Арка Благодатного Дома. Дом, в котором...
7 августа 2024 г., 02:26
Примечания:
...погибают дети.
Утренние лучи солнца освещали территорию Благодатного Дома, настойчиво заглядывая в каждое окошко здания, где уже потихоньку просыпались дети. Они — сироты, живущие под опекой своей Мамы. Они — единая семья, они — сестры и братья, хоть и некровные. Здесь они в безопасности: у них есть крыша над головой, они не голодны, у них есть свобода. Они не знают другой жизни. Белоснежная одежда, привычный распорядок дня, привитый с детства, игры на улице и библиотека с бесчиленным количеством книг... Счастливое детство здесь было обеспечено.
Младшие суетились, бегали и прыгали на кроватях. Без десяти шесть, скоро прозвучит сигнал к завтраку.
— Эмма! — тонкий девичий голос прорезает утренний гомон. Рыжая девочка оборачивается на зов, принимая в ласковые объятия Джемайму – темноволосую девчонку, характером отличающаяся от остальных тем, что часто сильно волновалась и многого боялась.
— Доброе утро! — улыбается Эмма, сжимая сестру в руках — У тебя что-то случилось?
Девочка потупилась, опустила голову. — Нет... Ничего особенного! Просто, я... — дрогнувшим голосом проговорила она.
— Тебе грустно из-за того, что Конни уходит? — мягкий голос, нежная улыбка, бесконечной глубины небесно-голубые глаза. Чуть грустная улыбка появится на добром лице. Растрепанные после сна русые волосы чуть выше плеч и воздушная, редкая челка с пробором на левую сторону — такие родные, такие близкие. Эмма улыбается присоединившейся к ним Мии, сестре Нормана.
— По правде сказать... — замялась Джемайма, — да, так и есть... Мы с ней чатсо играли вместе, что же я буду делать без нее и Берни?
Миа присаживается к сестрам, осторожно гладит младшую по голове, касается ее щеки. Ее движения производят успокаивающее действие. — Не волнуйся. Для Конни нашлись родители, и это прекрасно! Поверь, нам всем тоже очень жаль, что она уходит, — девочка поднимает взгляд на Эмму, ища поддержки. Та начинает интенсивно кивать и продолжает речь подруги:
— Да, так и есть! — бойко проговорила рыжая. — Однако, мы должны радоваться за наших братьев и сестер.
— Как бы грустно нам не было. — ненавязчиво дополняет Миа.
Джемайма всхлипнула. Потерла рукавом рубашки глаза, улыбнулась.
— Ты умная девочка и, я уверена, понимаешь, что Конни тоже тяжело. Нет нужды расстраивать ее с самого утра, верно? — напутствует сестричку Миа, как только та спрыгивает с колен Эммы. Малышка кивает, улыбается еще шире и бежит к подругам, уже ожидающих ее у двери.
Миа смотрит ей вслед, наблюдает. Взгляд кажется пустым, изучающим, но на деле за морским туманом кроется печаль и нежная любовь. Эмма молча берет руки сестры в свои, мягко сжимает. Их глаза встречаются: рыжая подбадривающе улыбается, веселые искорки пляшут в зеленых глазах. Она знает, что Миа — «эмпат», как сказал однажды Рэй, прочитав очередную заумную книгу. Девочка прекрасно понимает эмоции окружающих: без лишних слов, через жесты и мысли. Она всегда окружена детьми, с ней им хорошо. А Миа, в свою очередь, старается делать так, чтобы все члены ее семьи были счастливы.
Звон колокольчика с первого этажа оповещает всех обитателей о том, что завтрак готов и пора садиться за стол. Девочки торопливо поднимаются с места и, подхватывая на руки замешкавшихся ребят, несутся вниз по лестнице, на ходу приветствуя всех и каждого.
Вот Дон ведет за руку малышку Конни, неизменно сжимающую свою игрушку-зайчонка по имени Берни. Лани и Тома с разбегу прыгают на спину Эммы, отчего та чуть не падает. С яростной угрозой проучить малышню, рыжая бросается за ними и вбегает на кухню, хватая мальчишек подмышки. Те реагируют моментально: оттягивают ей щеки, надеясь уловкой выбраться из хватки.
В столовой, стоя рядом с раздаточным столиком на колесиках, ее встречают Рэй и Норман, наблюдающие за сей картиной:
— Доблтое утро, — прошамкала с трудом Эмма.
— Доброе, — приветливо улыбается Норман, одновременно с этим махнув рукой Мии, подзывая ее к себе. Мальчик слегка потрепал сестру по голове, после чего разгладил ее непослушные волнистые волосы.
— „Доблтое“ утро, — передразнил тем временем Эмму Рэй. — Не надоело тебе вести себя, как пятилетка? — насмешливо осведомился он, мельком приветственно кивнув Мии. Та в ответ улыбнулась.
— Я не пятилетка! — возмутилась Эмма. Волны негодования и обиды обрушились на Мию, слегка вздрогнувшую от неожиданности. — Мне одиннадцать, точно также, как и вам двоим!
— Да? — притворно-удивленно переспросил Рэй, его брови приподнялись. — По твоему поведению так не скажешь, — с усмешкой закончил он.
— Просто я в душе молодая!
— Кхм... Правда, сейчас мне не помешала бы помощь, Эмма, — позади раздался нежный голос Мамы.
Пока Эмма приносила свои извинения и клялась отныне вести себя иначе, Миа отправилась помогать младшим рассесться по местам и принялась разливать по стаканам молоко. Норман краем глаза приглядывал за ней, пока Рэй рассматривал представшую перед ним комедию.
А Миа легко улыбалась, прислушиваясь к словам Мамы: «Я люблю тебя любую». Добрые слова грели сердце. Но, что странно, не всегда то, что говорила Мама, звучало искренне. Девочка чувствовала это.
— Приятного аппетита! — хором произносят дети, принимаясь за трапезу.
Вкусная еда, забота и любовь Мамы, веселые и беспечные деньки, плавно перетекающие друг в друга... Это была идеальная жизнь, подчиненная некоторым правилам и запретам. Это было счастливое время. То время, когда истина была скрыта.
Миа с улыбкой наблюдала, как Мама в очередной раз хвалит Эмму, Нормана и Рэя за высший балл в классе, пропуская мимо ушей собственные триста. Она безумно гордилась тем, что ее старший брат — образец для всех. Он умён, сдержан и добр. Норман всегда был таким: заботливый и внимательный к своим друзьям и младшей сестре, терпеливый и справедливый по отношению к окружающим...
— Норман, давай сыграем в догонялки! — вставая, в очередной раз бросает вызов Норману Дон.
Миа улыбается, прикрыв глаза и откинувшись на спинку стула. Дон и Эмма были одними из лучших бегунов, однако ни тому, ни другому не удавалось обыграть Нормана. Мальчик отличался своим упорством в стремлении одолеть старшего брата, но тот неизменно оказывался победителем. За исключением тех случаев, когда в игру вступала его сестрёнка.
Все торопятся выйти из душного класса на улицу: размять затекшие руки и ноги, проветрить голову и вообще развлечься, как и положено детям.
— Миа!
Девочка остановилась в проходе и обернулась на оклик Мамы, вопросительно склонила голову, развернувшись всем телом.
— Я хотела попросить тебя помочь мне с бельем сегодня. Как только закончите играть — помоги мне, ладно? — с добродушной улыбкой звучит просьба из уст женщины.
— Конечно, с радостью!
Она берется за любую работу, на каждую просьбу отвечает согласием. Миа всегда желала счастья, безопасности и добра родственникам, которые покидали их. Те улыбались, благодарили, обнимали... А, разрывая объятия, волны тоски и печали окутывали девочку. Лишь рука Рэя, положенная ей на плечо, возвращала разум к реальности.
И каждый раз она покидала опустевшее помещение в компании Рэя.
Сбежав по лестнице перескакивая через одну ступеньку, Миа вылетает из дома навстречу утреннему ветру. Щурясь, она улыбается солнцу, застывшему над лесом сияющей окружностью.
Все уже стояли под вязом, где, по своему обыкновению, сидел Рэй в компании очередной книжки. Эмма, Норман, Дон и Гильда стояли рядом. Анна чуть поодаль призывала младших к спокойствию.
— На этот раз я точно смогу победить! — уверенно заявляет Дон, ударяя кулаком в ладонь, когда Миа подбегает к компании.
— Ты задержалась, — отмечает Рэй, поднимая взгляд на сестру.
Девочка пожала плечами, несвязно бросив что-то про просьбу Мамы. Ее голос заглушает вопль Томы, призывающий поторопиться.
Миа хихикнула и бросилась в лесную чащу вслед за братьями и сестрами. Самое время для активного отдыха!
Ветер играет с волосами, ускоренный темп бега сменяется прыжком через овраг, в который все новенькие, еще недостаточно хорошо изучившие лес, попадались и зачастую травмировались. Миа любила эти места, ей нравилось играть в салки, прятаться, выслеживать, хитрить, наводить ложные следы... Слушать и наблюдать, изучать и оценивать, помогать и учиться... Девочка с детства была любопытным ребенком. Ей всё было интересно. Абсолютно всё.
Эмма, Рэй и Норман уделяли ей много внимания, рассказывали обо всем, что знали, учили и подсказывали при необходимости. А Миа внимала их словам, запоминала, читала книги и решала задачки из сборника, который нашла под креслом в библиотеке, часто играла с младшими, резвилась с Эммой, помогала Маме... Она любила этот Дом, любила свою семью. Но больше всего на свете она дорожила этой троицей. Страх, окутывающий Мию при мысли об уходе кого-то из них, всегда перерастал в печаль и заунывное отчаяние. Представить жизнь без них казалось невозможным. Да и, действительно, куда их могут забрать? Таких светлых, таких замечательных...
но до двенадцати лет все должны обрести новую семью... Это одно из правил, которое невозможно нарушить. Потому что однажды уходят все.
Ветер шевелит листву, яркие солнечные лучи бьют в глаза. Где-то вдали раздается голос Дона, уверенного в своем успехе и поддразнивающего Нормана, который их пока что не запятнал. «Он не исправим», — покачала головой Миа, в очередной раз смирившись с мыслью, что до брата так и не доходит то, что излишняя самоуверенность не принесет ему победы.
Выпрямившись на ветке дуба, девочка спорхнула на землю и мягко приземлилась, почти сразу срываясь на бег. Там, западнее, находились груды камней, по которым Миа с самого детства любила лазать, а потом перепрыгивать с одного валуна на другой. Норман и Рэй считали это опасным для, тогда еще, пятилетнего ребенка, но Эмма не позволяла им мешать ей наслаждаться весельем.
Улыбка заиграла на губах русовласки. Воспоминания, касающиеся старшей сестры и братьев, всегда были приятны и успокаивали душу, придавали сил и энергии. Как они поддерживали ее, когда она только-только училась рисовать, чтобы запечатлеть лучшие работы в блокноте, подаренном Мамой на шестой День рождения?...
Миа замедлилась. Остановилась. Огляделась по сторонам и свернула на боковую, „устаревшую” тропинку. Здесь никто не ходил годами. Девочка знала ее и помнила. Именно здесь был проход к кустарникам, цветущим каждое лето белоснежными цветочками с пятью лепестками. Жасмины. Прекрасные, нежные и хрупкие... Их запах был сладковатым, но с кислинкой, причем необычной, такой яркой, невписывающейся, но запоминающейся.
С детства знакомый аромат вел за собой, окутывая рассеянные мысли.
***
Они бегут по лесу, восхищенно обсуждая последнюю игру в салки. Эмма вновь приблизилась к победе над Норманом. Рэй качает головой, Норман добродушно улыбается, ведя свою сестренку за руку. Они помогали маме с вывеской белья и заслужили неспешную прогулку по лесу: к тому же, Миа совсем недавно оправилась от простуды и ей необходимо проветриться, подышать свежим воздухом, а не пылью лазарета. Четвёрка скачет по камням через речку, пробирается под упавгим деревом, блуждает по полянке, укрытой осенней листвой. Ничто не потревожит умиротворенной ауры, окружившей ребят. Ей шесть, совсем скоро исполнится семь, а им по девять. Эмма вприпрыжку скачет чуть впереди, Рэй молча бредет подле Мии. — Интересно, а кто следующим отправится в большой мир? — внезапно остановившись, проговорила рыжеволосая. Она оборачивается, задумчиво взглядывается в лица друзей. Миа чувствует, как любопытство, смешанное с отдаленной тоской, волнами исходит от Эммы. — Мне кажется, что кто-то из старших, — не особо задумываясь, проговорил Норман. Рэй хмыкнул, ничего не сказав. «А какая разница? — подумала Миа, мельком бросив взгляд на Эмму. — Кого решат взять, того и заберут... Признаться, я даже не замечаю отсутствия многих из братьев и сестер. Думаю, что если бы забрали Рэя, Нормана или Эмму, то я бы с трудом это перенесла... Но остальные прощания – все как один... Это плохо? Я плохая сестра, раз не замечаю того, что мои родные ушли?»***
Миа уже давно пересекла лужайку с камнями, опустевшие голубые глаза смотрела в никуда. Мысли блуждали где-то в пространстве, оставляя лишь мнимое присутствие себя. Из раздумий выводит прикосновение чужой руки. Ладонь старшего брата опустилась на плечо, обращая на сеюя внимание: сапфировые глаза смотрять спокойно, мягкая улыбка сияет на добром лице. — Попалась, сестрёнка, — констатирует факт Норман, заключая девочку в объятия. Да, сегодня она проиграла. — Вот они! — разноголосный детский крик встречает Эмму и Нормана у входа в лес. Дон с досадой отпихивает близлежащий камень, Гильда и Анна ласково улыбаются, а Эмма падает лицом в траву, по-детски ударяя зелень кулаками и совершенно не понимая, как Норману удается ее поймать. Рэй сидит под вязом, с неизменно невозмутимым выражением лица слушая причитания рыжеволосой. — Знаешь, что есть у Нормана, но отсутствует у тебя? — наконец спрашивает темноволосый. — Ну... Он хладнокровен, рационален и сосредоточен... — тут же начинает перечислять Эмма. Миа устраивается в корнях вяза подле Рэя, с интересом прислушиваясь к разговору. — У него много чего есть! Рэй утомленно вздыхает: — Стратегия. Одно слово, подобно острому клинку разрезает пространство вокруг. Эмма в недоумении смотрит на друга, ожидая пояснения. — Ты права, Норман слабее тебя физически, — устало начинает разжевывать Рэй. Норман при этом добродушно улыбается, глядя на друзей. — Однако догонялки включают в себя еще и умение предугадать ход противника. Нужно думать наперед, чтобы улучшить собственный план и обыграть оппонента. — Это похоже на шахматы, — замечает Миа, задумчиво нахмурившись. — Верно, — соглашается Рэй. — Ну да, — подтверждает Норман, обращаясь к друзьям. — Разве не поэтому догонялки такие веселые? — Значит, думать наперед и предугадывать ход противника... — повторила Эмма, как бы подводя итог этой игры. — Я запомню! — с энтузиазмом заявляет девочка спустя секунду. — В стратегических способностях я не так силен, как Рэй, — скромно отмечает Норман, словно ему неловко от такого внимания, уделенного его бесконечным победам. — Тц... Слишком много чести для меня, — цокнул Рэй, вновь берясь за книгу. — Но это правда! — горячо заявляет Миа, заглядывая в глаза друга. Искренняя вера, сверкающая тысячей солнечных лучей в небесных глазах, заставляет Рэя замяться и, отвернувшись, углубиться в чтение. — Эй, Норман! Я вызываю тебя на реванш! — подбегая, во всеуслышанье объявляет Дон. — Теперь водят все, кроме тебя! Волна негодования пролетает по толпе детей. А Норман всё также непринужденно улыбается и бессловесно принимает брошенный ему вызов. Начинается новая игра. Русовласка по привычке устраивается на одном из деревьев, осторожно следуя и наблюдая за остальными детьми. Сколько девочка себя помнила, ей всегда нравилось изучать поведение людей. Нравилось ощущать их эмоции, разбираться в причинах появления тех или иных чувств, учиться находить нужные слова, чтобы успокоить и поддержать. А порой — пробуждать интерес или возвращать мотивацию к действию. Считалось ли это манипуляцией? Было ли это плохо? Миа пришла к одному выводу уже очень давно: каждый человек уникален. Его характер, его склад ума, его привычки и ход мыслей. Зачастую действия человека основаны на жизненных ценностях, а, если быть точнее, на целях и желаниях. Сложнее в ситуации, когда речь идет о противоречивом или многогранном человеке: тогда рациональные рассуждения подвергаются сомнению, ибо одна вариация противоречит другой, а третья и вовсе складывается из других побуждений. От такого и голове разболеться недолго. Объект для наблюдений сменяется достаточно часто, до той поры, пока взгляд не выхватывает из глубины лесной чащи рыжую голову, маячущую среди кустов. «Эмма далеко зашла... Забор, к которому нам запрещено ходить, совсем рядом...», — проскальзывает змейкой мысль, когда тело уже послушно спрыгивает с ветвей древа на корни, а ноги как-то сами собой идут по следам старшей сестры. И вот они. Эмма держит руку на плече Нормана, а их взгляд направлен туда, вдаль. Выше забора, дальше, чем любая граница. Что там? Что за этой оградой, которую нельзя пересекать? «Ворота и забор, отмечающий границы леса, крайне опасны, поэтому держитесь от них подальше», — Мама постоянно это твердила. Но от чего они защищают их? За этими границами находится внешний мир, но почему-то им нельзя туда ходить... Это... Весьма странно. — Эй, мы вообще играем? — возмущенный голос Дона заземляет мысли, Миа словно очнулась ото сна: перед глазами вновь проносятся мучающие ее вопросы, страницы книг библиотеки, рассказывающие о нем. О внешнем мире. Мелкая дрожь пробегает по спине. Встрепенувшись, Миа выходит к друзьям, отмечая, что все ребята собрались здесь. — Когда я прихожу сюда... — внезапно начинает Гильда в задумчивости, — то в голову приходит мысль, что никто из наших ушедших отсюда родственников не написал ни одного письма. — волны негодования и обиды и ход мыслей сестры уже дошел до Мии. — Уверена, что они забыли о нас и наслаждаются жизнью! — В самом деле? — недоуменно произносит Нэт. — Никогда не задумывался об этом... — Внешний мир... Там ведь есть столько всего... — опустив голову, проговаривает Гильда. — Лично я мечтаю перемерить всю одежду, которая там есть! Эта однотонная форма так надоела! Кто-то мечтает увидеть поезд, кто-то — попробовать кухню разных народов и стран, кого-то интересует вообще жизнь там: чем она отличается, что там есть, а чего нет? Насколько внешний мир далеко от них? Как долго туда добираться? — Когда я вырасту, я хочу стать такой же, как наша Мама! — восклицает Конни, заслуживая тем самым всеобщее умиление. Лишь Рэй, отвернувшись, опускает голову. — И я никогда не брошу своих детей! В детстве Эмма мечтала покататься на жирафе. Норман хотел и по сей день мечтает побывать в местах, доселе невиданных ему. А Рэй... Однажды признался, что хочет увидеть знаменитую картину Моны Лизы и церковь Святого Семейства в Барселоне. Миа искренне надеялась, что их желания станут явью. А сама мечтала завести серую кошку и найти в том, большом мире всех тех, кого однажды проводила в последний путь. И вернуться к Эмме, Рэю и Норману. Навестить Маму. Рассказать другим детям о Большом мире... Заполнить блокнот набросками и полноценными рисунками, узнать о Мире и изучить его...***
Вечерело. Ужин закончился около получаса назад и всё это время было посвящено сборам Конни: девочка волновалась и сжимала в руках своего игрушечного зайчонка, ища поддержки или успокоения в нем. Эта парочка была неразлучна: девочка всегда была с Берни. На завтраке, на прогулке, на тестах... Ложилась спать она только с ним. — Ну что, Конни, ты готова? — с энтузиазмом спрашивает Эмма, влетая в помещение. — Не знаю... Честно говоря, я очень волнуюсь, — смущенно произносит та, частично пряча лицо за длинными ушами игрушки. — И моя одежда... — Всё будет хорошо, поверь! — уверяет сестричку Эмма, садясь на корточки и вместе с тем кладя свои руки на плечи первой. — Ты замечально выглядишь! — Конни, Мама зовет тебя вниз, — с мягкой улыбкой на лице появляется на пороге комнаты Миа. Она протягивает руку, как бы зовя за собой младшую сестру. Конни торопливо подбегает к ней, отчаянно цепляясь за ладонь Мии, словно за спасительную веревку. Возможно, так оно и было, ибо дети всегда быстро успокаивались под влиянием ауры девочки. Эмма поднимается с колен и грустно улыбается, глядя на подругу. Та не поднимает глаз. Она всё чувствует и знает. Но сейчас слова не нужны.***
В полумраке коридора собрались все дети Благодатного Дома. По обычаю, уходящий во внешний мир прощается со всеми, выслушивает пожелания родных, в последний раз обнимает и видит их. — Я не такая умная, как вы все, — робко проговаривает Конни, — но я буду стараться. И обязательно буду писать вам, правда! — чувственно клянется девочка. — О, Конни... — не сдерживается Дон, заливаясь слезами. — Мы будем скучать! — говорит он протяжным от слез голосом. Миа первая выступает вперед и присаживается на одно колено перед младшей сестрой. Голубые глаза сияют добротой, смешавшейся с грустью. — Конни, ты обязательно справишься. Пусть удача сопутствует тебе, а рядом всегда будут любящие люди. Мысленно мы всегда рядом с тобой, помни это, — заключая светловолосую девочку в прощальные объятия, шепотом произносит Миа. — Береги себя. Отступив к Дону, сестра Нормана уступает место остальным. — Эй, Дон, — тихо начинает Миа, — однажды мы все снова встретимся. Тогда Конни будет уже взрослой, счастливой девушкой. — Надеюсь на это, — сквозь слезы улыбается юноша, с благодарностью глядя на подругу. В ту же минуту он протискиваетя между Филом и Налли, стремясь подобраться ближе к Конни. — Что ж, нам пора, — сладкий голос Мамы звучит в полной тишине, когда все уже высказали свои пожелания. — Всем пока! Они выходят за порог. Конни машет всем рукой, счастливо улыбается. Дверь с тихим хлопком закрывается, за окном виднеются два силуэта, освещенные керасиновой лампой. Старшие ребята загоняют младших на второй этаж, начинается подготовка ко сну. Немногим позже Гильда, Норман, Миа и Эмма принимаются за уборку: — Давайте поторопимся, чтобы к приходу Мамы всё было готово! — с энтузиазмом предлагает Эмма, заходя в столовую с веником в руках. Привычно оглядев помещение, девочка отбрасывает инструмент и бежит к одному из столов с воплем недоумения: — Ко-онни-и! Как же так?! — Что случилось? — испуганно спрашивает Миа, подхватывая падающую швабру. Следом заходит Норман с ведром в левой руке. — Как она могла забыть Берни?! Как можно быть такой безответственной?! — не принимая происходящего, восклицает Эмма. — Что же делать? — с отчаянием смотрит на друзей рыжеволосая. — Когда мама вернется, можно попросить ее отправить Берни Конни, — робко предлагает недавно вошедшая Гильда. — Или же вы можете успеть отдать ей его сейчас, — раздался голос Рэя со стороны прохода. — О чем ты? — склонила голову к плечу Миа. — Через окно в ванной я видел, что в комнате у ворот еще горит свет. Мама ушла проводить Конни, но так и не вернулась, — поясняет парень, оперевшись на стену. — Есть вероятность, что она еще не уехала. — Мы можем успеть отнести Берни, — подводит итог Норман. — Нам запрещено ходить к воротам... — подойдя к Эмме, замечает Миа. — Но мы обязательно попросим прощения позже! — уверяет ее та. — Давайте поспешим! — удаляясь из помещения, торопливо бросает рыжеволосая. Следом выходят и Миа с Норманом. Рэй задумчиво смотрит им вслед. Прикрывая глаза, он берет швабру, которую Миа оставила у стены. — Я помогу с уборкой.***
Сбивчивое дыхание, шелест травы, топот ног по мягкой земле, холодный ветер, несущийся навстречу, — это всё, что ощущала в ту минуту Миа. Эмма бежала рядом, Норман был чуть позади них. Прильнув к правой стороне открытых ворот, ребята осторожно выглянули из-за стены, но увидели лишь опустевший коридор. Робкими, тихими шагами пройдя под своды высокого потолка, дети стали осматриваться по сторонам, в поисках Мамы или кого-то еще. Родителей Конни, например... В глаза бросался единственный грузовик, стоящий с левой стороны тоннеля. Его кузов был укрыт старой коричневой и знатно потершейся тканью. Подняв взгляд вверх, Миа увидела лишь трубы и многочисленные механизмы, идущие куда-то дальше по коридору. Во тьму. Мигающий свет накалял обстановку. Дрожь прошла по телу мелкой рябью. Не то откуда-то подуло холодом, не то это страх окутывал своими цепями тело. Кап-кап. Капельки воды падали в лужу неподалеку, эхом отзываясь по стенам и ударяя по ушам. Тревога нарастала в груди тугим комом: полная тишина и ни единой души, хотя, рассуждая логически, здесь должно быть, как минимум, трое человек... Норман заинтересованно осматривает грузовик, заглядывает в кабину, пока Миа примечает чересчур высокую дверь в правой стене. В конце концов девочка всё же переключает внимание на машину и осторожно касается подножки, на которой стоял Норман. Кап. Брат спрыгивает вниз, отрицательно качает головой, встречаясь взглядом с сестрой. — Здесь... Никого нет... — проговаривает Эмма, задумчиво оглядываясь по сторонам, как это недавно делала Миа. — Может быть, просто оставим зайчонка в кузове? Не дожидаясь ответа, рыжеволосая приводит свою идею в исполнение, направляясь к полотну незакрытой ткани. Миа робко оглядывает переднюю часть грузовика. Кап. С глухим стуком падает игрушка. Медленные шаги гулом отдаются от брусчатки. Эмма отходит от кузова, указывая на что-то внутри него. Кап. Норман, сглотнув, приближается. Миа, четко ощущая эмоции, захлестывающие Эмму, следует за старшим братом. Ей страшно. И плохо. Но отчего? Что это за странное чувство? И это необъяснимое чувство боли, исходящее от Эммы.... Кап... Они застывают. Два судорожных неодновременных вдоха разрывают тишину. Пустые и безжизненные глаза, недавно сиявшие радостью, смотрят на троицу чернотой бесконечности. Сама смерть отражается в бездне некогда голубых глаз, выделяющихся на фоне мертвенно-белой кожи. В центре груди светловолосой девочки застыла распустившаяся головка алого цветка, держащаяся на витиеватом стебле. Насыщенный красными тонами, цветок ярким пятном застыл перед глазами Мии. На секунду ей показалось, что это вовсе не Конни. Это ведь не может быть она? Но кто это сделал? Как? За что? Почему? С десяток вопросов остается без ответов: они растворяются в тишине коридора, поглощаемые темнотой. Раздаются тяжелые шаги. Звучат грубые голоса за дверью. Три пары глаз смотрят в направлении звука, не в силах сдвинуться с места. Они не понимают. Норман сбивает оцепенение первым и торопливо тянет девочек за собой, Эмма поднимает с пола зайчонка. В последний момент ребята скрываются за машиной. — Кто здесь?! — резкий нечеловеческий голос режет по ушам. Неизвестный подозрительно озирается по сторонам, тщетно пытаясь найти хоть что-то в подтверждение своей убежденности. — Эй, может, тебе послышалось? — усомнился кто-то другой. Переглянувшись, застанные врасплох дети осторжно забираются под грузовик. — Клянусь, будь это бродячий кот, я бы поймал его и съел, — пропустив вопрос мимо ушей, заявил первый. — Фу... Хочешь сказать, что ты и кошек ешь? — с отвращением спрашивает второй. Миа осторожно пробирается дальше и выглядывает из-под днища машины. В ту же секунду девочка зажимает себе рот рукой, чтобы сдержать крик, рвущийся из грудной клетки на свободу. Длинные костлявые пальцы, жуткие маски с рогами и двумя глазами, находящиеся в вертикальной последовательности. Кожа туго обтягивала туловища непонятных существ, скрытых под темно-синими плащами, значительно изодранными по краям. Второй монстр был значительно толще и ниже первого: одежда не висела на нем свободно, а плотно окутывала выпирающий живот. Неестественно серая кожа казалась матовой в слабом свечении мигающей лампочки. Жуткие длинные ноги одного существа перешли к кузову грузовика: длинные пальцы огромной руки вытащили Конни, держа ее острыми ногтями за одежду, словно закуску (на самом деле, по сравнению с этими переростками, маленькая девочка казалась оливкой или маленьким кусочком сыра). — Выглядит так аппетитно... — облизываясь и мерзко прихлюпывая, проговаривает тот монстр, что повыше. — На этой ферме лучшая плоть... Они продают ее втридорого. Второй демон ставит сосуд прямо перед лицами Мии и Эммы, взволнованная лазурно-голубая жидкость плещется внутри него, пузырится и переливается всеми оттенками голубого. — Эх, попробовать бы хоть пальчик... — с сожалением вздыхает упитанный монстр, открывая крышку сосуда. В ту же секунду первый опускает туда тело Конни. Девочка словно парит в сосуде: два хвостика изображают волнообразное шевеление, а жидкость неумолимо разъедает детскую одежду. — Эта плоть предназначена для богатых, даже не думай, — пригрозил первый демон товарищу. — Мясо с этой фермы – первоклассный товар, а не то, что дозволено есть нам с тобой. Миа опускает голову. Шея затекает, а сердце отбивает бешенные темпы по грудной клетке, врезается в ребра. «Ферма? Мясо? Мы — товар?», — ком волнения, отчаяния и боли подбирается к горлу: Мама говорила, что у ворот и забора, отмечающего границы леса, опасно... Неужели... Неужели об этом и шла речь? «Но где тогда Мама? Она в порядке?» — всплывает тревожная мысль. Голубые глаза лихорадочно озираются по сторонам, но взгляд мутнеет, натыкаясь на жуткие образы демонов и мертвую Конни. — Опять шестилетняя, — третий голос звучит со стороны дверей. — Но, похоже, скоро нам удастся собрать хороший урожай в ближайшее время... — задумчиво проговаривает демон, изучая какой-то блокнот с данными, — ритуал Гупны завершен? — интересуется он, оглядывая подчиненных. — Почти, — хором отвечают те. Начальник первых двух оборачивается, обращаясь к кому-то за своей спиной: — подготовьте четверых с лучшими результатами для упаковывания. — Да, поняла. Ледяной тон, безразличный взгляд, сложенные на груди руки и хладнокровие, ясно читающееся в родном и знакомом до боли лице. — Приманка внутри, мы рассчитываем на вас. — Не волнуйтесь. — Тогда поехали, — начальник кивает двум демонам, убирает блокнот под широкие одеяния и замирает. — Стоп. Я что-то чую... — произносит он, наклоняясь к земле. Однако находит там лишь игрушечного зайчонка и запах плоти... Высшего качества.***
Они бегут. Усталость, неровное дыхание и помутнение сознания, непробиваемое даже холодным воздухом, отяжеляют непослушное тело. Ноги путаются. Беспокойно шуршит трава. Холодно смотрят свысока звезды. Три силуэта проносятся по поляне перед домом. Ближе к одному из холмов Эмма оступается и падает на колени. Миа и Норман оборачиваются, сбивчивые вдохи и хрипение вырываются из груди каждого. — Это... Всё это ведь неправда? — истерично спрашивает у друзей Эмма, поднимая взгляд. — Наша Мама... Она ведь настоящая? И та девочка? Это ведь не Конни, нам просто показалось? Миа поджала губы, всхлипнула и отвернула голову в сторону, давая безмолвный ответ на каждый из этих вопросов. — Нет. Это была Конни, — сквозь слезы проговаривает Норман. Крик отчаяния, боли и невыносимой скорби прорезал тишину, Эмма уткнулась лицом в землю, пытаясь заглушить собственный вопль. Миа, спотыкаясь, подбегает к ней и крепко обнимает. Она чувствует, как дрожит Эмма, чувствует свою слабость, чувствует смятение Нормана. Они, кажется, потерялись в тот момент, когда мир перевернулся. Правда о Благодатном Доме разрушила представление о волнительном моменте. Свет в доме давно потух, тишина окутала пустующие коридоры, тихо скрипели половицы. Норман заходит первым, девочки проскальзывают следом. На пороге их встречает Рэй с ручным фонарем в руках. Неяркий теплый свет освещает усталые лица. — С возвращением, — монотонно проговорил Рэй, в привычной манере оглядывая друзей. — Как прошло? Вопрос, на который нельзя дать ответ. Эмма молчит, Миа опускает голову. — Мы не успели, — выдавил из себя Норман, уводя девочек прочь. Рэй наблюдает, поднимается следом. Они скрываются в спальне, а он тяжело опирается на стену, прислушивается к тихим голосам, доносящимся из-за двери. Усталый взгляд направлен в ненавистные деревянные стены. Первый шаг... Уже сделан.
