в тихие часы после кораблекрушения // in the quiet hours after the shipwreck

Прошло две недели с тех пор, как он в последний раз видел Энтони, и одна с тех пор, как милые маленькие подарки стали появляться на его столе. Сегодняшний подарок — павлинье перо, настоящее. Азирафаэль поглаживает его изящные линии, его переливающиеся цвета каким-то магическим образом успокаивают. Он оглядывается вокруг, бесплодная попытка, будто загадочный даритель захочет заявить о своих поступках; он также оглядывается в тщетной надежде увидеть Энтони. Как бы кисло это не ощущалось, это становится привычкой. Везде есть мальчики, но не его мальчик, так что мир будто бы пуст. (был ли он? Был ли Энтони его мальчиком, как Азирафаэль называл его в своей голове? Он думает о том, когда в последний раз видел его, его прерывистое дыхание растворялось в безмятежных порывах ветра, пока он успокаивался на его груди; он помнит его комфортный вес на своих коленях, последние лучи солнца танцуют в его волосах, каждый момент растянулся во времени, сверкающий в экстазе.) Его вдох немного влажен от горя, он садится на стул, пытаясь сфокусироваться на пере, что делать с ним, но он только может видеть глаза Энтони в отражающихся пятнышках света. Поймав себя и остановив ровно вовремя, прежде чем он смог бы заворчать, превращая это в еще один неудовлетворенный вздох, Азирафаэль осторожно убирает перо прочь. (он щекочет тугой живот Энтони пером, упиваясь его восхитительным хихиканьем и стонами, Энтони слегка выгибается в спине, выступающий профиль его бедренных костей острый под пальцами Азирафаэля, рот Энтони разомкнут в удовольствии, «Пожалуйста, мистер Фелл, дай мне это-») — Мистер Фелл? Азирафаэль вздергивает голову, убежденный, что Энтони зовет его, вытягивая его из удивительного сна в идеальную реальность; но это просто еще один незапоминающийся юноша, книга в руке для возврата. Молодой человек беспокойно улыбается, и Азирафаэль знает, что он что-то сделал с книгой. — Здравствуй, Томас, что ты сделал в этот раз? — Там просто крохотное пятнышко от чая на странице 63, мне так жаль, — немедленно признается мальчик, и Азирафаэль по крайней мере ценит его искренность. — Мне так жаль, это был несчастный случай. Он пялится на мальчика (он обижен тем что в мире есть другие мальчики, все они бледная подделка сущности Энтони), находя в его вялых чертах истинное раскаянье. Азирафаэль знает о том, что у него довольно распространенная репутация среди студентов, и довольно гордится этим; все, что он мог сделать, чтобы сберечь книги. — Все в порядке, дорогой, спасибо за откровенность со мной, я действительно это ценю. Я боюсь тебе все равно придется заплатить штраф, — он ощущает себя виноватым, обычно он не заставляет искренних юношей платить когда-либо, (должен был заставить Энтони заплатить за его неискренность, за ложь о том, что он ему нравится? Он может думать только о том, чтобы шлепать его часами, но это не то, о чем ему следует думать прямо сейчас.) но он ведет себя подобным образом только потому что там есть синяк, который болит, прямо вокруг его пупка. Но грехи Энтони не бремя других мальчиков. — Но если у тебя сейчас нет денег, все в порядке, я могу подождать. Глаза Томаса почти сияют благодарностью. — Правда, мистер Фелл? Азирафаэль выталкивает улыбку быть настолько понимающей, настолько доброжелательной, какой она всегда была для этих потерянных, милых мальчиков. (потерян ли Энтони? Азирафаэль воспользовался преимуществом над его замешательством? Нашел ли Энтони себя после того, как они поцеловались, и нашел ли он единственный путь домой в оставлении Азирафаэля глубоко в лесу?) — Да, правда, дорогой мальчик, это просто пара фунтов. Я должен сказать что ты выглядишь очень озабоченным этим пустяком. Мальчик краснеет, и он даже отдаленно не так красив, как Энтони; мальчик извивается, и он даже отдаленно не так восхитителен, как Энтони. Но в любом случае здесь есть определенное очарование, очарование, которое имеют все молодые люди, вкус лета и персиков. Азирафаэль не имеет иммунитета к этому, но большая часть всего этого напоминает ему о белых пшеничных полях Энтони, бесконечных абрикосовых деревьях. (рот Энтони покрыт персиковым джемом, он хлопает ресницами, чтобы попросить Азирафаэля вылизать его начисто; Энтони склонен над спинкой дивана, его приглушенные крики и раздвинутые бедра, его задница красная и чувствительная от интенсивного использования; Энтони счастливо чавкает своим завтраком, затем скользит на пол, жаждущий отсосать Азирафаэлю член; Энтони дремлет на кровати, утомленный после долгого дня учебы, длинные конечности раскинуты под одеялом, его лицо, созданное для поцелуев, расслабленное и мирное.) — Я просто- я не хотел разочаровать вас, мистер Фелл, — говорит Томас, и он милый, и на краткий момент Азирафаэль желает его, просто еще один глоток юности на кончике языка. Это просто изменчивый момент, и теперь отсутствие Энтони режет глубже, кричит громче. Томас поглядывает на него из-под ресниц, и Азирафаэль улыбается его скромности. — Я, дорогой мальчик, никогда бы не смог, — и этого юноше достаточно для успокоения. У него все еще есть милый румянец на его щеках и он кивает головой, возвращаясь к своей учебе, своей жизни в настоящем мире. Азирафаэль открывает книгу на странице 63, где не находит пятна, но маленькую записку, несколько слов написаны в спешке: Встреть меня после закрытия там, где живет эта книга. — Э. Азирафаэль моргает пару раз, на несколько секунд твердо уверенный, что его глаза подводят его — но он берет записку в руку, и он знает что Энтони написал ее. Он садится обратно, спрятавшись от мира, и прижимает ее к губам, вдыхая слабый след запаха Энтони, мята и обещания, цитрусовая юность. Энтони не ненавидит его, Энтони хочет увидеть его. О, Небеса, но как он обожает его. Напряженно, но без происшествий проходит полдень, часы тянутся, как валуны по грязи, и Азирафаэль закрывает библиотеку, насвистывая импровизируемую мелодию. Он почти подскакивает, чтобы положить книгу на место, и находит Энтони сидящим на полу, худые колени высовываются из его порванных джинсов. — Приветик, мистер Фелл, — произносит мальчик довольно застенчиво, и Азирафаэль почти падает на колени чтобы поцеловать руки Энтони. — Ты получил мой подарок сегодня? — Драгоценный, — говорит он. — Это был ты? Как только слова попадают в воздух, он осознает, как глуп его вопрос; кто еще это мог быть? Кто еще мог вести себя как своенравный кот, если не Энтони? — О, чудесно, но где ты нашел такое перо? — Ходил вчера в зоопарк, — Энтони жмет плечами, и Азирафаэль не совсем уверен означает ли это что мальчик отправлялся туда побродить на досуге или чтобы получить для него это павлинье перо. — Это было красиво, заставило меня подумать о тебе, — произносит Энтони, садясь выше, маленькая ухмылка на его губах, и он высокий, гибкий и дикий, его волосы свободными волнами падают на его плечи, и Азирафаэль хочет поцеловать его, так что он целует, пробегаясь пальцами сквозь это восхитительное пламя, по которому он скучал так сильно на протяжении этих двух недель, удерживает его за талию. Энтони приветствует его и это почти трогательно как хорошо они соединяются вместе, будто их пути никогда и не расходились. Они заканчивают напротив книжных полок, даже если это и не было намерением Азирафаэля, но он продолжает целовать мальчика до тех пор, пока они оба не запыхаются. Он заключает его милое лицо в чашу из ладоней, целует его теплые щеки, его лоб и кончик его носа; Энтони пытается заглушить свое хихиканье так, что немного извивается, но в действительности не делает ничего, чтобы выскользнуть прочь от шквала поцелуев. Азирафаэль чувствует, как повсюду расцветает гармония. — Драгоценный, я был уверен, что ты ненавидишь меня, — признается Азирафаэль без капли смущения в таком предложении — он говорит от сердца, и нет ничего постыдного в этом. — Почему ты не показался раньше? Я сделал что-то не так? Я каким-то образом причинил тебе боль? Мне жаль, если так получилось, пожалуйста, расскажи мне обо всем. Энтони морщит свой нос, слегка извиваясь, и Азирафаэль может упасть замертво прямо сейчас от того как это чрезвычайно очаровательно. Он знает, насколько он большой глупец, что это нелепо, как сильно он скучает по нему, прошло только две недели, у него есть друзья, которых он видит не реже раза в месяц; но у мальчика кожа как патока, дыхание сотворено из пальцы фей, голос словно зов сирены. — Ты не сделал, — бормочет Энтони, отводя глаза, играясь с пуговицей на жилете Азирафаэля. — Я… ты знаешь, это было немного… мне понравилось! Я полюбил это, на самом-то деле, лучший трах в жизни, у тебя отличный член, — он бормочет, и это захватывает дух, и Азирафаэль бы с радостью провел свою жизнь, наблюдая за ним вот так. --… это было просто, типа… это было немного слишком, и я испугался, и, — он понижает голос в почти неслышимый шепот. — я был смущен. Азирафаэль не может сделать ничего, кроме как обнять его, все его тревоги растворяются в воздухе. — О, но дорогой, что же насчет тебя? Ты был великолепен, даже идеален. — Знаешь, — Энтони корчится. — Это было много- это не был мой первый раз, но чувствовался таким, понимаешь, о чем я говорю? Это было — мощно, и что-то, чего я правда хотел очень долгое время, и затем это стало реальным, и тогда это было, типа, слишком много, и… но я хотел тебя- я хочу тебя! Я хочу тебя так сильно, и я боялся ты можешь рассердиться на меня, и, ну, знаешь, мне нравится давать людям вещи- типа, подарки и прочее дерьмо, так что… ага. Энтони наконец смотрит на него, глаза сияют, длинные ресницы темны от туши. Он целует Азирафаэля до того, как он успевает взорваться, взбираясь на него. — Ты злишься на меня, мистер Фелл? — Как я могу? — Азирафаэль смеется, оборачивая свои руки вокруг его талии — это чудесной, тонкой талии. Каким-то образом он не замечал, насколько маленькая у него талия. — Ты наимилейший мальчик во всем мире, Энтони. — Я не милый, — ворчит Кроули, дуясь, и он даже слаще, чем прежде. — Я беспорядок, и я просто хотел убедиться что мой лучший трах все еще хочет трахнуть меня. Говоря о, — он ухмыляется, начиная расстегивать жилет Азирафаэля. — Я бы очень хотел быть трахнутым тут. Что думаете, мистер Фелл? Я заслуживаю этот твой великолепный член еще раз? Азирафаэль, возвращая ухмылку, убирает его руки с себя, ловя оба запястья и прижимая их над его головой. Энтони шипит, зрачки становятся шире. Азирафаэль оставляет быстрый поцелуй на его горле, где может ощутить подскочившее адамово яблоко. — Ты не имеешь ни малейшего понятия как сильно я хочу тебя, мой дорогой, но я хочу взять тебя в своей собственной спальне, не здесь снова, даже не смотря на то как хорошо было любить тебя тут. Он хочет не торопиться в этот раз, и он хочет увидеть Энтони, растянутого на его кровати, наблюдая за тем как он разводит свои ноги. — Тебе бы это понравилось, драгоценный? — спрашивает он низким, глубоким голосом, целуя линию его челюсти. — Тебе бы понравилось рассыпаться подо мной, позволить мне посмотреть, как ты корчишься от удовольствия? Я могу заставить тебя увидеть звезды, милый, если только ты позволишь мне. Энтони так заведен, что двигает своими бедрами, пытаясь удержать их от того, чтобы не потереться об Азирафаэля, как маленький зверь в течке. Азирафаэлю также понравилось бы быстро трахнуть его здесь тоже, но он размахивал целым блюдом перед глазами мальчика, он не может позволить себе разрушить его аппетит жалким кексом — даже зная, что мальчик обладает голодом, который не может быть утолен. — Ты играешь так грязно, что у меня грязь на моих ботинках, — Энтони ноет. — Ты такой ужасный, мистер Фелл, просто ужасный. Мы идем домой сейчас, да? Так сильно, как он хочет его, Азирафаэль знает что рискует поглотить его по пути домой, так что ему нужно сказать нет. — Я иду домой, а ты возвращаешься обратно в свою комнату и немного освежаешься, — он произносит слова медленно в его кожу, где они тают и проникают в тело, живут внутри него вечность. — Я живу сразу за Уайтроуз, любимый, маленький белый коттедж, я уверен что ты знаешь о чем я говорю. — Ты намекаешь, что я проследил тебя до дома? — Энтони хнычет, все его тело содрогается, наполненное до краев желанием и нуждой. Азирафаэль прекращает целовать его и хмурится. Энтони выглядит настолько комично виноватым, что он не может остановиться и смеется. — Ты следовал за мной до дома, Энтони? — Нет! — он визжит, предавая себя. — Я просто так сказал потому что ты намекал! — Я даже не думал о таком, любовь моя. Энтони фыркает, красный как свекла, все его лицо сморщено. — Только раз. Мне просто было любопытно. — И что, если бы я тебя увидел? — Я бы попросил тебя прокатить меня на себе на том романтичном местечке у окна, которое я мог увидеть с улицы, — Энтони усмехается, пытаясь хоть немного встать на ноги. — И наказать меня за то, что я такой подглядывающий. Там так много открытий перед ним, Энтони — сундук сокровищ, полный украденных алмазов и вымоченных в крови рубинов. — Наказать тебя, дорогой? — Ага, наказать меня, — повторяет Энтони так, что слова лопаются. — Ты выглядишь как кто-то, кто реально наслаждается хорошей поркой, может при помощи линейки, не так ли? Ты бы хотел увидеть меня плачущим на твоих коленях, верно, мистер Фелл? — Это будет чем-то, что ты выучишь очень, очень скоро, если ты не возьмешь это непослушное поведение под контроль, мальчик. Дрожь полностью прошивает Энтони, пока он присвистывает. — Оо, кинковенько, мне нравится. Азирафаэль толкает себя на его рот, лижет его, кусает его губы. — Я иду домой, дорогой, и я бы посоветовал тебе принять душ, и я бы возненавидел тратить всю твою энергию на эгоистичную погоню за удовольствием. — Ты не хочешь чтобы я вздрочнул, принято, я постараюсь, хотя никаких обещаний. Какой замечательный, сложный юноша — и как он мил, думая, что берет верх. Он царапает, легкое давление ногтями, просто намек на хватку. — Я был бы очень разочарован, если бы ты прикоснулся к себе, дорогой. Я довольно эгоистичное создание, я хочу всего тебя для себя, я не хочу делить тебя даже с твоей собственной рукой. Сделаешь это для меня, милый? Будешь ли ждать меня? Позволишь ли своей нужде нарастать, чтобы ты мог отдать себя мне? Энтони уже превратился в хлюпающую лужу желания, хватаясь за заднюю часть Азирафаэлевой рубашки, притирающийся ритм его бедер дикий и неприрученный. Он вынужден остановить все это прежде чем взорвется — и Азирафаэль дал ему ничего, кроме своего голоса, его дразнящих слов и обещаний. Очаровательный, идеальный мальчик, сделанный для него и только для него, рожденный с его именем, вырезанным на его легких. — Ты угроза, мистер Фелл, ты худший человек, которого я когда-либо встречал. — Ты будешь хорошим для меня, Энтони? Энтони вздыхает, зарывается пальцами в свои волосы. — Да, конечно, потому что я ненавижу себя больше, чем ненавижу тебя. — Очень хорошо, дорогой, я так доволен тобой, — Азирафаэль улыбается, целуя уголок его рта — и только его. Он делает шаг назад от Энтони, воздух шипит вокруг них. — Я жду, что ты придешь к 9, если тебе будет удобно. — Посмотрим, — ухмыляется Энтони. — Могу я получить поцелуй на дорожку, мистер Фелл? Азирафаэль кладет ладонь на рот Энтони, целуя ее тыльную сторону. — Путешествуй безопасно, любимый.

***

Энтони прибывает с модным опозданием, в 9:35, с бутылкой вина, которую он украл из Вайтроуз. Азирафаэль дарит ему строгий взгляд и тем не менее берет бутылку. Она уже украдена, и нет ничего хорошего в том чтобы просто выбросить её. — Почему ты чувствуешь нужду сказать мне что она украдена, мистер Кроули? Энтони ухмыляется. — Потому что, — он ждет на пороге, руки сунуты в карманы его джинсов, ожидая явного приглашения в дом. Он покачивается с пятки на носок, и он выглядит встревоженным, и славно молодым и свежим. — Входи, мой дорогой, — бормочет Азирафаэль в всего в дюйме от его рта, и крепко целует его, когда Энтони делает шаг внутрь. (ему это снится? Он галлюцинирует? Его чудо-мальчик в его доме, его мальчик, из плоти и крови, все его остроты и нежность и сладко бьющееся сердце.) Азирафаэль толкает его к стене, пламя между ними такое обширное, что поглощает все остальное. Азирафаэль смутно подумывал о том, чтобы сделать ужин, но к данному моменту он не был настолько наивен, чтобы думать, что они действительно станут есть — может, позже; может, позже он приготовит что-нибудь хорошее для Энтони, для его мальчика. Тем не менее, в этот момент но может думать только о том, чтобы поглотить его, пожирая его до самой последней косточки. — Спальня наверху, мистер Фелл? — скрипит Энтони между поцелуями, его шелковистые рыжие волосы такие яркие напротив кремовых обоев. — Прямо сейчас, мистер Фелл? О, да, кровать. Азирафаэль хочет трахнуть его на кровати, не напротив стены. Он уже трахал его напротив вертикальной поверхности, теперь ему нужно трахнуть его на горизонтальной. Ему нужно заставить себя сконцентрироваться настолько, чтобы заставить свой мозг работать по крайней мере на несколько часов. Он может сделать это — он довольно уверен в этом, по крайней мере. — Ты хочешь идти или нет? Энтони смотрит на него, не понимая сути вопроса, но он ничто иное как любопытное создание, и ничто не воспламеняет его так, как неизвестное. — Не хочу, — отвечает он, слегка покачиваясь, и Азирафаэль с легкостью поднимает его, перекидывая через плечо, и поднимается по ступеням в свою спальню. — Это вообще позволительно, мистер Фелл? — Энтони смеется, воодушевленный. — Что именно, милый? — Быть таким сильным! Ты библиотекарь! — Старые книги весят больше чем ты думаешь, дорогой. И ты весишь как роман. — Быстрый метаболизм. Азирафаэль аккуратно размещает его на кровати, он восхищается его острыми скулами, этими сияющими глазами, карий выглядит настолько бледным, что похож на золото, все его тело, эмоциональные линии Эгона Шиле, но улыбка ангела Да Винчи. Он снова поднимает его (Энтони смеется над его резкой сменой настроения) и сажает себе на колени, чтобы поцеловать его лучше, без спешки; Энтони на вкус как корица и взбитые сливки, каждая его часть восхитительна. — Драгоценный мальчик, — он улыбается в острые линии его плеча, пытаясь проникнуть рукой под футболку Энтони, но Энтони останавливает его. — Я, — говорит он, кусая губы и сползая с его колен; не этим привычным, греховно соблазнительным способом, но скорее нервно. — У меня есть сюрприз для тебя. Закрой глаза, — он стягивает носки, его босые ноги шевелятся на плюшевом ковре. — О? — Азирафаэль улыбается, все еще глядя на мальчика, его умные, прекрасные руки возятся с его брюками. — Правда, милый? Энтони дуется, и целые цивилизации могли бы расцвести от этого невыносимо очаровательного надувания губ. — Я сказал закрыть глаза. Для меня, пожалуйста? И какой силой обладает Азирафаэль против этого голоса? Никакой. Он не желает подобной. Его улыбка все еще на губах когда он подчиняется, осторожное ожидание жужжит на его языке. — Ты такой восхитительный, Энтони, со всеми этими подарками для меня. — Да, ага, без разницы. Он вслушивается в тихое шуршание одежды Энтони, очевидный щелчок его ремня, упавшего на пол. Короткая тишина, Энтони напевает себе под нос успокаивающую колыбельную из прошлых времен. — Ты можешь посмотреть, мистер Фелл. И он смотрит, и он думает, что его глаза были даны ему для этого самого момента: прекрасный член Энтони и дерзкая маленькая попка обтянуты великолепными трусиками, кружево черное и тонкое, почти сновидение; корсет останавливается точь-в-точь под его розовыми сосками, превращая его узкую талию в смертный грех. — Энтони, — единственное слово в мозгу Азирафаэля прямо сейчас, единственное которое имеет смысл в этом мире. — О, Энтони, — повторяет он вновь, его руки кричат о потребности прикоснуться к мальчику, съесть его живьем, но он не может пошевелиться, загипнотизированный увиденным до того момента, когда он думает, что они уже находятся не на одной плоскости реальности — что Энтони может быть просто благословением, райским виденьем. — Это… это нормально, мистер Фелл? — мальчик спрашивает, настолько хорошенький в своей застенчивости, что даже последний его дерзкий фасад тает. — Это винтаж, знаешь, я нашел это на еВау, и ты любишь старые вещи, так что я подумал это может быть- тебе это нравится? ты- тебе нравлюсь я в этом? Азирафаэль остается тихим еще на пару секунд, просто чтобы наблюдать как Энтони извивается, драгоценный румянец растекается по его фарфоровой коже. Как отравляюще иметь его таким, настолько зависящим от реакции Азирафаэля. — Мистер Фелл? Я… я, я могу снять это, если тебе это не нравится, я- Азирафаэль оборачивает свои руки вокруг талии Энтони (о, Господи, какая она действительно тонкая, ох, блять) и поднимает его, пока Энтони издает пронзительный визг. Он весит всего ничего, кости его — самый искусный фарфор, румянец его щек — редкое вино. — С этого момента я не пущу тебя в дом никак иначе, — он рычит, швыряя мальчика на кровать, разводя его бедра. — Я не хочу видеть тебя одетым больше, чем в антикварное нижнее белье, о, драгоценный, я куплю тебе каждый комплект, какой ты пожелаешь, я куплю тебе жемчуг, я куплю тебе звезды если ты продолжишь предлагать себя мне таким образом… — Так тебе нравится это? — Энтони улыбается, довольный, как котенок. — Знаешь, это заняло кое-какое время, найти подходящий для тебя. — Спасибо тебе большое, дорогой, — Азирафаэль улыбается в ответ. — Но прямо сейчас я бы предпочел оттрахать тебя до тех пор, пока ты не сможешь ходить. Энтони моргает, румянец темнеет до лихорадки. Для юноши, который пытается выставить себя таким же крепким, как скала, Энтони точно застенчив в постели. Азирафаэль гадает, связано ли это с тем, что он в его доме, чувствует ли он себя более реальным, полным клятв и жестких заклинаний. Азирафаэль целует внутреннюю часть его бедра, лижет его эрекцию сквозь кружево. — Такой красивый для меня, драгоценный, — воркует он между движениями языка и игриво прикусывает нежную часть его ноги, смотря вверх, на мальчика, чтобы увидеть его лицо, искривленное от удовольствия, его губы прикушены до красноты. — Разве ты не чудеснейшая куколка? — Угу, — бормочет Энтони, будто уверенный, что вопрос нуждается в ответе, и Азирафаэль так очарован этим, что будет требовать от него ответов все время. Он посасывает синяки на его бедрах, он поднимает его ноги, руки под коленями, нежно кусает все тело. Энтони глушит свои вскрики в своих руках, и Азирафаэль целует их, прижимая их в сторону. — Дай мне услышать тебя. — Ты порно актер, мистер Фелл, — хихикает Энтони, — а не обычный библиотекарь, я уверен. Он улыбается ему в запястье. — Как тебе нравится больше, драгоценный. Энтони хнычет как только Азирафаэль оттягивает его трусики настолько, чтобы взять его член в рот, начиная сосать так быстро и ловко как только может, ставя единственной своей целью заставить Энтони кончить. Пока он сосет его, Азирафаэль скользит двумя пальцами между ягодиц, толкаясь внутрь, и Энтони выгибает спину. — Бля, пожалуйста, бля, блять, слишком много — не останавливайся! Не останавливайся, по… луйста, мистер Фелл! — мальчик вскрикивает, литания обрывочных слов, обрывочных мольб, и он вскоре кончает, кожа его блестит от пота, бедра трясутся. Вернув его трусики на место как следует, Азирафаэль ласкает его тело и лицо до тех пор, пока Энтони не придет в себя, все еще вздрагивая. — Ты в порядке, любовь моя? Это было слишком для тебя? — Тебе придется трахнуть меня, — невнятно выдает Энтони, его глаза все еще затуманены, его сердце бьется, как у мыши. — Хочу почувствовать тебя внутри, мистер Фелл, мне нравится чувствовать тебя внутри меня, пожалуйста? — Минутку, дорогой, просто немного времени чтобы успокоиться, — Азирафаэль благоговейно целует ладони мальчика, его гибкие запястья. — Мне нравится, когда ты перегружен, но не до того момента когда ты не можешь как следует насладиться тем, что я хочу тебе дать. Их поцелуи имеют форму конфет, липкий сахар между их зубами; это занимает у Энтони всего пару минут, чтобы начать прижиматься к нему и скулить прямиком в рот. — Мистер Фелл, мне нужно это, пожалуйста, — он стонет в его ухо, подталкивая пятками поясницу Азирафаэля. — Пожалуйста, пожалуйста, дай мне, я больше не могу ждать, я взорвусь, не будь жестоким… Нежной ладонью на его животе Азирафаэль толкает Энтони на кровать, прочь от себя всего на половину секунды — полсекунды это слишком много. — Тогда на четвереньки, любимый, вот так, хороший мальчик. Милый Энтони разворачивается и вздергивает задницу в воздух, виляя ей, предлагая. Азирафаэль медленно толкает его трусики вниз, скатывая их до колен, ловя его ноги в ловушку. — Будь осторожен, мы не хотим порвать твое прекрасное белье, не так ли? Я бы хотел увидеть тебя в нем еще много раз, — говорит Азирафаэль, оставляя легкие поцелуи вверх и вниз по его бедрам. — Нет, мы не хотим, но пожалуйста, мистер Фелл, прикоснись ко мне, — Энтони недовольно стонет, его голос хриплый, его тело дрожит. Азирафаэль не торопится с тем, чтобы подготовить его как следует, частично потому что хочет мальчика красивым и открытым, частично потому что он наслаждается видом того, как попка мальчика проглатывает два, затем три пальца, ему нравится целовать выступы его хрупкого позвоночника, лизать выступ его загривка, где его запах тяжелее, лакомство, которое нужно смаковать до последней капли. — Ты готов, дорогой? — Азирафаэль задыхается, сам на грани воспламенения, он действительно не может больше ждать и мгновения дольше чтобы трахнуть мальчика, он целует и целует его, и когда юноша хнычет «да, пожалуйста», Азирафаэль толкается в него без привычной заботы — мальчик не сделан из стекла, он может принять хорошую долбежку, думает он, наполовину потерявший разум. Он хватается за изголовье кровати, другая рука на талии Энтони. Он быстро теряет тебя в их переплетающихся стонах и мычании, в грубом ритме его толчков, грации и красоте корсета на потной коже спины Энтони. Он кусает Энтони за плечо, обожая красные отметины, которые оставляет, и Энтони просит больше, больше, больше, и Азирафаэль дает ему, блять, все, последняя унция сдержанности растворилась. Мир бьется в яростных красках, и все, что не Энтони и не его голос заблокировано, бесполезное и нежеланное. Энтони кончает с резким выкриком, голова и руки рушатся на подушки, тяжелый и сытый на данный момент, его разбитые, истощенные стоны приглушены и, в каком-то смысле, еще более возбуждающи. Азирафаэль держится за его талию железной хваткой, шлепая по его заднице, пока он вбивается, подтягивая ее к себе, одновременно развратно и свято, присваивая каждый дюйм его тела в самом примитивном виде. Энтони сжимается вокруг его члена; Азирафаэль кончает спустя мгновение, падая на Энтони. — Хочу тебя видеть, — мальчик ноет; Азирафаэль, кряхтя, перекатывается, и Энтони немедленно сворачивается вокруг него — но недовольно стонет, возмущенный, сталкиваясь с оскорбительным барьером рубашки Азирафаэля, и продолжает разрывать ее на две части, слишком нетерпеливый чтобы расстегнуть хотя бы одну пуговицу, и затем толкается напротив его груди, начиная урчать. Азирафаэль молча поглаживает его спину, прослеживая профиль его грудной клетки, медленно двигаясь вверх и вниз. — Ты в порядке, мой драгоценный? — произносит он едва слышно, прослеживая его ушную раковину пальцем. — Я дал тебе значительно больше того, что планировал, ты обязан сказать мне, если тебе больно. Энтони вылизывает его шею, игривый, с ухмылкой, настоящий негодяй, каким он и является. — Моя задница целиком и полностью разрушена, но я в ебаном экстазе, — урчит он. — Мне правда ничего не нужно. — Я… счастлив это слышать, полагаю, — Азирафаэль мягко смеется, целуя его макушку. — Ты устал, дорогой? — Нет, — он широко зевает. — Я в порядке, мы должны взглянуть на еВау… Он засыпает меньше чем за минуту, его дыхание спокойное, мягкое, как облако, и Азирафаэль выжидает момент, прежде чем укрывает их обоих, принимая их обоих в их царство снов; он ждет, чтобы взглянуть на следы, которые он оставил на нем, глупо надеясь, что они никогда не исчезнут. Он целует мальчика в лоб и желает ему доброй ночи, даже если ему и хочется чтобы сон никогда не приходил.