Поднимаясь выше облаков

      — Привет, — тихо произношу я, неловко озираясь по сторонам.        Я удивлена появлению Кейске в этом богом забытом месте, куда даже автобусы порой не доходят. И при этом несказанно рада увидеть его спустя мучительную неделю.        — Ты зачем здесь? — единственное, что у меня получается сказать, с учетом всех сложившихся обстоятельств.        — Может присядем? — Баджи игнорирует мой вопрос, обходя свой байк. Он садится на ободранную скамью и хлопает по месту рядом с собой.        Я киваю в ответ, медленно шагая к остановке, все еще не веря в происходящее. Если брать во внимание нашу последнюю ссору, за которой последовало расставание, то появление Баджи здесь кажется нереальным.        Некоторое время мы находимся в тишине, прерываемой лишь едва слышным шелестом деревьев и уезжающего автобуса. Она странно ощущается, словно давит на нас. И я никогда прежде не чувствовала такой тяжести от молчания.       Кейске, по всей видимости, собирается с мыслями, ибо он выглядит еще более напряженным, нежели когда мы встретились. Он то и дело открывает и захлопывает обратно рот. Не знает, как стоит начать.       — Я наговорил глупостей, — коротко говорит парень, а я поворачиваю голову в его сторону, ожидая продолжения. — Мне не стоило говорить тебе тех плохих вещей.       — Тебе Чифую сказал, что ты поступил, как придурок? — я пытаюсь разрядить обстановку подколом и похоже, у меня это получается — Баджи неловко хмыкает.        — Не только он, — Кейске практически никогда не реагирует спокойно, когда ему говорят такое, указывая на собственную тупость. — В общем, мне очень жаль, что так вышло.        — Ты сказал мне, что никогда не был по-настоящему влюблен меня, а лишь искал возможность круто провести лето, — я вскидываю бровь, вспоминая все то, что Баджи тогда буквально проорал мне.               — Я солгал из-за того, что был на эмоциях. Еще раз приношу свои извинения, — было видно, что Кейске тяжело давались извинения. — Как бы я мог загладить свою вину перед тобой?       — Я вовсе не таю обиды на тебя, поэтому не стоит ничего делать, — выпаливаю я, когда осознаю, что рана в груди начинает затягиваться.       Мне кажется странной моя такая реакция, ведь я определенно не должна была прощать Кейске за все сказанное. Но я не могу противостоять радости, буквально кипящей внутри меня наравне с трепетом. Это слишком тяжело.        — Я скучала по тебе, — мне хочется броситься в объятия Баджи, когда на глазах появляются первые слезы. Они вот-вот скатятся и Кейске, внимательно смотрящий на меня, явно сгорает от желания смахнуть их.        — Я тоже, — как-то печально произносит он.        Крепкие руки парня все же обвивают меня поперек плеч, прижимая лицо к своей шее. Обниматься Баджи не любил, впрочем, как и остальные виды тактильности. Однако он всегда понимал, как мне важно было ощущать его любовь через прикосновения, поэтому переступал через себя. Хотя сказать, что Кейске жертвовал чем-то — нельзя. Ибо порой он испытывал неимоверное желание спрятаться от всего мира в моих объятиях.        Мы сидели так некоторое время, пока слезы не перестали вытекать из моих глаз. Я плавно подалась назад, подавая знак Баджи, что уже успокоилась, однако его руки не перестали сжимать меня.       Кажется, у нас все будет хорошо.