на девушку страх. Телевизор, вдруг, выключился. Юлия вздрогнула. Но она не успела воспользоваться светом — откуда-то возник неясный мужской силуэт. С перепугу девушка схватила со стола немытую вилку и направила ее на мужчину. Однако одного лишь голоса было достаточно для Юлии, чтобы успокоиться: — Что… это такое?.. — спросил мужчина. Юлия удивилась, но успокоилась. — Как ты сюда вообще дошел? — спросила девушка, кладя вилку на стол. — Ты… шла домой… Я пошел в дом… Странно, Юлия была уверена, что закрывала дверь на ключ. — Ты дверь-то закрой. — бросила ключи Юлия. Мужчина в больничном халате запер дверь на ключ. Его шаги за стеной были тихими, но уверенными. Он прошел в комнату и сел в кресло. Девушка прошла на кухню, вынула из шкафчика пачку сигарет и на ходу закурила. Через несколько минут мужчина осторожно выглянул из комнаты. — Запах… — поморщился мужчина. — Это сигареты. Готова поспорить, что ты сигареты в жизни-то своей не видел. Мужчина помотал головой: — Запах… некрасивый… Девушка захохотала: — Нет, просто он у тебя просто асоциальный. — она сделала несколько быстрых затяжек и зажгла следующую сигарету. Мужчина искоса взглянул на девушку, но ничего не сказал. Он просто сел за стол и начал рассматривать кухню. — Слушай… Ты имя себе придумал? Ну… Чтобы я тебя хотя бы различала. — Нет… Я не знаю… имен… — Алехандро? Роман? Николас? Мужчина все мотал головой. Он не отводил взгляда от девушки, от ее изящных туфель на очень высокой шпильке, от того, что ее волосы были собраны в аккуратный пучок, от пачки сигарет в ее руке, которую она часто подносила ко рту, закрывая его, когда смеялась. — «Edwin’s» — прочитал парень. — Ты у нас и английский знаешь? Все мои друзья говорят, что я курю не самые лучшие сигареты в мире. Мужчина лишь показал на себя пальцем: — Эд… Эдвин… Девушка удивилась: — Тебе настолько понравилось название? Эдвин? Что-то средневековое… Прямо как из фильма. Может быть, взять итальянское имя? Эдмо? «Christo Impazione»? Мужчина нахмурился. — Ладно-ладно! Эдвин так Эдвин. На лице Эдвина появилась пугающая улыбка, которую он, видимо, пытался растянуть на все его лицо. Девушка даже испугалась, что красавчик сейчас будет стучать кулаком по столу. Но Эдвин всего лишь слегка покачал головой, как бы говоря, что он не против этого имени, и встал из-за стола. — Тебе нужно потренироваться улыбаться… Если ты будешь улыбаться так на постоянной основе — тебя точно словят за употребление. Улыбка тут же пропала с лица мужчины. Девушка встала со стола и, затушив сигарету, пошла с Эдвином к ней в комнату. — Идем, тебе нужно выбрать нормальную одежду. Она достала из шкафа пару шмотья. Одна оказалась темно-красной водолазкой — классического молодежного стиля, другая была более старой, но тоже модной. Эдвин выбрал черную футболку с надписью «Zombie Rebel». — Прости, красавчик, но она тебе мала. Едиственное, что я нашла — фиолетовая водолазка и черные брюки. Думаю, папины туфли тебе подойдут. Девушка не помнила, чтобы она покупала эту водолазку. Выйдя из комнаты, она вернулась к столу и взяла со стола мобильный, посмотрев на время. — Уже так поздно… Нужно найти тебе ночлег… Юлия разложила диван и положила на него подушку. Но тут Юлия почувствовала запах земли, исходивший от Эдвина. — В душ, живо. Девушка затащила парня в ванную комнату и закрыла дверь. Через несколько секунд, голова парня просунулась между дверью и стеной: — А что мне… делать… Юлия не удивилась, что Эдвин не знает, как мыться. Она прошла в ванную и закрыла дверь. Девушка села лицом к двери и закрыла глаза. — Раздевайся. Медленно. Сначала сними водолазку и штаны, а потом и трусы. Послышался звук расстегивания ширинки. Потом она услышала плеск воды. — Так. Теперь проверь, чтобы вода не была холодной. Можешь встать под душ или просто обмыться. Кстати, твое полотенце там, в шкафчике. Или, может, тебе принести чистое полотенце? — Нет… — промычал мужчина. — Как знаешь. Я тогда пойду да простынь тебе постелю. А ты пока вымой голову. Я же все равно в халате, так что можешь не стесняться. И не сморкайся, хорошо? Мужчина кивнул головой, а Юлия вышла из ванной и направилась в гостиную, где располагался разложенный диван. Она ровно постелила простынь и взбила подушку. Она легла на диван и закрыла глаза. Девушка чувствовала некое смущение, но совсем легкое. Пока Эдвин принимал душ, девушка размышляла о своем. Ей было жуть как интересен Эдвин и его происхождение. — Я помылся… — вдруг послышался голос Эдвина, отдаленно похожий на шепот. Девушка попыталась повернуться, но тут же уперлась головой в подушку и почувствовала у себя между ног пустоту. У Эдвина был очень хриплый голос, будто он болел ангиной целый год. Сейчас же он разговаривал очень тихо, будто боясь разбудить кого-то. Девушка удивленно открыла глаза и увидела висящий над ней темный мужской силуэт. — Тебе серьёзно нужно поучиться нормальному поведению. — А что… такое… — Как минимум ты выглядишь как наркоша. И ведешь себя как наркоша. — Нар… коша?.. О чем Юлия только думала? Эдвин не знает как мыться, а тут она раскидывается такими умными словами. Девушка попыталась снова приподняться, но оказалось, что она запуталась в простыне. Немного покувыркавшись, она вылезла из простыни и вновь ее заправила. Эдвин лег на диван и устроился поудобнее. Девушка вдруг заметила на лице Эдвина маленькую полосу в виде молнии. Но она не придала этому большого значения. Юлия пожелала парню спокойной ночи и ушла к себе в комнату, пытаясь заснуть на своей кровати. Было далеко за полночь, а сна как назло не было. Девушка тяжело вздохнула и выключила свет. За окном было тихо. Улица спала, только в одном месте за изгородью кто-то тяжело вздыхал. В ногах у Юлии опять появилась тяжесть. «А не влюбилась ли я?» — спросила себя Юлия. Эта мысль ее напугала. Она решила, что если будет сидеть в темноте и дальше, то сойдет с ума. Юлия подошла к окну, осторожно присела на корточки и посмотрела вниз. Ночь была умиротворяющей, не было видно ни души. Девушка поежилась от холода и посмотрела на небо. Оно было полным россыпей звезд и казалось продолжением комнаты. Она вспомнила свою маму, как она смотрела на звезды вместе с ней, когда была маленькой. Было что-то знакомое и родное в этом тихом ночном небе. Было, но не хватало чего-то… Юлия вздохнула и медленно провела ладонью по лицу. На какой-то миг ей показалось, что она заснула и что в ее жизни все идет своим чередом — все знакомые и незнакомые люди ходили по улице будто роботы. Однако среди них выбивалась та самая фигура. Она смотрела на Юлию стеклянными, будто механическими глазами. Девушка вздрогнула и вскочила на ноги. Фигура двинулась по улице. В окне мелькнули ее ноги. Юлия обернулась и увидела мужской силуэт, стоящий в проходе. — Не спишь?.. — раздался хриплый голос. — Не сплю… — Почему?.. — тоскливо спросил Эдвин и присел возле девушки. — Я не знаю… Не хочу… — ответила Юлия, не глядя на него. Эдвин почесал щеку и начал шарить рукой по стене, словно ища выключатель. — Слушай… Эдвин… Мужчина повернул голову в сторону девушки. — Почему-то у меня такое чувство, будто мы с тобой знакомы… — задумчиво сказала Юлия. — Будто в моей памяти огромный пробел… Будто твое лицо в моих воспоминаниях стерто мелом… И я уже не знаю, кто ты такой… Понимаешь? А в моей голове пустота… Мужчина покачал головой. — Я… не помню… не понимаю… Помню… Холод… Голос… Приятный, красивый… Как… как твой… Потом… Дыхание… пропало… — Ты не мог дышать? Эдвин кивнул. — Я не знаю, что это было, — сказала Юлия, — но я знаю, что это было что-то плохое. Ты помнишь только это? Помнишь как ты вообще там оказался? — Нет… Словно… я… в клетке… и… воспоминания… стерты… Парень повернулся. Он посмотрел на висящую над кроватью картину. — Это моя мама — Кравцова Мария. Добрейший человек в моей жизни… В моей голове… Нет, в мозгу. В воспоминаниях. — потекла слеза по щеке девушки. — Она могла прийти ко мне ночью, успокоить… Но… она сейчас там, где я нашла тебя… — В парке? — спросил Эдвин. — В земле… — ответила Юлия. — Она так и не дождалась меня… Но она была живой… Будто знала, что умрет… Она… У нее была деменция… Потихоньку, она забывала меня… Будто и не знала вовсе… Понимаешь? А потом… появился ты… Юлия повернулась к Эдвину. Мужчина расправил руки и обхватил ими Юлию. Эти объятия были не странными… Они были приятными, легкими. Юлия обняла Эдвина в ответ. Она не задумывалась, откуда он знает что такое объятия. Она лишь отдалась этому приятному чувству успокоения. Ей было хорошо. Даже не верилось, что все это действительно происходит с ней. Ей казалось, что она только что проснулась после долгого тяжелого сна.

Комедия

« — О нет, Джулия! Прошу, не покидай меня!» « — Прости, Джошуа! Мама говорит, что ты плохо на меня влияешь!» « — Мама? Да она же не знает, что вы с Нюсей обручены! Чего она лезет не в свое дело?» « — О Джошуа!» « — О Джулия!» Именно так начиналось утро Юлии. Она встала с кровати, когда услышала включенный в гостиной телевизор. «Чего? Я опять забыла его выключить?» — подумала она. Девушка оделась и медленными шажками пришла в гостиную. На диване сидел мужчина, уставившись в экран телевизора. Юлия совсем забыла, что в ее доме теперь живет Эдвин. Рядом с ним, на журнальном столике, стоял ноутбук. Эдвин, увидев девушку, сразу же отвернулся к телевизору вновь, когда услышал голос героини из телевизора. — Боже, Эдвин, только не говори мне, что тебе понравилась «Ночь с Дьяволом»… Эдвин лишь кивнул и продолжил очень внимательно смотреть сериал. «Надо же, — подумала Юлия, — в кои-то веки увлекся сериалом, не слушая, что я ему говорю. Как в армии…» — Тебе приготовить-то что-нибудь, а? — спросила девушка. — Может, пиццу, салат? — Пи… цца?.. — Как будто с ребенком говорю… Ладно, я просто приготовлю тебе яичницу… Девушка прошла на кухню и, закурив сигарету, принялась готовить. Но, в какой-то момент, не выдержала и глянула на экран, где показывали «Ночь с Дьяволом». Джулия наконец поцеловала Джошуа. Девушка нехотя ликовала. Юлия глянула в окно. Погода в Энсиджессе была ужас какой красивой. Ветер гнал по небу огромные пушистые облака, и с них на город падал мелкий осенний дождь, уже практически мокрый. Однако на небе светилось солнце. Чудо? Грибной дождь. Юлия села за стол, разлила по чашкам чай и опять уставилась в телевизор. По экрану уже пошли титры. На кухню зашел Эдвин и сел за стол. — Прошу. «Le yaichnitsa». Эдвин слегка улыбнулся и принялся за еду. «Ну… Он хотя бы есть умеет…» — подумала девушка. Эдвин вдруг отложил вилку, взял в руки чашку с чаем, посмотрел на нее и выронил на пол. Чай из чашки потек на пол. — Эдвин, какого черта?! — Горячий… Больно… — потер руки Эдвин. Девушка вытерла лужу тряпкой и поставила кружку в умывальник. Эдвин сидел, глядя в одну точку и тихо чертыхаясь. — Эх ты… Запомни: чай и кофе подаются горячими. Поэтому жди пока остынет. Или лучше вообще не бери в руки. Тогда, может быть, доживешь до следующего. Девушка пошла к себе в комнату и, быстро переодевшись, спустилась к Эдвину. — Так. Я иду на пробежку. Ничего не трогай. — А что… делать… — Что делать? Дай-ка подумать… Юлия переключила канал телевизора и посмотрела на часы. Было одиннадцать. Девушка попрощалась с Эдвином и вышла из дома. На проспекте были слышны голоса. Видимо, проходил очередной митинг. Не придав этому значения, Юлия пошла в парк, где она обычно и бегает. Там было совсем тихо. Шум машин остался где-то далеко, а парк казался каким-то другим, таинственным, с розами и соснами. Девушка надела наушники и побежала. Погода была прекрасной для пробежки. Она чувствовала приятное покалывание от быстрых движений ног и легкий звон в голове. Девушка выбежала на одинокую длинную дорожку, окруженную деревьями, где люди обычно не ходят. Здесь было пусто и тихо. Минут через пять бега Юлию настиг голос. Он был четким и громким, будто вещал по радио. Она остановилась и вынула наушник из уха. Голос не был слышен с какой-либо стороны. Он был слышен в обоих ушах девушки. Он что-то нервно шептал. Девушка обернулась и увидела ту самую фигуру. Однако теперь Юлия могла рассмотреть ее в полной мере. Длинные, каштановые волосы свисали с её бледной, даже белой головы. У нее были огромные, черные глаза, однако радужка была белой. Ее нос был самым тонким, что Юлия когда-либо видела, а его конец был полностью черным. Брови были симметричны, походили на двух черных змей. Худощавое тело трехметровой фигуры было скрыто под ее закрытым бежевым балахоном без рукавов. Она не бежала и не шла. Она просто стояла, напоминая неживой балетный силуэт. Юлия замерла. Говорить с неподвижной фигурой было все равно что слушать музыку на фоне потрескивающего динамика. Молчание становилось все дольше и дольше, а когда Юлия захотела заговорить, фигура жестом попросила ее замолчать. — Ты слышишь? — спросила своим тихим голосом фигура. — Это я. Вот видишь, тебе не обязательно кричать. Фигура начала очень медленно, грациозно, будто лебедь, подходить к девушке. Она двигалась по земле так, словно ступала по тонкой цепочке. Ей даже удавалось что-то говорить. Вскоре она оказалась в шаге от Юлии. Теперь их лица были на одном уровне. Говорить было бесполезно. В любом случае их никто не услышал бы за гулом ветра. Юлия лишь моргнула, как фигура пропала. Девушка обернулась и увидела то самое место, откуда вылез Эдвин. Было видно, что кто-то закопал яму. Только зачем? Ответ пришел сразу. — Я… Мне это померещилось? — спросила Юлия, отходя на несколько шагов назад и пристально глядя в черную дыру. На ее лбу выступил холодный пот, но теперь было не до переживаний. Она поспешила домой. Уже было 12. Эдвин сидел на диване и смотрел телевизор, как вдруг в дом ворвалась взволнованная Юлия. Несколько секунд он не мог понять, что происходит. Юлия лишь отмахнулась. Сказала, что собака погналась, хоть саму ее сгибал пополам страх. Прошло некоторое время. Юлия вышла из душа и решила посмотреть, что смотрит Эдвин. «-В Энсиджессе проходят массовые митинги в пользу прав самоцветов, однако наши бравые защитники порядка останавливают их и увозят людей в перевоспитательные лагеря. Организовала сегодняшний митинг некая Комирэ Сподумен. Никто не знает кто она такая, но много кто говорит, что она — самоцвет. Мы не знаем, как она смогла пересечь границу Энсиджесса. К другим новостям…» Эдвин повернул голову к Юлии. — Само… цветы?.. — Как бы тебе объяснить… Это… — начала Юлия и замолчала. Эдвин почувствовал, как вместе с удивлением в его душу закралось подозрение. — Короче это наши соседи… Энсиджесс — город людей, а Санта-Катерина — самоцветов. Все говорят, что они выглядят в точности, как мы, однако многие спорят и говорят, что они похожи на монстров. — Как мы?.. — Ну что-то вроде этого. Я не могу дать тебе ответ, ведь я сама-то самоцветов никогда в глаза не видала… Парень замолчал. Действительно, вряд ли он знает, кто они такие. Но все равно стало не по себе. Юлия посмотрела в телефон. — Слушай… Давай-ка мы выведем тебя из твоего образа. — Что?.. — не понимал парень. — Я отведу тебя в париикмахерскую и магазин одежды. Давай, а то митинги и сюда придут. Девушка вывела парня на улицу. Крики людей уже были почти не слышны. Эдвин осмотрелся. Люди шли, все так же озираясь по сторонам. Эдвин поежился. Местная жизнь напомнила ему снежную пустыню. Все такое пустое, неживое… Но если вдуматься, может быть, все, что здесь происходит, и есть сама жизнь? Может быть, в этом и есть смысл происходящего? Эдвин ничего не понимал. Куда его ведет девушка, что такое парикмахерская… Но раз она говорит, что нужно прийти сюда, значит так тому и быть. Парень посмотрел направо, в сторону парка. За деревьями стояла высокая фигура, будто зазывающая Эдвина к себе. Эдвин остановился и засмотрелся. Юлия прошла еще пару шагов, прежде чем заметить, что найденыш стоит, не двигаясь. Девушка повернулась и пошла к нему, поигрывая сумочкой. Она положила свои руки на его плечи и начала трясти тело парня. Эдвин будто проснулся, он ответил, что с ним все хорошо, что он просто засмотрелся на птиц. Девушка удивилась. По ее реакции можно было понять, что она была абсолютно уверена в том, что Эдвин притворяется. «Ты как ребенок. — покачала головой девушка. — Дети не умеют врать.» От таких слов стало еще грустнее. Но зато теперь у Эдвина было ощущение, что она все-таки знает, что он врет. Юлия обернулась и вновь пошагала к магазину. Эдвин осторожно пошел за ней. Девушка вела себя на удивление легко и непринужденно, будто покупка вещей проходимцу для нее — совершенно обычное, ничем не примечательное дело. Эдвин осторожно шел следом. Уже приближаясь к зданию, девушка остановилась. Оба зашли в магазин одежды. Здесь было много народу. Продавщица лет пятидесяти от силы, сидя за столом, внимательно читала книгу. Увидев посетителей, она оторвалась от своего занятия и приветливо улыбнулась. Пара пошла выбирать Эдвину одежду. Продавщица указала на вытянутые кожаные штаны и широкий длинный кожаный плащ, подпоясанный широким черным поясом. Эдвин почувствовал легкую зависть. Он понял, что девушка покупает не из-за штанов, а из-за пояса. Возражать он не стал: не знал как. В одежде продавщица посоветовала Эдвину надеть шляпу с широкими полями. Эдвин надел шляпу, надел пояс с ножами и побежал догонять Юлию. Девушка засмеялась, однако Эдвин оставался невозмутимым. Она наконец заметила его разочарование, немного притормозила и спросила: — Что-то не так? — Нет, все хорошо, — ответил Эдвин. — Просто я впервые в таком магазине. Здесь очень здорово… Она ничего не ответила. Эдвин подумал, что, видимо, надо сказать что-то еще, но ничего не придумал. Юлия решила оставить шляпу и купила Эдвину только штаны. Мужчине очень нравился фиолетовый свитер, что он носил. «Ну, хотя бы на бродяжку ты больше не похож. А то, не дай бог, еще кто увидит, как ты в магазине бабки жуешь», — посмеялась девушка. Они вышли из магазина и пошли по улице дальше. Эдвин спросил у Юлии что такое парикмахерская. Она сказала, что это такая специальная мастерская, где они стригутся, укладывают волосы и… Еще, кажется, там часто зажигают. В общем, это их особая особенность. Эдвин попросил объяснить подробнее. Юлия отвела его в парикмахерский салон. Девушка уже хотела срезать локон, как Эдвин резко схватил свои волосы и начал трясти головой. Юлия рассмеялась. Оба вышли из парикмахерской в приподнятом настроении. Дальше пошли медленнее, чтобы можно было посмотреть витрины. Улица, по которой шли Эдвин с Юлией, сделала плавный поворот и пошла вниз, к морю. Стало холоднее. «Куда мы идем?» — послышался голос мужчины. И, словно в ответ на его вопрос, небо потемнело. Резко и угрожающе, будто над головой пронеслось темное облако, словно кто-то поднял вдруг воздушный занавес. Стало темно и страшно. Эхо от далеких раскатов грома пронеслось над полем. Юлию зазнобило. Эдвин увидел впереди две короткие вспышки света. Они были на одном уровне с тротуаром, и казалось, что люди отражаются в них, подобно камню в воде. Одна вспышка напоминала исполинскую горящий кулак, а вторая напоминала дула старинных пистолетов. Когда свет исчез, Эдвин повернулся к Юле и спросил: — Что это было? — спросил он. — По-моему, это молния, — неуверенно ответила она. — Я не про то. Я про то, что это было в небе. Юлия посмотрела вверх. — Ничего не вижу. Тебе привиделось? Эдвин лишь опустил голову. — Да… Наверное. Позади Эдвин услышал шорох. Он обернулся и увидел ту самую фигуру в толпе людей. Она была где-то в пятидесяти метрах от пары. Ее нельзя было рассмотреть в подробностях, но стало понятно, что она сидит на фоне черного неба. Фигура была одета в какие-то лохмотья, и казалось, что на нее набрасывают то ли одеяло, то ли большую простыню. На голове ее была широкополая шляпа. Он слышал лишь своё имя в голове. «Эдвин… Эдвин…» — шептал ему кто-то. Эдвин поднял голову и огляделся по сторонам. Человек в лохмотьях исчез. Наступила полная тишина. Эдвин вопросительно посмотрел на Юлию. — Призрака увидел, что ли? — Кого?.. — Забей… — положила руку на лицо девушка. — Я будто с ребенком разговариваю… Скажи, ты что-нибудь подобное прежде видел? — спросила она. Эдвин пожал плечами. — Или вообще? — спросила она. — Не-а… — Ясно… В любом случае… — посмотрела девушка на мутное будто помутненный хрусталик небо. — Идем домой… простудимся еще… С таким букетом нам одна дорога… Когда Юлия и Эдвин уже были дома, парень сразу же подошёл к телевизору и присел на диван. Он начал нервно искать пульт. — Это ищешь? — спросила Юлия, держа в руках заветный пульт. — Да. Подай, пожалуйста… — Чего это ты такой… Как псих… — удивилась девушка, подойдя к Эдвину сзади и положив руки ему на плечи. Парень попытался выхватить пульт из рук девушки, однако она быстро, будто молния, отшагнула назад, подняв руку с пультом. — Отдай… — встал с дивана Эдвин. — Сейчас как дам… — сказала девушка, сделав ещё несколько быстрых шагов назад. Эдвин и сам того не заметил, как прижал девушку к стене. Он быстро выхватил пульт из рук Юлии и пошатнулся назад. Потеряв равновесие, он упал на пол спиной. Девушка тут же подбежала к нему. — Куда смотришь, идиот?! — с испугом закричала она. Девушка невольно посмотрела на правую ладонь парня. На ней не было мизинца. Девушка упала на пятую точку и попятилась назад, пока рукой, шаркая по полу, не наткнулась на что-то длинное и холодное. Поднеся предмет к глазам, она обнаружила, что держит в руке тот самый мизинец, отпавший от ладони Эдвина. Она тут же выкинула его, и тот разбился на части — Т-ты… Ты — самоцвет… — нервно затряслась девушка. — Я?.. — посмотрел Эдвин на свою ладонь. — Ты… Да, ты… Слава богу тебя в больнице не обследовали… Тебя бы на месте убили… Девушка метнула свой взгляд на осколки от некогда целого мизинца. Осколки были алыми, будто кровь. Из них текла серебристая жидкость, похожая на металл. Юлия ощутила в своём рту металлический привкус. — Это… Это ртуть! — почти прошептала она и, брезгливо отдёрнув руку, посмотрела вниз. Под своей ногой она обнаружила мелкие лужицы ртути. — Эдвин! Из дома, живо! — крикнула Юлия и выбежала с парнем на улицу. Уже шел дождь. Девушка достала телефон из кармана и нервно набрала номер. Вскоре к дому приехали спасатели с некими пылесосами. Они обошли квартиру, все проверили и вскоре вышли на улицу. К промокшей девушке подошёл мужчина и, сняв респератор, показал содержимое своего «пылесоса». В емкости плавала ртуть с какими-то красными осколками. — Дамочка, не подскажите, почему в каплях ртути мы не обнаружили стекла от градусника? — спросил он. Юлия вспотела. Этого не было видно под ее мокрой одеждой. Она нервно улыбнулась и шепотом, вымолвила: — У меня киноварный градусник! Рабочий посмотрел на ту, как на дуру. — Антиквариат между прочим! — добавила она. Мужчина указал на палец Эдвина и поднял бровь. — Я могу объяснить! — Парни! — махнул двоим напарникам мужчина и передал емкость. — Заведите пока машину! — А чего у нее стекла-то нет? — Реликвия разбилась! От кого говоришь? От бабушки передалась? — перевел взгляд на девушку мужчина. — Да-да! — подыгрывала девушка. — По материнской линии! — А, тогда сожалеем! — сел в машину один из мужчин. — Спасибо вам большое. — шепнула Юлия. — Вы же понимаете, что долго скрываться вы не сможете? — спросил мужчина. — Да… А что делать? Бежать что ли? — В понедельник на главной площади, неподалёку отсюда будет проходить парад. Она будет ждать вас у входа в мэрию. Запомни самое главное — у нее есть трещина на шее. Ее не так просто заметить. Кодовое слово: «сподумен». Удачи вам. Ничего не поняв, девушка лишь поблагодарила мужчину и попрощалась. Работники уехали на машине. Юлия решила пока не заходить в дом. Она посмотрела на небо, заполненное темной ватой, и присела на скамейку, закрыв лицо руками. Она уже было хотела спросить: почему ты раньше мне не сказал? Но внезапно что-то сильно толкнуло ее в спину. Испугавшись, она вскочила и оглянулась. Юлия оказалась в неком темном пространстве. Тогда она решила положиться на судьбу. — Что теперь? Эдвин оказался самоцветом, а меня приглашают на какой-то парад! Какой подарок мне принесёт судьба на этот раз?! — злилась девушка. — Меня убьют? Изнасилуют?! Закопают заживо?! Но в ответ раздавался лишь шум ветра в кронах деревьев. Вдруг откуда-то сверху упала на голову девушки огромная черная капля и тут же разбилась. Она попятилась, глядя наверх. Из черной капли, только что разбившейся о пол, вылезла та самая бледнолицая фигура. Она все так же пугающе улыбалась, однако на этот раз Юлия могла рассмотреть поближе её сверлящий душу взгляд. — Ступай на парад. Юлия… Хотя… У тебя и выбора-то не будет… — Я так поняла, ты будешь долго преследовать меня… — уже не испуганная, ответила Юлия. — Называй меня Беж, Юлия… Мне нужна совсем не ты… А Найдёныш… Он — совсем не тот, кем ты его считаешь… — Он самоцвет… я уже поняла… — О, нет… — выдавил из себя смех Беж. — Он что-то большее, чем самоцвет… Намного большее… Чем даже само солнце. Он станет им по своей воле. И он нужен мне. Навсегда. Здесь и сейчас. Однако сейчас я не смогу до него дотянуться… Время придет, Юлия… — Я точно не отдам тебе его! — Я тебе не враг, Юлия… Однако я тебе и не друг… Ступай… Я не буду тебе мешать… Юлия шла по опустелому парку вместе с Эдвином. Дождь своими потоками смыл краску с лиц, и они стали походить на две полузакрытые веерами маски, но только без грима. Эдвин пытался заговорить с Юлией о чем-то. Та лишь мычала ему в ответ и что-то бубнила себе под нос, будто шептала заклинание. Она то и дело замолкала, прислушивалась и резко поворачивала назад, словно что-то заинтриговало ее. Обогнув большую лужу, девушка на секунду остановилась; как завороженная, она смотрела на огромного журавля, растянувшегося покрывалом в небе над парком, — и тут ее затрясло, в ней словно прорвалась какая-то плотина, по лицу потекли слезы, а с губ сорвалось тихое: «Эдвин, я не чувствую ног…» Эдвину стало страшно. Он сделал несколько шагов по направлению к Юлии, схватил ее за плечи и притянул к себе. Глаза Юлии встретились с его глазами. Сквозь очки она увидела в них что-то дикое, незнакомое и совершенно ей непонятное. Казалось, Эдвина только что разбудил назойливый лучик солнца, который никак не хотел угаснуть в глубине глаз. Это было как вспышка — словно луч света отразился от невидимого зеркала и попал на сетчатку. В следующий миг он пропал. Угас. Ничего не осталось. Однако Юлия могла разглядеть в его глазах нечто такое, отчего она утратила волю к сопротивлению и молча ждала — а что будет дальше, было уже не важно. Сейчас только это имело значение. Эдвин слегка встряхнул ее, и от этого ее глаза распахнулись. Из них опять полились слезы, сливающиеся с каплями дождя на её помутнённом лице. Несколько секунд они молчали, словно боялись нарушить какое-то таинство. Потом Эдвин заговорил. Его слова застревали у Юлии в горле, как будто каждое из них приходилось вытаскивать щипцами. И все-таки она поняла. Она узнала его. Даже если он — самоцвет, он остаётся тем самым Эдвином, которым Юлия его помнила. Вернее, хотела бы его помнить. Юлия вдруг поняла, что с её плеч упала тяжесть, которую она не могла долго нести — словно наброшенный на плечи мешок вдруг стал легче, чем был. Девушка рывком бросилась Эдвину на шею и засмеялась. — Ты знаешь, — выговорила она сквозь смех, забыв на мгновение, где она и что происходит, — я ничего в жизни не ждала так сильно, даже когда моя мама умерла… Ведь это самое лучшее, самое хорошее, чего мы могли ожидать… Беж был прав… Ты и вправду солнце…

Агапе

Юлия проснулась у себя в кровати. Солнечные лучи бегали по её комнате, прорываясь сквозь жалюзи. Окно было приоткрыто, и оттуда дул легкий ветерок. Девушка встала с кровати и подошла к окну. Отодвинув лёгкую тюлевую занавеску, Юлия выглянула в окно и увидела заросший травой пустырь, а за ним - крыши ветхого дома. Был полдень, но ни людей, ни машин на пустыре не было видно. Только трава зеленела да какие-то обломки блестели под солнцем, - видимо, это была крыша разобранного киоска. Юлия медленно спустилась по лестнице и заглянула в зал: Эдвин крепко спал. Прикрыв за собой дверь, она тихонько легла рядом и положила ему голову на плечо. Через некоторое время он вздохнул, повернулся на спину и положил ладонь на её плечо - но, не встретив сопротивления, расслабился. Тогда Юлия осторожно приподнялась на локте и посмотрела ему в лицо. - Как ты себя чувствуешь? - спросила она. Он неопределённо пожал плечами. Юлия села на кровать и посмотрела в окно. -Эдвин... -Что?.. - чуть встал парень. -Ты воняешь. Через пять минут Эдвин сидел в ванне под душем и тер глаза; вода нежно омывала его отпавший мизинец. Алых внутренностей пальца не было видно под слоем бледной "кожи". Эдвину стало жарко. Он вытерся полотенцем, надел на себя халат и вышел из ванной. К его возвращению Юлия уже поднялась и стояла у окна, закутавшись в такой же махровый халат. Эдвина поразили её глаза. Они были чистыми, будто апрельское небо - и в них не осталось и следа от недавней печали. Она присела на подоконник, куря сигарету. Выпустив клуб дыма, Юлия протянула руку к Эдвину и стала перебирать его волосы. Тот, смутившись, попытался закрыть ими лицо, но она мягко убрала его руки. Несколько секунд он молчал, а потом сказал: -Что ты делаешь? -У тебя такие приятные волосы. Как шёлк. - сказала Юлия. Эдвин покраснел. Ему показалось, что в глазах девушки промелькнула насмешка. — Ну что ты? Не смущайся — еще куча людей будут тебе комплименты делать. -Что такое "комплимент"? -Ну-у-ууу, это что-то такое, —  девушка наморщилась, подбирая слово, — что у другого человека вызывает удовольствие, удовлетворение… Например... Знаешь, когда приятно смотреть человеку в глаза… Или пить шампанское. Или деньги считать. И так далее. Вот… Если комплимент может вызвать у меня такое же ощущение, то я считаю, мужчина это сделал… Просто высказала вслух то, о чем я думаю. - докурила сигарету Юлия. Эдвин удивился и выдавил: -Твои глаза похожи на реку... Юлия залилась смехом и спрыгнула с подоконника. Поправив волосы, она пошла к двери. — Мы над этим еще поработаем, Эдвин. — посмеялась девушка. — А теперь пошли завтракать, пока я не передумала. Где мои яйца и лимонад? Поев, Юлия и Эдвин вышли на улицу прогуляться. Погода была прекрасной. Воздух был прозрачным и очень свежим. На небе не было ни туч, ни даже облаков. Все было залито удивительным серебряным светом. Вдали на холме поднимался зеленый амфитеатр парка. Сквозь зелень леса желтели крыши домов. Над ними плыл колокольный звон. Дул слабый ветер. Пара шла по довольно старому району под названием Дождливая Долина. Ограда вокруг его домов была покрыта огромными трещинами, краска на которых облупилась. Юлия говорила, что когда они пересекут район, они попадут на главную площадь, где могут узреть огромное количество фейрверков вечером. От некоторых домов остались одни стены — их покрывали глубокие трещины. Редкие фонари горели кое-как и часто мигали. Небо над этим районом было серым, однако дождя никто не чувствовал и не видел. Так оно и было на самом деле — воздух был мягким и душистым. Тени от деревьев были необычайно глубокими. Вокруг летали калиптры, а если к ним и приближалась чья-то тень, они не пугались, потому что тень в таких случаях не долетала. Район был пустым на фоне серых, а порой даже замшелых зданий. Было видно, что этим районом никто не занимается. Дорог здесь не строили, велотрассы, аттракционы и т. д. здесь были, но интереса ни у кого не вызывали. Чтобы покинуть район, Эдвин и Юлия должны были пройти через темнейший переулок. Возле входа в него сидел в кресле человек в черном. Когда они приблизились, он поднял глаза и увидел их. На нем была черная шапочка, похожая на полумаску, и длинный плащ с капюшоном. Юлия заметила в углу рта похожий на сигару окурок. — Что привело такую красивую пару в такое место? — снял шляпу мужчина. — Будьте добры пройти за мной, сударыня. Я провожу вас до самого места назначения. Осталось всего ничего, уверяю вас. Хотя… Впрочем, вы можете идти самостоятельно. — Спасибо, но я откажусь. Мы хотим попасть на главную площадь. — сказала Юлия. — Это будет довольно сложно. — ответил мужчина. — Из Дождливой Долины выйти не составит труда, однако её жители однозначно составят. Вам необходимо покинуть это место, вернуться в свой мир. Не можем же мы рисковать таким ценным гостем! Тем более, раз нам представилась такая возможность. Да и гостей у нас не бывает… Тем паче таких достойных. — «В свой мир»? — спросила Юлия. — Да, именно в свой мир… Мы так называем другие районы… Мужчина посмотрел на часы и поправил галстук: — Мне пора идти. Желаю удачи. Юлия посмотрела на Эдвина и пошла по переулку. Он был таким темным, что даже в желтом свете фонарей девушка почти ничего не видела впереди. — Слушай, Эдвин. Ты, случаем, не видел какую-нибудь странную фигуру в бежевой одежде? Парень лишь покачал головой. Он устремил свой взгляд на выходе из переулка. Так долго он ничего там не замечал, потому что прямо за перекрестком начиналась обычная асфальтированная дорога, по которой можно было пойти куда угодно. Но сейчас оттуда вдруг донеслось тихое цоканье копыт, и Эдвину показалось, будто он где-то видел это цокот копыт. Так или иначе, пара вышла из переулка и оказалась в своём районе. Дальше стало гораздо светлее. Улица напоминала украшенную гирляндами елку — к праздничному фейерверку все было готово. Людей вокруг было немного, но Юлия обратила внимание, как в каждом из них проявляется большая семья, весь теплый быт которой на фоне светящегося экрана телевизора виден в мельчайших деталях. Глаза Юлии сверкали и без фейрверков — она не отрываясь смотрела на огромные, с детскую голову, старинные часы, стоящие на одной из городских башен. Каждые полчаса бой их колокола отмечался резкими мелодичными ударами. Неожиданно, позади пары послышался слабый женский голос: — Извините, вы, случаем, не Юлианна Ахо? — спросила робко молодая девушка. — Да, а вы… — прищурилась Юлия. — А я София, — удивленно сказала девушка, переходя на заговорщицкий шепот, совершенно неуместный в столь поздний час и подворотне, где их могла услышать только толстая пожилая деваха с куриной слепотой. — соседка Риты по комнате. — А-а-а! Припоминаю — она о тебе говорила! Ты, вроде из частного сектора переехала, так? — Да-да! — А где она, кстати? — Она к родителям уехала на неделю-две. А… — посмотрела за спину Юлии София. Девушка смотрела на Эдвина, как на безумца, с широкими глазами. — Это Эдвин — мой сосед по комнате, как и ты. — А, простите! Приятно с вами познакомиться! — протянула руку София. Эдвин просто смотрел на ладонь девушки и ничего не делал — не знал что. — Прости, он не здешний. Эдвин приехал из северных районов. — Ах, прошу прощения. — убрала руку девушка. — Вы тоже пришли на фейрверки? — О да! А когда они начинаются, кстати? — Как солнце сядет — так и начнутся. Где-то… в пол седьмого. — У нас ещё куча времени! Мы пока пробежимся по площади да купим чего-нибудь. — Хорошо, буду ждать. Юлия и Эдвин пошли по главной площади. По периметру, за редкими фонарями, было выставлено оцепление милиции, а над ним горела огромная разноцветная звезда с торчащими во все стороны хвостами. Повсюду бегали дети, играли, запускали воздушных змеев. День был жаркий, поэтому в воздухе было много пыльцы и пахло чем-то цветочным. Время от времени то там, то сям начинала звучать музыка, но ее заглушали взрывы петард и толпы людей, хохотавших во всю глотку. С неба светило уже почти совсем осеннее солнце, по которому двигались редкие тени облаков. Было так тихо, что с левой стороны улицы можно было услышать далекий стрекот кузнечиков. «Пойдем дальше», — подумала вдруг Юлия. И вдруг ее лицо осветила улыбка. Впереди на траве под небольшим тентом сидели четыре девушки в черных костюмах, блузках и белых шляпах — в том самом прикиде, в каком она видела их на одном фестивале. Рядом с ними стояли картонные ящики с шампанским и шампанской бутылкой на вершине. За деревом возле девушек стоял Беж, наблюдая за парой своими бездонными глазами. Юлия подошла ближе к фигуре. Эдвин схватил её руку и вопросительно посмотрел на девушку: — Ты куда?.. Юлия обернулась и поняла, что все это время шла не к дереву а к заброшенному зданию. — Что-то не так… Эдвин, я это чувствую… Прямо после того, как мы вышли из Дождливой Долины, я начала ощущать себя не в своей тарелке… — посмотрела вниз Юлия. Эдвин не знал как ему реагировать. Он лишь посмотрел на здание и увидел в окне ту самую фигуру. Она пугала его своим присутствием. Этого было достаточно, чтобы отбить у него охоту идти дальше, но достаточно и чтобы сказать: «Может, тебе померещилось?» — Так и есть. — ответила Юлия, все поглядывая на это проклятое здание. — Ладно, пойдем дальше. А площадь не пугала. Она наоборот — притягивала. Она создавала своей атмосферой чувство безопасности в сердце Юлии. Даже страх перед мокрой, холодной землей перед этим зданием куда-то делся. А потом, когда они шли к другому концу площади, ощущение безопасности выросло до такой степени, словно она с Эдвином шли по священной дороге. — Идем назад — тут конец. — повернулась Юлия. Девушка посмотрела на все площадь с её конца. Она вспомнила, как здесь она гуляла со своей мамой, когда ей было только 9 от силы. Та всегда объясняла ей, что это «божественное место» и что все когда-нибудь сюда вернутся, потому что место для этого и существует. Чем ближе к центру площади они подходили, тем больше было над площадью старых домов и фонарей. Прошло минут 30. Уже совсем стемнело. Все люди скучковались у площади будто мотыли у света. Юлия и Эдвин присели на землю и подняли свои глаза на небо. Там на самом деле было красиво — звёзды были так близко, а свет от них был так ярок, они словно рисовали на небе небесные картины. Юлия ожидала, пока начнётся салют. Но салюта не было. Не было и никаких огоньков, не считая фонарей, на улице — в конце площади была глубокая, тёмная и совершенно пустая улица. Может подождать подольше? Но звезды уже приблизились настолько, будто можно было различить отдельных мушек. И если салют никто не вызывал, то могло ведь что-нибудь в этом мире пойти не так. На небе было совсем немного мушкиных следов, но на них было больно смотреть. Послышался свист. Кто-то запустил фейерверки. Они взорвались, и в небе распустились яркие, красивые, совсем не такие, как у неё, цветы. Они казались такими живыми, что сердце забилось чаще. Она вздохнула и зажала рот рукой, чтобы не закричать от восторга. Это не мог быть салют — то, чему она радовалась, было не салютом. Скорее, похоже было на свечу в ночи. Но нет, это был салют. Люди стреляли друг в друга — залпами из разноцветных бумажек и бенгальских огней. Об этом даже не надо было задумываться — каждый выстрел узнавался по хлопку. Юлия радовалась тому, что люди вокруг неё испытывают такой же восторг, как и она. Она посмотрела на сидящего рядом с ней Эдвина. Он смотрел на небо, будто одурманенный. Его глаза пылали от видимой им красоты, творившейся в небесах. Юлии захотелось сесть к нему поближе и тоже увидеть всё это. Как ей хотелось, чтоб эта ночь никогда не кончалась. Ей казалось, от её внимания и сосредоточенности зависит настоящее и будущее. Именно сейчас она ощутила себя не просто какой-нибудь Юлией, а, может быть какой-нибудь богиней любви. Или принцессой-лебедем, которая любит и готова разделить свою любовь с окружающими. Такого раньше с нею не случалось. Да, всё было новым, незнакомым и волнующим. И ей очень, очень не хотелось спать. Всё, чего хотела Юлия, — это, чтобы это никогда больше не кончилось. Описать красоту увиденного на небе даже словами было невозможно.

Тертулия

Было темно. Юлия только встала с кровати. На часах пять утра. Она медленно и сонно прошла к шкафу и надела свой халат. Девушка тихо спустилась по лестнице на кухню, где поставила чайник на плиту. Через два часа она должна была уже выходить на патрулирование. Сегодня дежурили ребята из группы быстрого реагирования, которыми она управляла, поэтому можно было не беспокоиться за собственное женское здоровье. Для этого достаточно было просто не выспаться. Ну и – о ужас! – два-три раз поголодать. Это отгоняло неприятные сны. В такие моменты проснуться было нелегко. Словно какая-то невидимая сила толкнула ее в спину, и уже не было времени на какие-либо рефлексии. Оглядев кухню в поисках тарелок, Юлия поставила одну в микроволновку, достала вторую из холодильника и приступила к завтраку. Юлия попыталась вспомнить что вчера было. Она только помнит, как она с Эдвином пришли к ней домой и та заснула в одежде. Девушка, дожидаясь готовности воды в чайнике, прошла в гостиную. Эдвин крепко спал на диване. Юлия бы продолжала любоваться парнем, однако её остановил звонок телефона на кухне. Подняв трубку, она сказала: — Ало? — Анна, девочка моя! — ответил женский голос из трубки. — Тетя Роза, вы? — обуяла Юлию сильнейшая зевота. — По какому поводу? — Да так, решила позвонить племяннице, спросить как ты. — В пять утра? — Я же знаю, как рано ты встаёшь, дорогая. Какие тут могут быть претензии? Сама просыпаюсь ни свет, ни заря, тебе хоть завтрак приготовлю. Ты хоть прости, что, разбудила? Ведь на работу тебе надо. Пойдём кофе попьём, а? Так много хочу у тебя спросить! — Тетя Роза, у меня же патруль каждый день… Ну, можно, конечно, как-нибудь, вечерком… Скажем, в среду. — Отлично! В среду тогда. Да, и предупреди, пожалуйста, Марту, чтобы она тебе волосы завила. У тебя такие длинные волосы, просто прелесть. Выкрасить бы в чёрный. Не, не пойдёт. Чёрный тоже не надо — сойдёт седина. Кстати как ты там общаешься? — Нормально. Вот, познакомилась с Софией — соседкой Риты. Милая девушка, правда скромная очень. — А как на фронте? Юлия посмотрела на спящего Эдвина… Она задумалась. — Да… Считай, что он у меня есть. — Я так за тебя рада! — завизжала от радости Роза. — За тобой, небось, хвостом бегал, а? — Можно и так сказать. — посмеялась Юлия. — Ну, тогда до встречи, дорогая. Так хочу тебя увидеть! Только ты не пугайся, если я вдруг ночью приду. Просто у нас традиция такая — все тётки наши идут в кино на ночной сеанс, вместе с мужьями. А у них подвыпившие такие — ну, ты знаешь. Обычно через два дня собираются. — Хорошо-хорошо. Буду ждать. — повесила трубку девушка. Она сделала себе кофе и, смотря в окно, задумалась. Тётя Роза на вид была такой милой. Она говорила мило только с Юлией и её братом. Детей у Розы не было, хотя она очень хотела. «Ну и не нужно, — говорила она, — молода, ещё найду себе интересного парня. И парням всем нравится что-то молодое». Но мужчины, которых она находила, держались слишком официально. Тётушка была уверена, что скоро найдётся достойный кандидат. В общем, она была классная. Даже больше — нормальная тётя. Таких мало. Хорошие и умные тёти бывают редко. Но она держалась хорошо — и это почему-то особенно радовало её. Ведь нет ничего более детского, чем тётушкин оптимизм и покой. Юлия выпила свой кофе. На часах было уже 6:30. Она переоделась в свою форму и вышла из дома. Небо уже серело. Юлия шла по двору, щурясь от света фар проезжающих мимо машин. Через минуту она уже была на дороге, ведущей к главной площади. Стройка, перекрывавшая вчера путь к ней закрылась, поэтому Юлии можно было не пересекать Дождливую Долину. Было светло. Пахло грибами. Это было хорошее место. Когда-нибудь здесь появится небольшой придорожный отель. Вокруг будет много красивого, и народу будет поменьше. Климат здесь хорош, здесь меньше сильных ветров и дождей. Утром, когда туман ещё не совсем рассеялся, можно любоваться совершенно прозрачной голубизной неба. Девушка дошла до главной площади. Здесь уже во всю готовились к параду. Техника стояла на площади, военная одежда проверялась и снаряжалась перед тем, как отправиться в путь. Все приготовления были закончены, солдаты готовились маршировать к проспекту, по которому они прибыли. Город уже просыпался. Весь проспект был огражден металлическими заграждениями и патрулировался. Над каждым заграждением были развешаны красные флажки. Зрелище было красивое. Прошло еще немного времени. Солнце уже поднялось над горизонтом. Парад, наконец, начался. Солдаты заняли свои места. На площадь выехала военная техника, а из Дома Правительства вышли три офицера в чёрной форме. Одеты они были не очень торжественно, но были аккуратны и опрятны. Им навстречу вышло два офицера из Центра Специального Вооружения. Через несколько минут все участники парада выстроились в две шеренги. Люди на балконе Дома Правительств рукоплескали стоя, так, что даже пришлось несколько раз звать слуг, чтобы убрать трибуну. Юлия вспомнила, что ей нужно идти к мэрии. Парад вскоре будет проходить у этого здания. Юлия дошла до мэрии, где уже собралась толпа. Прямо у входа в мэрию стояла высокая девушка в темной косухе и тяжелых ботинках на шнуровке. Она очень выделялась. У неё были лазурные волосы до плеч и такого же цвета глаза. Её конец носа был красноватым, как и концы её пальцев. Она, опираясь своей правой ногой на здание, курила сигарету. На вид она была довольно грубой и самоуверенной девушкой. Несмотря на бледное лицо, на нём был здоровый румянец. Никто не знал, сколько ей лет и откуда она. Завидев Юлию, её лицо приняло грозный вид. И всё-таки пока Юлия приближалась к ней, его выражение смягчилось, и она приветливо улыбнулась. Без лишних слов она взяла Юлию за руку и провела за здание мэрии. Там была деревянная пристройка, куда можно было войти без особого труда. Стены пристройки были выкрашены в грязно-синий цвет. Внутри было просторно. Видно было, это место не предназначалось для особо торжественных мероприятий. Вокруг было множество игрушек, стены украшали плакаты и растяжки. Девушка, потушив сигарету, оперлась ногой и скрестила руки. — Сподумен. — робко сказала Юлия. — Да поняла я уже, что ты ко мне. Я, конечно, насторожилась, когда поняла, что ко мне придет патрульный, однако работа есть работа. Чего ты хотела-то? — спросила девушка. Юлия села в кресло. Окно, за которым начинался лес, было огромным. В нем что-то вздрагивало и дрожало, словно шумела густая трава. Было видно, оно поднимается вверх и становится все темнее. — Тебе уже сказали, что я… — Укрываешь самоцвета? — перебила девушка. — О да. Ты — герой. Так долго укрывать киноварь… Нужно быть очень умной… — Киноварь? Так Эдвин… — Да, да. Твой «Эдвин» — киноварный самоцвет. Ты трындец как влипла, девочка. — Попрошу меня так не называть. Меня зовут Юлия. — Я заметила по твоему бейджу. — выпрямилась девушка и протянула руку. — Габриэла Комирэ. Камень — сподумен. Юлия и подумать не могла, что девушка — самоцвет. Она пригляделась получше и пожала руку. На шее Габриэлы виднелась трещина. — Это татуировка? — подняла бровь Юлия. — Считай, что это татуировка. — ответила Габриэла. — Итак… Ты хочешь, чтобы я переправила тебя и твоего «Эдвина» за границу? — Да, очень хочу… — чесала руку Юлия. — Без проблем. Ты спасла моего собрата. Друг моего друга — мой друг. Тем более, что киноварей в Санте-Катерине как кот наплакал… Пойдем к тебе домой? Я хочу посмотреть на него. — Я патрулирую парад. Как закончу — пойдем. — Тогда я буду с тобой. Прости, но даже если ты спасла самоцвет, я не могу выкинуть из головы тот факт, что ты можешь на меня донести. Парад продолжался. По улицам ездили пешие и конные, здоровались и перекликались. Жители с торжественными лицами шествовали за полицейскими. Юлия наблюдала за происходящим и одновременно соображала, как добраться до своего дома. Наконец, действие остановилось. Из здания мэрии вышел мэр города Энсиджесс — смуглый человек с биркой на лацкане, изображающей мишень из слоновой кости и указывающей на то, откуда он был послан. — Люди! — говорил он в микрофон. — Сегодня у нас один из лучших праздников, который наши сердца запомнят надолго. Граждане нашего государства! Наш город красив! Великолепен! Здесь любят отдыхать. Многие уезжают в отпуск, потому что платят нам хорошие деньги, а в это время отдыхают в теплых странах! Наш город будет процветать вдали от самоцветов, что чуть не погубили нашу расу, нашу историю! Нашим детям будут сниться красочные сны о детстве! Мы с благодарностью примем помощь, посланную небом! И все это сегодня по воле и во славу человека, обеспечившего нам этот праздник! Ура! Все люди на параде ликовали, кроме Юлии и Габриэлы. Дамы угрюмо таращились в землю. На губернатора тоже, видно, накатила тоска. Он начал медленно идти вперед по дороге, забирая все левее и наконец дошел до машины с голубыми буквами «Bank» на борту. Девушки удалились с проспекта. Они вышли к парку. В густых зарослях орешника было темно и тихо. Парк не пользовался популярностью, и его загромождали разнокалиберные авто. Выйдя из него, девушки попали на зеленую дорожку, огибающую озеро. Отсюда им открылся далекий и прекрасный вид на лес. — Слушай, Габриэла. — начала Юлия. — Как выглядит Санта-Катерина? — Красиво, — сказала Габриэлла задумчиво. — Зеленая такая, уютная. Самоцветы там добрые, не то, что говорят у вас. Вы не похожи на монстров. Если кто-то из людей будет что-то наговаривать на мою Родину, поверь мне, я лично отрублю им конечности. Габриэла была ярой патриоткой. Юлия увидела в ней её еще с первых слов. Тихий голос и расслабленная походка говорили о том, как она привыкла доставлять удовольствие. Её можно было считать немногословной, но это было неверно. Она могла говорить очень длинные речи. Габриэлу, по-видимому, просто одолевала меланхолия. Девушки, наконец, пришли к дому. Юлия открыла дверь и впустила девушку в дом. Габриэла прошла на кухню и присела за стол. Она покосилась на пачку сигарет и взяла её в ладонь. — В них есть никотин? — Да. Я думаю, в каждой сигарете есть никотин. — Ты что, своего «Эдди» убить хочешь? — выкинула пачку в мусорку Габриэла. — Эй! Не хочу я никого убивать! — Тогда что они делают у тебя в доме?! — грозно посмотрела Габриэла на Юлию. — Я их курю! А тебе-то что? — Никотин убивает самоцветов! Девушка прикрыла рот руками. — И когда подействует? — Моментально. Он обездвиживает тело, а после отключает головной центр. Юлия рванула к спящему Эдвину. Она изо всех сил начала его тормошить. — Эдвин! Эдвин, очнись! — Поздно. — пришла Габриэла. — Он уже мертв. Из уст Эдвина послышалось мычание. Он, потерев глаза, встал с дивана. — Что? Я первую серию пропустил?.. — сонный промямлил Эдвин. — Живой! — обняла Эдвина Юлия. Не в силах держаться, Эдвин повалился на диван и с выпученными глазами посмотрел на Юлию. — Что ты делаешь? И почему ты… Я мертв?.. — Нет, глупый! Живой ты! — терлась лицом о тело Эдвина Юлия. Всхлипывая, она поцеловала его в шею. Эд взял её за подбородок, и несколько секунд внимательно рассматривал. Потом глубоко вздохнул и улыбнулся. — Да, я живой. Оба встали с дивана. Габриэла была удивлена, это было заметно по ее лицу. — Живой… — сказала девушка и осмотрела Эдвина. — Эдвин, это Габриэла Комирэ. Она переведёт нас за границу. — Стой-стой-стой! Притормози, подруга! Он не самоцвет, девочка моя! Ты куришь, как паровоз, а ему хоть бы хны! — напрягла брови Габриэла. — Он — человек! Юлия показала девушке отломанный палец Эдвина. Габриэла удивилась еще больше. — Стой… еще раз… Как он… — потрогала девушка Эдвина. — Ты холодный и твердый… У тебя отломан палец… Эдвин… Габриэла ударила того по плечу. Парень стоял на месте. — Эй! Ему же больно! — Вот именно, что нет… Самоцветы не чувствуют боли… Но они и никотина боятся… Эдвин… Кто же ты такой?.. — То есть ты хочешь сказать… — Да… Эдвин — точно не самоцвет… Но он и не человек… Или… Погоди, может я поспешна с выводами. Может, киновари такие редкие, и я о них так мало знаю? Наверное, так и есть… Хорошо, допустим, ты — самоцвет… — задумалась Габриэла. — Хорошо, Юлия… Я переведу вас за границу через две недели. Юлия улыбнулась, однако ненадолго. Её одолевали сомнения, когда она смотрела на Эдвина. Но также, она была рада, что Эдвин не будет жить в этом чуждом ему городе. — Кстати, можно эти две недели я буду у тебя жить, а? За номер в отеле не очень хочется платить. Ответы «нет» и «я подумаю» не принимаются.

Сторге

Габриэла живет у Юлии. Не то, чтобы Юлия была против этого, да и выбора у нее особого-то и не было. На удивление для Юлии, Габриэла оказалась неплохой соседкой. Она вела себя тихо, не задавала вопросов и почти не спала. Юлия заставала спящую Габриэлу только раз, когда она возвращалась с работы пораньше. Девушка спала на диване, положив свою голову на колени Эдвина, пока тот смотрел телевизор. Похоже, она действительно ему доверяла, или очень хотела спать. Все остальное время она занималась какими-то своими делами. В основном готовила еду на кухне, и Юлия с удовольствием угощалась ее стряпней. Иногда она могла почитать газеты, которые находила в тумбе возле кровати Юлии. Статьи в них были всегда достаточно скучными, но это была единственная неинтересная информация, которую Габриэла вычитывала в газетах. Газеты выходили скучные, потому что она практически не видела их, а телевизор был темным и неинтересным. Но не для Эдвина. Уж очень он любил смотреть мыльные оперы по телевизору. И вообще, для него это был самый интересный объект на всем огромном пространстве между гостиной и кухней. Как Габриэла и просила, Юлия перестала курить. А если и курила, то только когда патрулировала. Свои сигареты она не покупала — зачем тратить деньги на то, что ты фактически уже не делаешь. Делать это было неимоверно сложно для девушки. Она начала курить через два года после смерти мамы. Тогда еще никому не пришло в голову спросить ее, почему она бросила курить, поэтому она стала чувствовать себя значительно увереннее. Жизнь Эдвина так и не изменилась. Он просыпался в часов так 12, включал телевизор и смотрел мелодрамы и мыльные оперы. Потом он пил чай и съедал кусок тоста с джемом, который ему утром приготовила Юлия и вновь шел за телевизор. После этого он ложился в кровать и спал часов до 3 дня. Проснувшись, он выпивал чашку горячего черного кофе и в течение следующих шести часов смотрел фильмы. Приходила Юлия и сразу же шла к себе в комнату. Затем он вновь включался в телевизор, но уже до позднего вечера. Наконец, наступила среда. Вечером Юлия пришла домой и поставила чайник на плиту. Эдвин лежал на кровати и читал новый детектив. В последнее время Юлия чувствовала какую-то привязанность к мужчине. Порой она могла просто сидеть на кухне и смотреть через проход в гостиную на Эдвина, как он смотрит телевизор. Она не могла оторвать свой взгляд от него. Ее глаза сделались задумчивыми и влажными. Вскоре зазвонил телефон. Звонила тетушка Роза, говорила, что придёт ближе к восьми. Юлия решила сходить в душ. Когда она, завернутая в полотенце, вышла из ванной комнаты, за ней уже закрывалась дверь. Это значило, Юлия должна была уже переодеться к приходу тетушки. В комнате, девушка рассказала о госте Габриэле и Эдвину. Они не были против. Габриэла сказала: «Твой дом — твои правила. Я не в силах тебя останавливать.» Наконец, пришла тётушка Роза: — Сколько лет, сколько зим, Анна, девочка моя. — обняла женщина племянницу. — Рада тебя видеть, тётушка Роза. — улыбнулась Юлия. Роза Пилсбеер приходилась тётей Юлии по материнской линии. Она всегда называла Юлию Анной, как сокращение от Юлианны. На вид ей было лет 45, не меньше. Было видно, что женщина ухаживает за собой: волосы чуть ниже плеч, белая кожа, голубые глаза. Её волосы были плотно заплетены в мелкий пучок и закрыты платком, чтобы прикрыть седину. Сама Роза одевалась в очень длинную и яркую одежду. Вся эта пестрота выглядела немного вызывающе, однако ей очень шло, а желтый сарафан, под который Роза подобрала красную рубашку, и вовсе делал её образ очень аппетитным. Впрочем, цвета были выбраны не без умысла. Видно, что тетушка одевалась чуть ли не по последнему писку моды. Вообще, такое богатство разнообразных фасонов и тканей было только у нее. Редкий ребенок может похвастаться таким богатством. Женщина прошла на кухню и уселась за стол. Юлия присоединилась к ней и поставила на него тарелку с едой. Разговоры за столом по-прежнему шли о разных пустяках: о погоде, о том, кто где родился, у кого какая машина и кто с кем переспал. — У тебя, конечно, уютный дом, но какой-то скучный… — задумчиво сказала Роза, глядя на Юлию. — Как не хватает цвета! Роза не хотела обижать Юлию, у нее этого даже в мыслях не было. Юлия привыкла к прямолинейности тети, поэтому не придала этому замечанию особого значения. — Так что, Анна, рассказывай. Что у тебя за парень нашёлся? — Да ничего особенного, — ответила Юлия. Она доела бутерброд и запила его чаем. Видимо, она сильно проголодалась, потому что съела всё. При этом ее глаза, которые несколько секунд назад казались безмятежными и безразличными, теперь живо заблестели. — Ну как скажешь, дорогая. У тебя есть что выпить? Юлия встала из-за стола и подошла к навесному шкафу. Открыв его, она ожидала увидеть в нём вино, однако там ничего не было. — Видимо, нет, тетя Роза. — Ну и черт с ним, с вином. Ладно, дорогая моя. Я пойду. Сейчас, дай только чек достану. Роза достала из сумки зеленоватую бумажку и ручку и, расписавшись положила его на стол. Чек был на 1000 долларов. Роза прошла к двери наружу. — Пока, Анна. — Ага, свидимся, тётя роза. — Смотри только в мать свою не пойди. Только Юлия отвернулась, как повернулась снова, с нахмуренными бровями и гневным взглядом. — Слушай, ты можешь говорить обо мне что хочешь, но не смей даже заикаться о мой матери. Понятно? — Ой, не начинай только, Анна. Ты и сама понимаешь, что эта женщина была той еще потаскухой. — Даже если и так, она все еще остается моей матерью. Женщиной, взрастившей меня. И ты должна уважать мое право ей гордиться. Конечно, если хочешь говорить о моем вкусе. Только, будь добра, брось все эти свои дешевые обвинения. А то так и до беды недалеко. Слышишь? Только этого мне и не хватало. Для полного счастья. — Сама же потом после своей работёнки придешь ко мне за коленях за своим заветным чеком. — Знаешь что я думаю о твоём чеке? Юлия подошла к столу и нервно разорвала чек, данный ей Розой. — Как знаешь, Анна. Позвони, как тебе нужен будет еще немного денег. — захлопнула дерь Роза. Юлия упала на колени и закрыла глаза руками. Её движения напоминали судороги, совершаемые эпилептиком. К ней спустились Габриэла и Эдвин. Они сели рядом и стали обнимать её за плечи. Никто не сказал ни слова. Затем Юлия повернула заплаканное лицо к Габриэле. Та смотрел на неё с чистой, искренней улыбкой. Юлия порывисто обняла её. Так прошло несколько минут.

Горе

— Юлия, тетя Роза в больнице. — так началось утро Юлии. В пятницу, 6 утра ей зазвонил телефон. Девушка судорожно засобиралась, но опаздывала на работу, поэтому под руку попались только сменная одежда и сапоги, аккуратно сложенные в серванте. Позвонив начальнику и взяв отгул, девушка побежала на остановку, предупредив Габриэлу и Эдвина. На входе в больницу её уже ожидал её брат — Константин. Он нервно курил сигарету. Побелевшие пальцы крепко сжимали ворот его халата. Дыхание Константина было прерывистым и очень нервным — Костя! — обняла девушка брата. — Юлия, ты пришла. Идем, скорее. — потушил сигарету мужчина. Константин был высоким мужчиной, одетым в строгий костюм. Видимо, он сам только пришёл с ночной смены. Он работал охранником в каком-то клубе. Не то, чтобы там было что-то интересное, просто в коридорах постоянно сталкивались люди, и охрана просто пропускала всех мимо, контролируя ситуацию. Собственно, именно этим он и занималась. Увидев, что сестра идет за ним, Константин резко ускорился и почти побежал по коридору. Юлия побежала за ним. Константин был высоким мужчиной, одетым в строгий костюм. Видимо, он сам только пришёл с ночной смены. Он работал охранником в каком-то клубе. Не то, чтобы там было что-то интересное, просто в коридорах постоянно сталкивались люди, и охрана просто пропускала всех мимо, контролируя ситуацию. Собственно, именно этим он и занималась. Увидев, что сестра идет за ним, Константин резко ускорился и почти побежал по коридору. Юлия побежала за ним. Оба ворвались в палату к тете Розе. К носу женщины были присоединены трубки, подключенные к капельнице. Тетя Роза уже не хрипела и не двигалась. Выглядела она нехорошо. Как только дверь распахнулась, её глаза заблестели и Роза протянула свои ладони к лицу Юлии. Девушка села на стул и приложила свои ладони к рукам тети Розы. Тетка уже улыбнулась, ее руки сделались мягкими и тёплыми. «Анна, крошка моя…» — нежно прохрипела она. Её губы зашевелились. Юлия что есть мочи схватила ладонь тетушки; из её глаз ручьём поплыли слёзы. «Ты помнишь, как мы были на пляже у главной площади? Тебе было 9, если я не ошибаюсь… Мы пели такие красивые песни… Вместе с Марией… и тобой…» — прошептала та. «Тетушка, я…» — не успела договорить Юлия. Роза лишь приложила её палец к губам девушки и покачала головой: — Ты навсегда останешься со мной… Анна… Ты так похожа на свою мать… Я помню, с каким лицом Мария одевалась перед твоим рождением, чтобы тебя выгладили к вечеру, такая она была красивая… А я все говорила, что она слишком с тобой церемонится… Я считала, что Мария тебя избаловала, но я ошибалась… Ты и Костя — самое лучшее, что у меня случалось за всю мою жизнь. Если бы ты знала насколько сильно я тебя люблю… — Я знаю, теть… — заикалась Юлия. — я знаю… — Костя… — посмотрела на Константина Роза. — защищай свою сестру… Константин лишь кивнул с совершенно каменным лицом. Тогда Роза коснулась его щеки и прошептала: «Береги Анну…» Потом она посмотрела вверх. Юлия еле сдерживала слезы и всхлипы. — Ты будешь очень хорошей женой, Юлия… Юлия закопала свое лицо в одеяло и зарыдала, пока Роза нежно поглаживала её волосы. И в этот момент она поняла, как сильно любит и уважает Розу. В груди что-то ухнуло и зашлось в долгом и горестном плаче. Этим утром Роза скончалась. На следующий же день состоялись похороны. Были зажжены все свечи, и Константину торжественно отвели главную гробницу. Перед тем, до конца не веря в происходящее, Константин всё же несколько раз оглянулся назад, так что было непонятно — он идет вперед или поворачивает назад. Но на самом деле он уже знал, на что надеялся. Прямо на гроб Розы присела бабочка. Она уселась на запястье распухшей руки и тихо задребезжала своими мохнатыми крыльями. У нее была удивительная особенность — она останавливалась, когда Константин поднимал руку, но открывала крылья, только когда он протягивал к ней другую. После похорон в черном костюме и вуали Юлия гуляла по пляжу у главной площади. Она присела на скамейку и посмотрела на море. Над ним кружили чайки. Юлия подняла руки, тронула пальцами воздух и послала им волну теплого воздуха. Чайки подняли свои головы, сделали большие глаза и, блестя на солнце своими белыми перьями, закричали одна за другой. Потом они сорвались с места и полетели к берегу. К Юлии подошел высокий крупного размера мужчина в строгом костюме и галстуке. В руках он держал сигару. Мужчина присел возле Юлии и протянул ей пачку сигарет: — Что, с похорон пришла? Юлия лишь кивнула и взяла одну сигарету. — Я вот тоже. Жена у меня умерла. Рак крови. — Почему вы такой… — Не подавленный? — прервал ту мужчина. — А чего горевать… Умерла она в кругу семьи. Никогда улыбку её не забуду. Моей Риты… — Стойте… Вы случайно не Никифор? — Да. — Никифор Прокофьев, вы? Рита — соседка моя… была… — Ох, так вы — Юлианна Ахо, я так понимаю? — Да… Юлианна Ахо… Никифор указал на сигарету: — Зажигалка нужна? После короткой паузы Юлия отдала сигарету обратно в руки мужчине. — Вы знаете… Я не курю…

Траур

Габриэла отчетливо помнит те дни, когда тетя Роза ушла. Юлия не выходила на работу целую неделю. Габриэле так хотелось пойти с ней куда-нибудь вместе, но она знала, что делать этого не следует. Она заранее взяла ключ от ванной комнаты. Габриэле были знакомы те чувства, что испытывала ее подруга. Боль от того, чего она лишилась. Холод одиночества. Когда Юлия пришла с похорон домой, она казалась Габриэле совсем чужим человеком. Только глаза выдавали ее: огромные, полные горя. Даже Эдвин не смотрел телевизор, он лишь подолгу сидел на втором этаже и спал у двери в комнату Юлии. Иногда он выходил во двор и подолгу стоял у высокой стены, за которой шумел лес. Один раз он долго смотрел на закат, и Габриэла, стоявшая рядом, не выдержала и спросила: «Ты что, влюбился в нее?» Эдвин ничего не отвечал. Он смотрел на шелестевший за домом лес своими пустыми глазами, будто тоже переживая потерю близкого человека. Где-то через дня два, комната Юлии открылась. Габриэла вошла в неё и увидела девушку, сидящую у окна. Она не курила сигарету, смотрела в окно на встающее солнце. Габриэла дала ей одну сигарету и зажигалку. — Никотин же смертелен для вас, разве не так? — подняла голову девушка. — Да, но не его заменители… Юлия покачала головой и отдала сигарету с зажигалкой обратно в руки Габриэле. Потом она встала и, сделав шаг к окну, открыла его. Высунувшись в него, словно пытаясь увидеть что-то в этом мутном, как вода, потоке, Юлия несколько секунд вглядывалась в мутную даль, а потом, глубоко вздохнув, вернулась обратно. — Ты когда-нибудь чувствовала себя мертвой?.. — спросила Юлия. — Это был мой давний кошмар… Я долго об этом молчала, потому что не хотела, чтобы в меня снова вернулись старые страхи. Но, когда я одна осталась, пришло время рассказать тебе об одном очень странном и интересном опыте. Все дело в том, что я помню его очень ясно. Габриэла вдохнула побольше воздуха и посмотрела Юлии в глаза. -Когда я была маленькой, - сказала она тихо, так тихо что самой себе стало страшно, и обвела рукой вокруг себя, своим жестом словно указывая на мир, в котором она жила, на весь этот город, весь мегаполис, который предстал перед ней в эту секунду, во всем великолепии и хаосе, накрывшем ее своими мутными волнами. - Когда я маленькой была, у меня была одна подруга, Ева. Она была намного старше, но мы всегда были неразлучны. Ты же знаешь, девочки с детства дружат. Когда мы еще были совсем маленькими, она возила нас с собой по всему городу, по всем музеям. Ездили так часто, очень часто. Мы были вместе всю жизнь, до самой ее смерти. Ей было 16. Она связалась с не самой хорошей компанией. Постоянно курила, пьянствовала... Еву искали постоянно, хотя прошло много лет. И вдруг ее нашли. Мертвую. Висела у себя в комнате на потолке. Такая красивая. Как будто, еле дыша, шла к кому-то навстречу. Ее убили на каком-то празднике. А потом повесили в ее комнате... Но она умерла не своей смертью. Её не забрала болезнь или хандра. - она грустно улыбнулась. – Я подумала, что убила её сама. Я и с балкона с ней часто спускалась. Просто так. Мне нравилось гулять по карнизу и глядеть вниз. Уже очень высоко, там не то что прыгать – ходить страшно. Так вот... Моё воображение рисовало её мне во снах... Я стала видеть себя рядом с Евой. Видеть, как мы беседуем. Сидим на полу в зале музея. Одна на люстре, а вторая у стены, на стуле. Обе в черных одеждах и без обуви. Ева – в синей, я в красной. Заглядываю ей в глаза, и она улыбается мне, предлагает присоединиться. А я ушла... Я чувствовала себя чужой среди своих. Весь мой народ только и делал, что шептался обо мне. Странно, но на мои слова никто не обращал внимания. Все думали, будто я сошла с ума. Потому что никто, кроме меня, не был уверен, кто я такая. Да я и сама уже придумывала себе другое имя... В 20 лет я поступила на военную службу. Но и там пришлось переучиваться. От прежней меня в моем новом теле остались только голос и внешность. У меня начались видения. Иногда они становились очень отчетливыми, особенно когда я возвращалась с прогулки по лесу. И они все чаще повторялись... И я сбежала. Как трусиха, сбежала из Санты-Катерины... — Но… — перебила Юлия девушку. — Как ты избавилась от чувства угнетения? «Я вне социума!» — сколько раз повторяла ты сама? Трижды? Четыре? Пять? Габриэла посмеялась и ответила: — А я и не избавлялась. Юлия закрыла рот и заплакала. Она крепко обняла Габриэлу, будто никогда не обнимала человека. Габриэла не обнимала её в ответ, ведь не понимала, что Юлия делает. — Знаешь… — Юлия утерла слезы. — Когда я умру, я хочу, чтобы возле меня выросло красивое дерево вишни… Самоцветы же живут долго, так? Дольше чем люди? Так вот…

Помощь

Прошла очередная неделя, а о преодолении границы никто не думал. Юлия взяла отпуск на полмесяца, который ей незамедлительно одобрили. Габриэла сидела с Эдвином и смотрела с ним телевизор, когда ей было нечем заняться. Она вязала для него шерстяные носки и болтала с Юлией о различных мелочах, которые время от времени требовались каждый день. Эдвин сильно изменился. Он перестал быть таким закрытым, начал любопытствовать везде и повсюду. Иногда он мог просто засмотреться в окно на птицу и будто кот ожидать, пока она присядет у окна. И тогда он молча протягивал ей кусочек хлеба. Или взять свою книжку и улечься с ней в постель. Юлии нравилось наблюдать за его душевной глубиной и уверенностью. Вскоре она стала улавливать, что ей тоже нравится все это. Радость и сила, исходящие от Эдвина, проистекали из двух источников. Однажды Эдвин подозвал Габриэлу к себе, пока Юлия выходила на пробежку. Он начал рассказывать ей о своих чувствах. «Я не знаю что происходит со мной, но когда я вижу Юлию, я чувствую, как что-то пожирает мой живот… Я болен?» — спросил он. Гамма страха и потрясения отразилась на его лице. Габриэла расхохоталась. Она сразу поняла о чем говорит Эдвин. «Ты влюбился» — утерла лицо девушка. Тогда Эдвину стало не до смеха. Ему пришлось с помощью добрых и ласковых слов убедить себя, в том что его вопрос с логической точки зрения абсолютно правдив. Но он не находил в себе сил признаться в этом самому себе. А признаться ему было необходимо. Был четверг. Юлия проснулась от написанного ей сообщения. Незнакомый номер писал: «Юлия, это Никифор. Зайдешь сегодня ко мне на чашечку кофе, а?» «Не откажусь» — ответила Юлия. Пять часов вечера. Юлия оделась, легко накрасилась и, закрыв дверь, подошла к двери соседа. Она постучалась. Никакого ответа. То ли забыл, то ли не захотел. Она постучала еще. Ей открыли. Мужчина среднего возраста с легкой сединой стоял в дверях. Когда он увидел Юлию, на его лице появилась очень яркая улыбка. Он обнял девушку. Юлия удивилась: мужчина не касался её бедер или всячески обтрагивал её. Он лишь похлопывал по спине и пригласил девушку войти. В доме Юлию встретила София. Она тоже приятно заулыбалась. Юлия присела за стол и принялась ждать, пока остынет кофе. — Ну, Юлия, рассказывай. — Что же? — Все. Я хочу поближе познакомится со своими соседями. О! Точно! Я тебе не рассказывал? — О чем? — спросила девушка. — Мы с Ритой удочерили Софию, как иждиведца. Теперь все по закону. Юлия приятно удивилась. Она думала, что между Софией и Никифором какие-либо интимные отношения, хоть она и пыталась выбросить эту мысль из головы. Однако оказалось все лучше, чем она ожидала. Было видно, что Софии очень комфортно со своим новым отцом, и то, что у них исключительно семейные отношения. Теперь Юлия обратила внимание на стены. Они были увешаны фотографиями Риты, Никифора и Софии, будто они всегда были семьёй. Ретро фото в маленьких рамках с размытым изображением, перемежающееся маленькими черно-белыми картинками: город. Съемка, видимо, производилась во время какой-нибудь весенней прогулки — кругом зеленые деревья, асфальт, зеленеющая трава, голубое небо. — Я очень рада за вас, Никифор, София. Вы такая дружная семья, — сказала девушка, обводя взглядом стены, словно пыталась запомнить их все. — Я вот все хотела спросить, если вы, конечно, не против. — Да, конечно, Юлия. Я тебя слушаю. — Рита умерла от рака крови, так? Лицо Никифора переменилось: он нахмурился и отвел взгляд. Видно было, как он из последних сил сдерживает слезы. София мягко погладила его по руке. Он немного успокоился, но так и продолжал прятать глаза. Юлия посмотрела на часы. Что-то подсказывало ей, пока что сейчас ей рано задавать вопросы. — Хорошо, отложим вопросы на потом. Расскажу о себе, чтобы отвести тему. Я и Эдвин решили переехать и, возможно, это наша последняя встреча. Никифор расслабил лицо: — Куда, если не секрет? — Я бы оставила это серкетом, однако не для вас. Мы уезжаем из Энсиджесса. Насовсем. Никифор сплюнул кофе обратно в кружку. Выпил его одним глотком. — Но… Это же опасно… — продолжила София. — И незаконно… Вас могут оштрафовать, посадить или еще хуже… — прикрыла рот руками девушка. — И именно поэтому я прошу помощи у вас. Потому, что знаю, что вы нас не сдадите. — Юлия, послушай… — утер нос Никифор. — Ясное дело — мы вас не здадим. Но… — Это опасно и для нас, если мы вам поможем! — продолжила вновь София. Сейчас она говорила короткими отрывистыми фразами, словно боялась, не повторится ли невольный крик. Пальцы левой руки девушки нервно постукивали по столу, а правая дергалась на столе, и это выдавало состояние мучительной внутренней борьбы. Пучок волос на затылке растрепался, отчего лицо выглядело грязно и неряшливо. Она была очень бледна. София переводила взгляд с Никифора на лицо Юлии. Та делала вид, будто не замечает волнения подруги. Никифору все это надоело. — Прости, Юлия, но нашей безопасностью я пренебрегать не в силах… — сказал он. При этом голос его звучал не особо твердо. Юлия опустила голову: — Спасибо вам… Я не очень люблю пить кофе по вечерам… — встала из-за стола Юлия. Уничтожай то, что грозит уничтожить тебя. Настал тот день. Юлия подошла к Габриэле и сказала, что готова, однако ей лишь осталось попрощаться с Константином, с её братом. Была ночь. Юлия вышла из такси, передав водителю деньги. Она подошла ко зданию клуба. В это время в саду зажглись фонари, а тучи стали расходиться. Константин стоял у изгороди и, махая ей руками, искал в темноте. Вдруг Юлия увидела в одном из проходов между домами огромную и незнакомую тень. По формам тени, девушка поняла, что это Беж. Посмотрев на брата, она подошла к высокой фигуре. — Что тебе нужно, Беж? — спросила грубо Юлия. — Твоё время подходит к концу, девица. — загробным голосом ответил Беж, протягивая к ней пустые руки. Юлия лишь усмехнулась, затем развернулась и гордой походкой пошла к своему брату. Константин встретил ее довольно грубо: — Юля, я работаю! Что тебе нужно? — Я всего-лишь хотела попрощаться… — посмотрела в землю Юлия. — Что? В каком это смысле? В район какой переезжаешь? — Нет… Я уезжаю в Санту-Катерину… Константин опешил от неожиданности. Подобного он никак не ожидал. Взяв себя в руки, он даже собрался спросить про какое-то место, про вид, откуда Юлия уехала, но передумал. Он махнул рукой, взял пальто и шляпу и ушел ко входу в клуб. «Братик, мы будем вместе всегда?» «Всегда, Юля, всегда.» Юлия пришла к своему дому. Её уже ждали Габриэла с Эдвином. Они пошли к остановке. Предъявив билеты кондуктору, троица села в автобус и поехала прямо из Энсиджесса.