Киноварное сердце

Часть вторая

Да пусть услышат люди наш зов, нашу молитву

«Эдвин, тебе должно быть неважно кем ты был. Главное — кем ты стал»

Множество людей хотят власти, хотят славы, богатства и тому подобного. Но только некоторые из них хотят действительно изменить мир к лучшему. Таких немного. Больше людей просто мечтает быть избранным или избранной, чтобы сделать жизнь лучше. Именно им не дают покоя мысли о неизбежности той или иной несправедливости. И они начинают бороться, делать то, что считают нужным. Настоящая битва может продолжаться всю жизнь, а потом они принимают смерть, как герой в последнем бою. — Никакой справедливости не существует. — сказал парень, сидя за столом. Он был красивым и немного угловатым, с длинными русыми волосами и бледно-серыми глазами. Голос его был груб и звонок, он выделялся среди остальных, потому что говорил громко. В руке у него дымилась сигарета, а лампочка, что нервно покачивалась, издавая скрипящий звук, мерцала желтым и тускло освещала комнату, в которой сидел тот парень. На вид ему было лет двадцать. Его взгляд был спокойным, но в нем была такая усталость, будто он не спал много ночей подряд. Об этом свидетельствовали его огромные и как будто украшенные ярким цветом мешки под глазами. — Неужели ты всерьез веришь, друг? Что ты здесь вообще забыл? Мужчина, к которому он обращался, выглядел буквально никак. Настолько, насколько позволяют ему глаза. Непроницаемые и равнодушные. Одет он был в бежевый костюм и до блеска вычищенные ботинки. Его длинные волосы кровавым водопадом ниспадали на его плечи. Он держал свои руки на ногах, сцепив их. Его полностью белая кожа нисколько не удивляла человека напротив. Последний опустил голову и, покопавшись в кармане, предложил собеседнику сигарету. Мужчина никак не реагировал и даже не посмотрел на сигарету. — Ну что, Шон? — в комнату, видимо, вошла девушка. — Он принят. Я сразу понял, что он на голову болен, — он говорил так и ни капельку быстро. Парень протянул лист бумаги и ручку. — Подписывай, хоть имя твое узнаю. И он подписал. «Эдвин».

Празднование

Текла река. И в унисон ей пели голоса птиц. Живые и далекие, но как ни странно не портящие общей гармонии. Поразительно красивые птицы. Ему стало не по себе. Он не знал, что делают эти птицы, когда они поют. Птицы пели где-то неподалеку. Вот только где? Он просто читал. Он сидел на берегу реки и читал какую-то книгу про эмоции. При этом он был совершенно один, потому что мимо проносились редкие попутные грузовики, а людей вокруг не было. А книга была очень интересной. Очень. — Что ты читаешь? — послышался голос в голове. — Книгу. — ответил коротко мужчина. — Скучно, никогда не любил читать. Мужчина ничего не ответил. — Чего же ты молчишь? Неужто неинтересно? — голос стал настойчивее. — В каждой книге должен быть какой-то сюжет. Чтобы удержать внимание, надо знать — чем кончится. Да, как ты живешь, о чем ты думаешь и думаешь ли вообще. — Покажи себя; зачем ты явился? Из реки очень осторожно и медленно вышла фигура в бежевом балахоне. Ее мокрые от воды волосы тащились по земле, не цепляя грязь и траву. Ноги ее были босыми, а кожа — полностью белой. Фигура повалила мужчину на землю и начала своей черной рукой ощупывать его тело под костюмом. Второй рукой — подняла с земли книгу и начала листать страницы. Правая рука ее уже была на лице мужчины: ее острые пальцы оттягивали его нижнюю губу, играли с зубами. Потом ее ледяная ладонь скользнула по его груди, нырнула вниз по животу, снова вынырнула и замерла на затылке. По лицу фигуры было видно, какое удовольствие она получает от этого процесса. Тем не менее фигура глядела на мужчину похотливыми глазами, бросив книгу и начав снимать с себя одежду. Она поглаживала его ноги, пыталась, расстегивая пуговицы на его белой рубашке, и нижняя часть ее тела начала подергиваться. — Кем ты меня хотел бы увидеть, Эдви? Женщиной? — тело фигуры приобрело женские черты. Стали видны ее груди. — Мужчиной? — грудь фигуры стала становиться чуть волосистее, пухлые бедра и заблестели сухожилия. Затем через балахон стала виднеться выпуклость. Лицо фигуры стало походить на мужское. — Я сделаю все, чего ты пожелаешь… — рука поползла к промежности Эдвина. — Никем, Беж. — мужчина ответил кратко. В ту же секунду Беж испарился. Послышался женский голос, и Эдвин приподнялся с земли и, подобрав книгу с земли, закрыл ее и встал. — Эдвин, вот ты где. Я тебя обыскалась… Что с твоим костюмом? — девушка была очень красивой. Ее словно море лазурные волосы очень красиво переливались на солнце, обрисовывая длинную спину. Одетая в белую косуху и латексные штаны с широким поясом, она продолжала осматривать стоявшего перед ней мужчину. Костюм Эдвина был чертовски помятым. — Не отвечай, если не хочешь. К нам в отряд новичков заявилось уйма. Хотим отпраздновать. Ты с нами. — Я не пойду. — ответил Эдвин и уже собирался уйти. — Ты, наверное, не понял. — девушка взяла мужчину за шиворот и потащила за собой. — Я не предлагала. Я утверждала. Эдвину не было больно. Ему было горько. Город, в котором находился Эдвин и в котором по совместительству находится кафе, в котором он будет праздновать, называется Санта-Катерина. В кафе и где раздают главное, что так называемое недорого и может загнуться это все, продавалось лишь пиво, поэтому «Кафе» было лишь названием харчевни, в которую направлялся Эдвин. Выглядела она просто ужасно и страшно, а еще было пиво на деревенщину и опротивело. Так это было очень скучно. — Так, мы пришли. Осталось подождать остальных. — сказала девушка, закурив сигарету и опершись о стену спиной. — Эдвин, я слышала, что ты с кем-то разговаривал. — Я читал вслух. — Но то, с какой паузой ты говорил, было не слишком похоже на чтение книги. — она достала телефон и предложила одну сигарету Эдвину. Мужчина взял ее, поджег и закурил. Его язык повело назад. — Я когда-нибудь тебе расскажу это, Габриэла. — Эдвин пошел под навес возле здания, так как начинался дождь. На улице было довольно людно. Скоро в Санте-Катерине начнут зажигаться огни. — Я тебе тоже хочу кое-что сказать, Эдвин. Год второй идет, да не могу. — Почему? — Ты тоже скажи, почему не говоришь. — Габриэла подняла бровь и затушила бычок. Эдвин отвернулся и посмотрел вдаль. К нему направлялся парень и махал рукой, что-то крича. Он ускорил шаг и вскоре оказался возле Эдвина. Мужчина стиснул зубы и что-то шепнул Габриэле на ухо. — Эй, Эдви! Я здесь стою! — парень протянул руку. — Я знаю, Шон. — Эдвин ничего не делал, чтобы пожать руку. — Габри, представляешь, мне новичка в пару приставили! — Представляю, сколько времени он продержится с тобой. — Так нет, в том-то и дело! Она кромсает всех и все! ˗ мужчина кивнул на колышущуюся позади него фигуру и подмигнул. — Только она чутка подвыпила. За ним шагала девушка в костюме малинового цвета. Дул ветер и развивал ее огненные волосы. Чуть поправляя их, она остановилась. Стук ее каблуков прекратился, после чего зазвучал звонкий девичий голос: — Вероника Агилар. — уверенно произнесла она. — Во-во! Ника! — Шон показывал на нее обеими руками и кивал. — Прекрати, ведешь себя как персонаж мультиков, Шон. — сказала Габриэла и протянула руку Веронике. — Габриэла Комирэ. Какой ты камень? — Все это я расскажу, когда все будут здесь. А пока что вы должны благодарить меня за присутствие! — Вероника отвернулась и не пожала руку Габриэле. — Отлично, заносчивая девка. Ты что делаешь?! — Габриэла удивилась, когда увидела, как Шон, на коленях, целует Веронике ноги. — Фу… — Да! Отлично! — Вероника похлопала в ладони ровно три раза и погладила Шона по голове. Вскоре собрались все. За большим столом сидела большая компания. Эдвин сидел между Габриэлой и Шоном. На его лице было написано, что ему было все равно, но внутри он чувствовал лишь уныние от такой обстановки. Девушка напротив не скрывала изумление. Все начали обсуждать что-то, но Эдвин их не слушал. У мужчины возле уха что-то пронеслось: — Эдви… — послышался женский голос. Эдвин обернулся и увидел, как в харчевню входит девушка в таком же бежевом костюме, что и Эдвин. У девушки той были длинные черные волосы и короткая челка, покрывающая ее лоб. — Что, веселитесь тут без меня, а? — спросила девушка, стряхивая зонтик. — Пейдж, ты как раз вовремя! — икая, говорил Шон. — Тут у новичков целый тур по алкогольному миру! — Алкогольному миру? Шон, когда ты пьян, ты становишься очень поэтичным. — Ды-ы-ы… — положил голову на плечо только присевшей Пейдж Шон. — Кто за алкогольное состязание между Эдвином и Габри? — крикнул мужчина. Все подняли руки и сразу же принесли пиво. — Это чистый проигрыш, я даже отыграться не смогу. — ответила на это Габриэла уже и так довольно пьяная. Она, кстати, держалась и довольно медленно теряла дух, пока Эдвин вливал в себя реки алкоголя. Когда у нее трясущимися пальцами в кружку налили тринадцатую партию, она не удержалась и потеряла сознание. — Ой, уже отключилась. Эдви… — положила Пейдж руку на плечо Эдвина. — Да, я понял. Отведу… Веселье окончилось. Эдвин со странной легкостью нес на спине Габриэлу. В Санте-Катерине даже ночью довольно людно. Он, глядя на пьяных людей, что тащили свои туши по улице, думал, какой несчастной казалась ему Габриэла. Огни улиц города горели сегодня особенно жарко. Люди, несмотря на выпитый алкоголь, были суетливы и нетерпеливы. Все куда-то спешили и торопились. Некоторые женщины были совсем голы. Несколько мужчин держали за руки детей, стараясь делать это как можно нежнее. Они с опаской озирались на вереницу ларьков с пивом. Девочка лет десяти шла прямо за Эдвином, держа своими ручками платьице. Эдвин обернулся и посмотрел на девочку, поднимая одну бровь. — Папа, папа! Смотри, дядя тетю катает! — она указывала пальцем. К ней подошел мужчина, извинился перед Эдвином и ушел с ней, ухватив за ручку. В квартире Эдвина, что находилась на тринадцатом этаже здания, было совершенно просто, пусто и скучно. Обои однотонны, мебель квадратная, стол обычный. Уже совсем стемнело. Эдвин не включал свет в квартире. Он лишь положил Габриэлу на кровать, раздел ее, разделся сам и улегся. Он не смог накрыться одеялом, ведь алкоголь все же исчерпал все его силы, как и Габриэла, что до этого висела на его спине. Скоро Габриэла захрапела. Комната превратилась в палатку, очень душную палатку. Эдвин хотел было открыть окно, как услышал, как стонет Габриэла. Она встала и посмотрела на Эдвина. — Ой, Эдвин… А что это я у тебя забыла-т-то… — она почесала голову и открыла окно. — Хочешь пить? Я принесу… Девушка встала с кровати и пошла куда-то, очень сильно шатаясь. Эдвин услышал, как упал стол и пара стульев, а после голос Габриэлы. Она пришла через пару минут с банкой пива в руке. Нежно и аккуратно, она залезла на Эдвина, касаясь своей промежностью его пресса. Девушка набрала чуть пива в рот и перелила его в рот Эдвину, поцеловав его в губы. Через нос у Эдвина потекло чуть пены, а изо рта немного стекала жидкость. Габриэла показала язык и нежно слизала все содержимое с лица мужчины. Она расположилась на его теле и тихонько пробормотала на ухо: — Ты хочешь меня?

Тяжесть

«Она красива? — спросил неожиданно Эдвин про себя. — Конечно, красива.» — Ты как? — спросил девичий голос. Эдвин опомнился и увидел. что сидит у распахнутого окна за столом вместе с Габриэлой. — Да видимо, заснул не самым удачным образом. — Конечно, я тебя на полу нашла одного — рукой по кровати шастаю, да не нахожу. Стесняюсь спросить, как ты там очутился? — Для меня он тоже был бы очень занимательным вопросом… Эдвин отчетливо помнил что вчера было. После того рокового момента. Помнит, как сжалось его тело и тот воскликнул: «Нет, не хочу!» Тогда Габриэла сразу упала на кровать и заснула, пока банка пива пускала на постель ручьи. Так, во всяком случае, показалось Эдвину. — Ты слушай, Эдвин… — закурила Габриэла. Она чуть задумалась, чтобы сформулировать как можно лучше свою мысль, и начала. — Я должна была рассказать тебе это еще два года назад, но все никак не решалась — думала, что так будет лучше. — М? — промычал Эдвин и наклонил голову на бок. По его лицу уже расплывалось неясное воспоминание. Впрочем, он и сам не понимал, было ли это на самом деле или только снилось. Он опять поглядел в окно. Теперь он видел свет фар на противоположной стороне улицы и услышал сирены. На главной улице уже происходило что-то вроде столпотворения. — Имя «Юлия» тебе ни о чем не говорит? — Габриэла затушила сигарету. Что-то в голове Эдвина прогремело, словно он споткнулся и схватился за голову. Наконец, глубинные воспоминания добрались до его сознания и сложились в мутную картинку. — Я… не уверен, Габриэла. — Тогда… — Габриэла встала из-за стола, подошла к Эдвину и присела ему на колени, ухватившись за мужские плечи. — Надеюсь, это поможет тебе вспомнить… Девушка схватила голову Эдвина и подтянула к себе. Ее губы нежно коснулись губ мужчины и тот начал ощущать, будто что-то залезает ему под костюм. То была ладонь Габриэлы — она осторожно ползла по его телу, пока не наткнулась на некую мелкую впадину. Как только Габриэла что-то сделала, Эдвин будто пришел в себя. Огромное количество картинок и воспоминаний вернулись ему в голову. Глаза у него закрылись, руки сжались. Вместе с девушкой, он упал на пол. Несколько мгновений они лежали в тишине. Потом Эдвин поднялся и, очумело глядя в глаза Габриэле, промямлил: — Я вспомнил… — на глазах у мужчины накатывались слезы. В смятении он кинулся к кровати, сдернул с нее покрывало и скомкал его, бросив на раскисший от пива матрас. Затем он быстро встал на четвереньки и подполз к девушке, опустился перед ней на корточки и заглянул ей в лицо. — Габриэла… Ты… — Все хорошо, Эдвин. Сейчас уже хорошо… — А… А Юлия? — Она… Нет… Я совершила ошибку… Мне не следовало возвращать тебе воспоминания… О чем я только думала? Если Пейдж узнает… — Нет! — прервал ее Эдвин и приложил палец к губам. — Не узнает. Никто, кроме нас двоих этого не узнает, Габриэла. Давай… Пойдем, развеемся… Уверен, что нас вскоре вызовут на работу… Ступай — я тебя догоню… Габриэла вышла из квартиры, когда Эдвин обернулся и вышел на балкон. Ветер нежно развивал его волосы. День был хмурый, наполненный шорохом холодного дождя. Габриэля сидела на заднем сиденье машины и перелистывала свой глянцевый журнал. Во дворе никого не было, только из песочницы доносился детский плач. — Я же для тебя важен, а? — Эдвин встал на край балкона, чуть покачиваясь. — Что ты делаешь? — на проводах повисла та самая фигура. — Я задал вопрос, Беж. Или мне лучше называть тебя «солнцем»? — ехидно улыбнулся Эдвин. — Что? Откуда ты… — лицо Бежа впервые за столько времени поменялось на удивленное и разочарованное. Миг — и он очутился позади Эдвина, на балконе. — Что-то не так, Беж? — обернулся он. Беж начал вырастать в размере, преображаться. Его лицо покрылось трещинами, а черные руки начали течь от плеч к ногам. Они удлинились, пальцы стали похожими на паучьи лапки, а обычно чистый бежевый балахон начал рваться и оголять черное тело существа. Эти метаморфозы происходили все быстрее и быстрее, отчего у Эдвина стала кружиться голова. — Ты думаешь, что ты — пуп мира? Ошибаешься. Ты даже не представляешь, насколько ты ничтожен. Слабый и бесполезный — ты такой же, каким был я. — Беж ухватил Эдвина за воротник его белой рубашки, испачкав одежду своей текущей рукой. Он подвесил мужчину в воздухе своей железной хваткой. Через секунду она сжалась и вдавила его в грудь Эдвина. Беж стал вновь прежним. — Но я могу тебе помочь, Эдвин. Ты можешь стать таким, как я. Ты можешь быть таким, как я. Ты можешь быть мной! — Я не хочу иметь ничего общего с тобой, отродье… — Эдвин плюнул Бежу в лицо. — Тогда… — Беж преобразился вновь в страшное существо, непохожее на человека. — сдохни! Эдвин упал. Машины на главной магистрали вздрогнули и расступились — они превратился в ничто. Как и весь мир в этот момент превратился в огромную чернейшую пустоту для Эдвина. Пустоту и тьму, в которую он падал, прямо на однотонный мир. Всё кончилось. Сердце перестало биться. Кончился и мир, и свет, остался только он сам, стоящий на очень странной поверхности, покрытой грубым черным налетом. Он чувствовал себя так знакомо… Он не мог ни шелохнуться, ни вздохнуть. Ему было грустно, страшно и одиноко, но он знал, где находится. — Эдвин! Эдвин! — звал того девичий голос. — М? — мужчина проснулся. Он ехал в автобусе, а на сидении возле него сидела она, Юлия. — Что-то случилось? Ты разговаривал во сне. Юлия выглядела точно такой же, как и всегда — красивая, стройная, с длинными каштановыми волосами. На ней была голубая спортивная куртка и джинсы. Она улыбалась, глядя на Эдвина. Эдвину вдруг стало хорошо. — А, все хорошо… Сон снился… — О-о-о… И какой же? — Да какой-то… Я уже забыл… Мы были в Санте-Катерине. Я и Габриэла. — М-м-м… А я, наверное, цветы продавала в каком-нибудь магазинчике, а? — она подмигнула. — Да, конечно, Юлия. — он врал. Этот сон действительно был, однако Юлии там и в помине не было. — Сколько нам ехать? — Недолго, Габриэла уже успела заснуть… Эдвин посмотрел на свои ладони. Руки его покрывал тот самый фиолетовый свитер, что ему так приглянулся. Он потрогал свои волосы — они были не слишком длинны. Что же касается лица, то оно было худым и беловатым. Юлия положила свою голову на его плечо: — Слушай, Эдвин. Попав в Санту-Катерину, что ты будешь делать в первую очередь? — спросила она. — Я попробую отыскать хоть какую-то информацию о себе, кто я, почему оказался здесь? — Знаешь… — она придвинулась к его лицу. — я даже рада, что ты оказался здесь, Эдвин… Я теперь не знаю, кому повезло… Мне, что я нашла тебя, или тебе? Юлия была очень близко к лицу Эдвина, она смотрела ему в глаза. — Что? — Эдвин засмущался. — Красивый ты. Мне нравится смотреть на тебя. Хотя ты, наверно, не особо обращал на это внимание. — отодвинулась от Эдвина Юлия и облокотила голову о окно. Ее глаза светились счастьем. Вдруг автобус остановился. Двери открылись, никто не вышел и не вошел. Однако двери все еще были открыты. Эдвин посмотрел на Юлию и встрепенулся. — Юлия… Чего мы стоим? Она не ответила, — видимо, спала. Тогда он осторожно встал с сидения и подошел к выходу из автобуса. Прямо у него стояла высоченная фигура с лицом, полным трещин. Ее истекающая черной жидкостью рука приложила свой указательный палец к губам и поманила Эдвина к себе. — Настало время просыпаться, Эдвин… Просыпайся… — улыбка не сходила с лица Бежа. — Пора все вспоминать… — Нет! Беж, прошу! Оставь меня в этом забвеньи! — Эдвин упал на колени и начал тянуть балахон Бежа. — Я хочу, чтобы Юлия… «…жила!» — хотел сказать он, однако не сумел. Его дыхание начало приходить в норму. Он открыл глаза и увидел, как его изувеченное тело все в трещинах лежало на больничной койке. Перед ним стояла Пейдж и улыбалась, поправляя свои прямые черные волосы рукой. — Очнулся… С возвращением, Эдвин…

Ложь

Палата в больнице была самой обыкновенной: два высоких окна, плотно закрытых шторами, заправленная койка, на которой он лежал, стол с лампой, шкаф. Стены были выкрашены в какой-то серый цвет, и в помещении царил неприятный душок. Он лежал в комнате один, но на этаже были и другие пациенты. Всюду были слышны голоса, смех, шаги и чьи-то приглушенные стоны. В палате не было зеркала, зато было высокое окно, за которым светила луна. — Сколько я проспал? — он не мог пошевелиться. — Четыре дня, — сказала Пейдж, наклонившись к нему. — Но выглядишь ты отлично. — Отлично? — посмотрел на себя Эдвин. У него не доставало некоторых частей ног, а фаланги пальцев лежали в блюдечке возле койки на тумбе. Волосы были аккуратно расчесаны, живот покрыт белым бинтом, на лице — очередная трещина. Надо сказать, выглядел он для лежащего в палате человека странно. Пейдж фыркнула и принялась перебирать пальцы из блюдечка. — Да это грубо сказано… Погоди… — Все хорошо, Эдвин. Мы поставим тебя на ноги… Скоро. Не пугайся. — А как же ртуть? Я, наверное, стольких убил… — Почему же? Самоцветы не потребляют кислород, все будет хорошо, не будь таким обеспокоенным. — Но ведь много людей живут в Санте-Катерине, так? Пейдж лишь вздохнула и принялась осматривать палец в ее руке, крутить его, перебирать. — Правда, но смертей не было зарегистрировано. Ртуть, знаешь ли, отлично принимает нас. Дай руку… Эдвин присел и протянул свою ладонь Пейдж. Она рывками вставляла его пальцы на место, иногда намазывая больше мазута, что томился в банке рядом с блюдечком. Эдвину было щекотно и не очень приятно. Но он терпеливо ждал. — Давай проведем тест на твою память, Эдвин. Я задаю вопрос — ты отвечаешь. Эдвин лишь кивнул, иногда шипя от неприязни, когда Пейдж вставляла новый палец. — Итак… Ты знаешь кто я? — Пейдж, 26 лет, главный командующий. — он ответил без промедлений. — Молодец… — вставила новый палец Пейдж. — Кто такая… Габриэла? — Габриэла Комирэ, 24 года, мой начальник. — Отлично. Шон? — Шон Кристинз… — дальше Эдвин не смог продолжить. — Это ничего… Память самоцветов растекается ручьем по всему телу… Мы найдем потерянные части и восстановим тебя, не переживай… — Потерянные части? — Эдвин заметил на своем теле немного осколков. Тест прошел отлично. Все пальцы были на положенных местах, а память почти не ушла от Эдвина. Когда все его части были на своих местах, он, наконец, встал с койки. Сначала его качало, но со временем он смог ходить как раньше. — Ах, кстати, Эдвин. — поправила волосы Пейдж. — Да? — Тебя вызывал Харис, хотел что-то спросить. — Да, я схожу, только… — Эдвин смотрел в глаза Пейдж, будто тот был неживым, стеклянным, механическим. — Кто такой Харис? Пейдж была очень загадочной особой, даже больше, чем сам Эдвин. Никто не знает ее прошлого, ее настоящего возраста, ее настоящего имени, фамилии ее также никто не знает. Ни у кого нет никаких сведений об ее родителях, подругах, хобби. Она очень любила поправлять свои черные, будто река, волосы. Очень многие мужчины хотели бы заполучить ее сердце, однако она всем отказывала. На ее лице постоянно играла странная улыбка, словно Пейдж была куклой, которая с самого рождения жила в каком-то загадочном, новом для нее мире. Казалось, ей нравится быть загадочной и таинственной. Ее не интересовал никто, ей не нужен был никто. И никогда не был нужен. Никогда никто за ней не ухаживал, она никому не давала своего сердца, никого к себе не подпускала ближе чем на шаг. Однако, несмотря на все свое одиночество, Пейджи не была обычной женщиной. Многие ее видели в облике невообразимо красивой пантеры. Девушка дала адрес, где Эдвин мог найти Хариса. По дороге он все размышлял, кто такой Харис. Мужчина вызвал такси и поехал до адреса. Машина остановилась у двух бетонных блоков, возвышающихся из земли в паре километров от города. За этими бетонными блоками находилась начальная школа. Рядом с ней стояло несколько десятков развалюх, уже давно непригодных для использования. Вокруг было много мусора, некоторые постройки уже были полуразваленные. Мужчина прошел к зданию школы и вошел. Внутри было светло и просторно. Пока Эдвин никогда здесь не бывал. Или ему так казалось. Тут же возле него прошла учительница. Эдвин подошел к ней: — Извините, вы знаете где сейчас… — он взглянул на листок в руке. — мистер Рейес?.. — Да-да. А вы — Эдвин? Он говорил, что вы должны прийти. Я вас проведу. — женщина была очень мила на вид. Такой же приятной была и ее улыбка. С документами в руках, она пошла по лестнице. — Мистер Рейес очень хотел вас увидеть, Эдвин. Вы ведь знаете, как он о вас помнит, да? Правда, молодежь совсем ничего не понимает в таких вещах… — Ну что же вы… — пытался не сгореть от стыда Эдвин, все же поднимая уголки своих губ. У женщины была длинная красивая коса, в которой колыхались собранные в узел волосы цвета осенней листвы. Эта же зеленая листва была в глазах, которые периодами глядели в лицо Эдвину. — Да он все говорит о вас, да о вас. Чудеса, конечно, какие-то. Скучает, наверное, вы хорошие друзья, да? — Типо того… — он почесал шею. Наконец, они пришли к 203-му кабинету. За дверью раздавались детские голоса. Они пели какую-то считалочку. Прозвенел звонок, и дети ветром выбежали из класса. С больной головой, Эдвин вошел в класс и увидел невысокого худощавого мужчину с короткими и темными волосами. На носу у него плотно сидели очки, без которых он смотрел как кот на сметану. Его белая рубашка была чуть испачкана в краске. Он улыбнулся присел в свое кресло, когда увидел Эдвина. Последний вошел в кабинет и присел напротив мужчины. — Эдвин, очень приятно тебя видеть. — сказал Харис и улыбнулся вновь, чуть закрыв глаза. — Да, мне тоже, — улыбка Эдвина была очень натянута. — чего ты звал? — Я знал, ты придешь. Давно хотел с тобой встретиться. Дело в том, что… мне очень повезло, что ты работаешь на ОПИУМ[1]… Я могу тебе доверять? — Харис принялся что-то писать в блокноте. — Конечно, приятель. Что на уме? — Да вот, просто хотел спросить тебя каково там работать. Мне хочется сменить место работы, потому что я чувствую, как скоро у меня появится выгорание… — Харис поднял блокнот лицевой стороной к лицу Эдвина. «Ты забыл?» — это было написано черной ручкой на белых листах. — Ну, например, как там Беж? Шон тебя не сильно достает? Эдвин ответил: — Все у нас хорошо: зарплата стабильная, начальство доброжелательное. А, кстати, кто такая эта «Беж»? — «Беж»? — Харис кивнул головой и улыбнулся. — Наверное, тебе послышалось. Я сказал «Пейдж». — Ах, Пейдж. Она как всегда. Я же сегодня из больницы только вышел — она мне пальцы на место расставляла. Ну, если хочешь — приходи, у нас весело. — Спасибо тебе большое… — Харис дождался, пока прозвенит звонок и приблизился губами к уху Эдвина: — Я знаю, что ты меня забыл, Эдвин. Я все видел… — После чего протянул записку ему. Харис присел к Эдвину на колени и взял его ладонь. Он резким движением оторвал один его палец и прикрепил другой, настоящий. — Тот палец синтетичен — его создал Беж. Я надеюсь, что хотя бы меньшее количество из твоей утерянной памяти заполнится. Удачи… Мужчина шел по улице, оглядываясь по сторонам. Вернее, не по улице. Он был в поле, усеянном грудами мусора. Среди всего этого мусора стояла до боли знакомая Эдвину худощавая фигура. Мужчина направился в ее сторону, однако прошел мимо, будто и не заметил. Беж исчез. — Повелся… — шепнул Эдвин и раскрыл записку, присев на землю: «Эдвин, хоть ты и забыл меня, но я думаю, что знаю, как полностью вернуть тебе память. И под словом „полностью“, я имею ввиду „ПОЛНОСТЬЮ“. Все, что ты доселе забыл, будет возвращено в твой центр. На твоей левой руке уже четыре синтетических пальца. Заменяя их на свои, настоящие, ты будешь вспоминать все, что ты не помнил. Я знаю, что ты очень рад, ведь ты очень хотел узнать кто ты и откуда ты. Габриэла сказала, что вскоре вас отправят в экспедицию на Полярное Солнце — место, где зародились самоцветы и минералы. Спроси у нее сам. Я буду ждать тебя, Эдвин.» Из этой записки Эдвин понял лишь то, что ему нужно серьезно поговорить с Габриэлой. Начинался дождь. Эдвин пешком пошел до Санты-Катерины.

Гипс

Шон… Навстречу Эдвину шел Шон. Если бы Эдвин не потерял память, он бы развернулся на все 180 градусов и ушел куда глаза глядят. В данный момент Эдвину известно о Шоне только его внешность и имя с фамилией. А парень тот как всегда выглядел вырвиглазно. Но несмотря на весь его внешний антагонизм и неприязнь, Эдвина раньше порой привлекала его удивительная вера в свои силы, а главное — в то, что придет день, когда он сумеет исполнить то предназначение, которое когда-то было ему уготовано. Его мешки в этот раз были особо цветными. — Эй, Эдви! — Шон помахал тому рукой. Эдвин лишь поклонился тому и чуть помахал рукой в ответ. Шон застыл, а после рванул к Эдвину и схватил того за плечи: — Помахал! Помахал! Мне! погоди… — он отпустил Эдвина и отошел. — Кто ты?! Отвечай! — Ах, ты же Шон, прости, я тебя не узнал поначалу. — Эдвин, на свое удивление, вел себя очень вежливо. — Я потерял память при… А я уже и не помню когда… — Эдвин действительно не помнил. — В общем, потерял… Прости… — «Прости»?! Да Эдвин такого слова не знает! Ты точно не он! — Шон делал какие-то жесты. — Я это, я! — Хорошо… Допустим — я тебе поверил… — Шон нехотя подошел к Эдвину. — Нас на задание вызывают. — Аномалия? — Именно она. Людей и самоцветов отбрасывает во все стороны. Эдвин почти ничего не помнил о Шоне, но он помнил точно, что он, как и Эдвин, потерял память давным-давно Его подобрала Пейдж, когда нашла его маленького, лежащего на асфальте. Но по характеру Шон точно не был похож на Эдвина. Эдвин был довольно спокойным, а Шон — активным. Однако одно у них общее все же есть — дерзость и уверенность в себе. Шон каждый день грезит о том, что когда-нибудь поженится на Пейдж, однако все понимают, что этому не бывать. Никто не думает, чтобы кто-нибудь из них мог по-настоящему полюбить кого-то. У них такого точно не бывает. Да и к чему? Шон вообще всегда переключает свой взгляд, как только видит очень красивых девушек. Он даже слова красивые подбирает, чтоб сказать что-нибудь о красоте. Красивая, милая, клёвая. А Эдвину даже произносить ничего из этого не нужно, потому что… Потому что девушки сами к нему подходят. Сам-то он плевать хотел на отношения. Эдвин посмотрел под рубашку: на его теле точно не доставало маленького осколка. В его голове крутилась картинка, будто он уже видел где-то этот осколок, но никак не мог вспомнить. Он помнил где произошел тот инцидент, когда он упал с балкона, но не помнил как. Эдвин хотел туда сходить. — Слушай, а где примерно находится аномалия? — спросил Эдвин, когда он был у города. — Да возле твоего дома, — улыбнулся Шон. «Как повезло…» — подумал Эдвин. Однако аномалия может замести следы, как только пролетит у места его проживания. Нужно было спешить. По дорогам Санты-Катерины неслись машины. По шоссе кружили хищно. На горизонте обдувал ветер, прижав уши блекло по темному небу, среди синими крыльями были растянуты тонкие костры неба, обвальный самолет. Прохожие то и дело здоровались с Эдвином и Шоном. Для них, люди, что работают в ОПИУМе были героями, которые защищали их жизни и покой. Счастливые лица, в горе или нет. Люди казались очевидной целостностью, все с кем происходит. Собирались тучи и вскоре пошел дождь. Резкий, прохладный дождь в котором они прошли бы сквозь обеденную серость, пролился уже ливень. Ветер нес их с такой силой, что костюм Эдвина рвало на части. С черными пятнами от капель его пиджак вскоре улетел, унесенный ветром. Эдвин вытянул руку перед глазами, чтобы в них не попадали соринки и грязь от ветра. Встречные прохожие стали поворачивать головы, желая ему удачи. Эдвин махал им рукой и кричал, чтобы они уходили. В воздухе пахло сыростью и грязью. Перед Эдвином будто величественный дуб раскинулась сфера, состоящая из минерала. Она сверкала чистым зеленым светом и была до такой степени прозрачна, словно ее можно было увидеть насквозь. Моросил дождь, очищая ей дорогу. — Это и есть аномалия?! — кричал напугано Эдвин. — Видимо да! Запечатывай ее! Я пока что буду выводить из зоны гражданских! — Шон уже хотел побежать, но его вовремя окликнул Эдвин: — «Запечатать»?! Это как?! — Я забыл, что ты потерял память! — ветер не давал нормально говорить Шону. — Тогда иди и спасай гражданских!.. Эдвин кивнул головой и побежал в сторону здания возле него. Он чуть оборачивался, чтобы смотреть, что делает Шон. У парня в руках была боевая коса, он пытался делать хоть какие-то рывки к аномалии, но его сразу же отбрасывало и он цеплялся за землю косой, чтобы просто не улететь. Мужчина забежал в подъезд и со всего размаху включил сирену. Из квартир никто не выбежал — все эвакуировались. Эдвин было хотел выбежать из дома, однако вспомнил, что он должен был сделать что-то еще. В свете сирены он поднимался до этажа своей квартиры — лифт не работал. Казалось — его уши разорвет от визга сирены. Та пронзительно выла, не останавливаясь. Каждый раз, на этаже он не успевал перевести дух, и тогда Эдвина уже начинало изрядно тошнить. Он, наконец, дошел до двери в свою квартиру, но вдруг услышал голос позади, он был еле различим на фоне сирены: — Эдвин? Голубчик, это ты? — из двери показалась его слепая старая соседка. Выглядела она весьма неважно: ее глаза были опухшими, лицо опухшим и заплаканным. Увидев Эдвина, она как будто обрадовалась. — Эдвин, чего визжит сирена? Эдвин, ты здесь? Эдвин понимал, что сейчас перед ним стоит выбор. Либо он входит в свою квартиру и находит зацепки перед тем, как все здание обрушится, либо он спасает свою соседку от смерти… Хотя, судя по тому, насколько ее сковал страх, разницы не было никакой. Больше того, Эдвину было как будто совершенно все равно. Какое-то время он с грустью глядел на ее распухшие глаза. — Простите… — шепнул он и скрылся в своей квартире. Думать нужно было быстро: он понимал — времени не так много. Эдвин обыскивал каждый уголок, смотрел под кроватью, под столом и в ящичках шкафа. Оставался лишь балкон. На полу балкона Эдвин нашел засохшую черную лужу. Он собрал ее на конец ватной палочки и кинул в карман рубашки. Он уже хотел прыгать, однако наступил на что-то и упал. На полу лежал его палец… Не было времени на это! Эдвин рывком засунул этот палец в карман и почувствовал под собою дрожь. Здание вот-вот хотело обрушиться. Сквозь окна Эдвин увидел, огромное темное небо, раскинувшееся над Сантой-Катериной, было густо усеяно облаками. Он как-будто смотрел на небо в последний раз и прыгнул с балкона. Его вновь поглотила чернота. Крик, вырвавшийся из его груди, был единичным — он плотно сжал зубы. Все вокруг него исчезло, растворилось. Вокруг были только темнота и смерть. Затем он почувствовал боль в руке и осторожно опустил ее вниз. Со скоростью пули летели мгновения. Он легко приземлился на темную поверхность пространства. Перед ним шла в белом легком платье девушка. Эдвин где-то уже видел ее каштановые кудри, но они быстро переменились белыми, будто прозрачными, а кожа стала бледной, почти такой же, как у Эдвина. Девушка смотрела на него своими зелеными глазами, что становились белыми с тонкими лучиками между бровями. Ее ладонь нежно коснулась треснувшей щеки Эдвина. Из его глаза сама по себе вытекла слеза и он коснулся красивой, будто снег белой девичьей ладони. Вслед за этим вокруг земля начала расцветать в белых цветах ромашки и глаза Эдвина будто избавились от тех, прежних, холодных и полных страдания. Что-то большое и теплое прижалось к его сердцу. То была голова девушки. Ее белые губы коснулись щеки Эдвина и прошептали: — «Просыпайся…» Эдвин открыл глаза. Из-под груды обломков его кто-то откапывал. «Эдвин! Эдвин, ну же!» — кричал знакомый до боли голос. Мужчина лишь стучал каким-то обломком по твердой поверхности. Наконец, его откопал Шон. — Эдвин! Живой! — Шон обнял Эдвина, после чего серьезно посмотрел ему в глаза: — Эдвин, аномалию нельзя запечатать… — Нет! Можно! — Эдвин что-то вспомнил. Когда он хотел встать, то сразу же упал, но его держал Шон. — Мне… Помоги мне добраться дотуда… — Я… Конечно… — Шон нес руку Эдвина на своих плечах, пытаясь прорваться сквозь шторм. Весь мир вокруг вращался, ураган бушевал вокруг, вокруг кружилась земля. — Можешь остановиться здесь… — Что?! Я тебя не брошу! — Нужно! Она пустит только меня! — «Она»? Эдвин махнул рукой и захромал к сфере, что прорастала деревом через землю и воздух. Эдвин без особого труда прошел к этому дереву и протянул свою ладонь к одной из ветвей: — Ты слышишь меня? Все хорошо! Я здесь! — кричал Эдвин. Сразу же после соприкосновения дерево начало источать чистейший свет, который ослепил Эдвина и поглотил его. Последнее, о чем он успел подумать — «Я боюсь умереть здесь». Этот миг казался бесконечным. Происходящее стало постепенно принимать тот вид, в котором Эдвин был до своего путешествия. Тихо, Эдвин сидел у хрустального дерева с той самой девушкой на руках. Он наконец бог взаправду коснуться ее белых, похожих на ромашки волос. Ее ресницы были будто покрыты инеем и из-за этого выглядели такими прекрасными. Глядя на нее, к Эдвину пришла та уверенность, которую он испытывал до того: «Мне не страшно умереть в этой холодной земле. Мне вообще ничего не важно». Все его страхи исчезли после того, как ее холодные губы коснулись его щеки.

Мольбы

Собрания в ОПИУМе случаются очень редко. В зал вошли все вереницей, будто шли по пунктиру. Эдвин насчитал одиннадцать. Он сам сидел за столом. Слева от него сидел Шон, а справа — Пейдж. У всех было напряженно-сосредоточенное выражение. Все были в костюмах, все отличались друг от друга галстуком и прической. Когда все расселись, кто где, они подняли руки, и на столе запульсировал красный огонек — сигнал к началу собрания. -Итак... - прозвучал глубокий монотонный мужской голос. - Сегодня мы встретились для обсуждения вопроса по поводу минерала, что был извлечен из аномалии в районе Санта-Мария. Надеюсь, вы все помните обстоятельства этого события? На севере того района на окраине города геофизики обнаружили сильное магнитное поле. Примерно десятью километрами южнее оно выходило за границы привычного им электромагнитного поля, приобретая странную форму. И оказалось, что причиной этому послужила аномалия, которую мы назвали "Дальний Глаз". Аномалия занимала обширную площадь - более ста пятидесяти квадратных километров. Ее интенсивность несколько превышала все привычные нормы, что мы тоже наблюдали ее в тот же день. Но также, - он перевел взгляд на Пейдж. - мисс Пейдж не удосужилась оповестить нас, что отряд, находящийся под ее руководством... — Гм… Отряд «Х». — его перебила Пейдж с улыбкой на лице, и чуть прокашлялась. — Да… Отряд под буквой «Х», что находится под ее руководством в то время уже начинали устранять аномалию. — Позвольте! — встал с места Шон. — Сидеть в зале! — мужчина стукнул кулаком по столу и начал гладить свою довольно седую бороду, переключившись на более спокойны тон. — Сядьте и не мешайте. Так вот… Гражданские первыми заметили аномалию и вывали отряд «Y» первыми. Так что аномалия по праву должна была быть запечатана именно этим отрядом, которым руководствую я, Базиль О'Двайер. По закону ОПИУМа, мистера Эдвина и мистера Кристинза соответственно должны привлечь к уголовной ответственности за нарушенное базовое условие. Но, так как такое происходит впервые, я могу закрыть на это глаза в этот раз. — Мистер О'Двайер, — продолжил мужчина. — даже если так, то что насчет того, что сделал мистер Эдвин с аномалией? — Очень хороший вопрос. Мистер Эдвин сотворил что-то с аномалией и та превратилась в чистое хрустальное дерево, сделанное целиком из гипса, а именно — селенита. Теперь все, что находится в ста метрах от аномалии погружается в стазис и, по сути, пропадает для нас. Мистер Эдвин не запечатал аномалию, а только лишь заморосил ее. В том стазисе капли дождя застыли в воздухе и превратились в стеклянные шары. Кроме того мистер Эдвин мог запечатать аномальный кристалл лишь тогда, если он сам находится внутри его и видит его внутреннюю структуру. Мистер Эдвин, вы что-либо видели в структуре аномалии? Весь зал переключил свои взгляды на Эдвина. Он только хотел что-то сказать, как в зал вбежал запыхавшийся мужчина и нервно сказал: — Под обломками нашли пыль какого-то минерала. Отряд "Y" к тому моменту уже прочесывал зону стазиса в том районе и нашел осколки и пыль самоцвета. В зону прибыли Шон, Эдвин и Габриэла с Пейдж. Маленькие стеклянные шарики в зоне и вправду повисли в воздухе, будто новогодние игрушки на ели. Персоны в санитарных костюмах ходили по периметру обрушенного здания с колбами и кисточками. Жесты их были странны и взволнованны. Базилю передали одну колбу. В ней валялась пыль минерала, похожего на хрусталь. — Мистер Лейн? Прошу, проверьте жильцов в базе данных этого дома. — обернулся Базиль. — Сию минуту, сэр. Кажется, дама Симон… — мужчина очень быстро просмотрел базу данных. — Минерал, что вы держите — циркон. Обломки стекла и мельчайшая белая пыль там также присутствует… Из-за этого мадам Симон никак не поставить на ноги, сэр. Ей было около восьмидесяти, ее структура потихоньку распадалась, поэтому будет еще сложнее… — Жаль… А как насчет синтетических минералов? — Синтетику сюда также никак не приплести… — как только мужчина это сказал, Эдвин нервно коснулся своего пальца в кармане. Среди всего этого переполоха он совсем позабыл о нем. — Что-то случилось? — Габриэла подкралась сзади Эдвина. — Ты такой поникший. — Мадам Симон соседкой моей была… — Ох, сочувствую… М? Что с Шоном? Шон стоял зло сжимая кулаки. его лицо максимально пыталось выдавать его гнев. Габриэлла и Эдвин смотрели на Шона с любопытством. Но вдруг Шон подошел к Базилю и что-то спросил у него. Мужчина кивнул, после чего Шон подошел к Эдвину. — Эй, Эдви! Я тут у О'Двайера отпросился на перекур. Пойдем? — с натянутой улыбкой спрашивал он. Эдвин обернулся к Габриэле, та кивнула и закрыла глаза. — Идем… — он тихо кивнул и достал пачку сигарет. Как только оба отошли подальше от места происшествия, Шон прислонился к стене в переулке и зажег сигарету. Медленно выдувая пар из легких, он кратко произнес, намокая от капель дождя: — Эдвин, на твоих руках есть пыль? — парень стряхнул пепел. — Что? — не понял Эдвин. — Ах да, прости. Ты же как я… Спрошу иначе. — Шон кашлянул. — Ты — убийца? Эдвин опешил от такого вопроса. На своей памяти он не подсчитывал ни одного убийства за свою жизнь. «Неужто нет ни единого?» — он хотел спросить себя, как вдруг вспомнил про его выбор там, в здании его квартиры. Эдвин сделал быстрый и глубокий вдох, пытаясь выбросить свое удивленное лицо, и тут же закрылся им, глубоко затянувшись и втянул дым. От этого Шон помотал головой — тот почти полностью выпустил дым, ехидно улыбнулся: — Есть, значит… Вспомнил… — Шон рывком полез в карман к Эдвину и достал из него палец. Вот уж такого поворота Эдвин не ожидал. Они долго и молча глядели друг на друга. Только Шон глядел гневно, злостно, а Эдвин — удивленно, будто он увидел стаю бешеных собак. Потом вдохнул, выдохнул и прикусил губу, сжав кулаки. — Что это, Эдвин? Ты хочешь вернуть себе память?! Я… Я волновался за тебя там! Тогда! Я думал, что ты умер, а ты выбрал вместо жизни бедной, слепой старухи какой-то!.. — он замахнулся. — Стой, Шон! — …какой-то еб*чий палец! — вылетела брань с его уст. Палец Эдвина разбился в красную пыль и разлетелся во все стороны. Оставались какие-то большие осколки, однако было ясно — палец не восстановить. Кулак Эдвина сжался сильнее, а взгляд его стал похожим на взгляд Шона. — Да ты хоть понимаешь чего мне это стоило?! Сукин сын, ты сечешь?! — Эдвин схватил голову Шона и со всей силы ударил ее о кирпичную стену. Мужчина обезумел. С каждым новым ударом о стену, с каждым треском головы этого ублюдка, с каждым его приглушенным криком Эдвин получал наслаждение, он получал все больше приливов экстаза. От Шона уже в тот момент отпала половина головы и он еле соображал, однако смог изо всех всех его сил ударить Эдвина в щеку. Удар сопроводился треском и на этот раз часть головы отпала уже у Эдвина. Вернее — откололась. Они избивали друг друга до беспамятства. Каждые удары доставляли обоим огромное удовольствие и новый прилив безумия. Эдвин смеялся нервно, Шон орал, оглушенный гневом. От Эдвина отпадали капли ртути, маленькие осколки. И тут он остановился и принял удар, не давая сдачи. Он упал на землю и ударился головой о стену. Теперь он вновь пришел в себя. А потом засмеялся. — Ты с ума сошел, сечешь? — спросил Шон, шутя. — У тебя… — он откашливался. — у тебя еще есть силы на шутки?.. — Как видишь… — Шон упал рядом с Эдвином Эдвин чувствовал себя очень близким с Шоном в тот момент. Он будто стал ему братом. Шутить они не могли. Не было сил. — Что здесь творится?! — произнес женский голос звонко. В переулке стояли Пейдж и Габриэла. Первая лишь качала головой, а вторая была готова зарыдать от неожиданности. Поднялся ветер. — Это вы так споткнулись? — с ехидной улыбкой на лице улюлюкала Пейдж. — Что?! — обернулась Габриэла. — Тс-с-с… — Пейдж приставила указательный палец к губам. — Если об этом доложат — им конец. Я думаю, что ты со мной согласна, Габри… — она улыбалась, спрашивая. — Да, мисс Пейдж… — хрипя, отвечал Шон, пытаясь как-то улыбнуться. Эдвин ничего не отвечал, лишь глядел в сторону: — Габриэла… — он прохрипел. — восстанови меня, пожалуйста… Габриэла заметно покраснела: — Идиот… Он проснулся. Габриэла пыталась практично и быстро расставить куски его ног. Эдвин первым же делом посмотрел на свои пальцы и увидел, что у их начала нету подтеков мазута. Значит пальцы ему вновь не вставляли. Память он не потерял — уже радость. Вот только взгляд стал заторможенным, а голос пустым. В дверь палаты постучали и она приоткрылась. Из проема показался маленький любопытный белый глаз. Как только он остановился на Эдвине, в палату вошла девушка и быстро закрыла дверь. — Извините, но в данный момент пациент… — Габриэла обернулась и опешила, когда увидела девушку с белоснежными волосами, похожими на лепестки ромашек. На ней было легкое белое платьице с темноватыми узорами на подоле. Взгляд у нее был теплый и одновременно немного удивленный. Она улыбнулась и подошла к койке с Эдвином на ней. — Маша, ты что здесь делаешь? — Тебя навестить пришла, дурачок. Я здесь чуть день не просидела, жду, пока ты проснешься. Габриэла обернулась к Эдвину лицом. Ее глаза вот-вот выпадут из орбит. Он подал ей знак веками — моргнул. — Ну? Чего вы молчите-то? — подняла бровь она. — Маша… (или как там тебя) Не могла бы ты на немножко выйти из палаты? Процесс заживления самоцвета должен проходить в спокойствии… — Габриэла сглотнула. — Так я же спокойна, нет? — Деточка, это немного другое. Выйди на минуты две, прошу. Маша направилась к выходу из палаты и закрыла за собой дверь. Ее платье очень красиво смотрелось на ней. — Я жду объяснений, Эдвин. — Слушай… Об этом знает только Шон… и я… Так что никому, хорошо? Если об этом узнает даже Пейдж — придется худо. — Я могила. — Отлично… Точно каким образом она появилась мы не знаем. Она — что-то вроде побочного эффекта от аномалии, что мы с Шоном встретили… — Нет-нет! — она прервала его. — Да это ж Юлия! — Что? — Эдвин был будто в забвеньи. — Кто такая Юлия? — Стой… — Габриэла взглянула Эдвину под рубашку. В области его грудной клетки не доставало осколка. — Да я же где-то… Я же его вставляла… Где он? — Кто? — Что! Осколок! — оголила верх Эдвина она. Мужчина удивился, когда не увидел на груди недостающего осколка: — Так… Даже если так… Кто такая Юлия?.. — Эдвин смотрел на девушку удивленно и с долей надежды в глазах. Как-то тревожно… Габриэла повела Эдвина куда-то по Санте-Катерине. Маша спокойно держала Эдвина за руку. Вместе эта маленькая на вид девушка и мужчина выглядели как отец с дочерью. Эдвин был какой-то рыхлый, неуклюжий, с бесцветным лицом, Маша же, со своей белой кожей выглядела намного живее, чем мужчина. Она очень быстро запыхалась, и Эдвину пришлось поддерживать ее под локоть, чтобы она не упала. Сквозь платье мелькали ее ноги, очень изящные и совершенно голые. Габриэла привела пару в парк: совершенно пустой, где не было ни одного взрослого и даже ни одной детской фигуры. Повсюду росла высокая трава. Девочка отпустила локоть Эдварда и, встав на колени, стала собирать в ладони расцветавшие маргаритки. Габриэла кивнула и пошла чуть дальше. Она стала возле маленького деревца вишни. Ветер обдувал девочку, ей было холодно, но она радовалась и этому, до сих пор сидя на траве. Вишня была полностью белоснежной, как Маша. — Маша, значит? Так ты решил ее назвать? — Марианна, если быть точнее… Габриэла вновь удивилась. Было видно, что ей отчего-то было тоскливо. Она своими блестящими от слез глазами смотрела на эту вишню. Ветка дерева качалась в такт дыханию. Кажется, она смеялась. — Маша очень похожа на нее… — На… — …на Юлию… На Юлианну. Ты все-таки что-то да помнишь о ней, а? — Я… — Эдвин опустил голову. — Это неправда… Просто имя… Юлия… Оно постоянно вертится у меня в голове… Я как будто был ей очень близок… — Это правда. — она утерла глаза. — Вы были очень близки. Даже в своем беспамятстве ты понимаешь, о чем я говорю… Если бы мы были обычными людьми, то давно уже были бы мертвы. Но она, видимо, была создана не людьми… — Почему? — Спросил Эдвин. — Потому что она жива, как видишь. И пока что здорова… — Габриэла перевела взгляд на сидящую на поляне Машу и улыбнулась. — Селенит? — Да. — За ней нужен глаз да глаз… Селенит — чрезвычайно хрупкий минерал. Бедняжка может рассыпаться в любой момент… Эдвин промолчал и присел на колени. — Габриэла… Как там Шон? — Этот придурок? Я думала, что он — последнее, что тебя волнует… Я тебя еле восстановила после его… процедуры… — она показала свое недовольство. Его восстанавливала Пейдж. Я бы точно не выдержала… — Пейдж? — Эдвин посмотрел на свою ладонь с четырьмя синтетическими пальцами. — Она… Габриэла, ты в курсе, что у меня на руке в данный момент четыре синтетических пальца? — Что? — Габриэла не поняла. — Не нашли? — На одной руке у меня изначально было пять синтетических пальцев. Один палец мне вставил Харис… Второй… Нет-нет… Выкинь из головы. Я хотел спросить. Что насчет экспедиции на Полярное солнце? — Я не буду спрашивать тебя о том, откуда ты узнал эту информацию, потому что уже сама догадалась, кто тебе ее сказал. Экспедиция начнется через неделю… Возьмут тебя, меня, Шона. Только я тебе не говорила. Это огласит Пейдж завтра — на собрании. Эдвин кивнул головой и подошел к Маше. Он присел возле нее и начал собирать цветы вместе с ней, чтобы сплести венок. Боковым зрением мужчина замечал, как из-за деревьев на него глядит своими черными, пустыми и неживыми глазами Беж. Но он не обращал на него внимания. Он притворялся незнающим, непомнящим, чтобы Беж не косил на него глазами и считал, что он в безопасности. Но Эдвин знал, что он будет делать дальше.