Сталки. Лес

В следующие пару десятков дней ничего особенного не происходило. В смысле не было крупных стычек между подсталкрами. Да, они продолжали враждовать между собой: Стан против всех и Лас против Квильда, – но делали это… по-тихому, что ли, ограничиваясь разве что злобными взглядами да нелестными замечаниями в адрес противников. Ласу, честно говоря, так больше нравилось, чем когда чуть ли не ежедневно были драки, споры и прочие разборки, так как было проще отвлечься от проблем в коллективе и сосредоточить внимание на отношениях с Ксюней, которые несколько продвинулись с ночи Конца года. Теперь у них со сталочкой друг от друга секретов; они оба понимали друг друга, как никто иной. Но пока дальше поцелуев и объятий, правда, уже намного более откровенных, чем раньше, пока не заходило: по ощущениям влюблённых, они ещё не были готовы зайти дальше, чем позволялось законами деревни. Но пока им и этого было достаточно. К тому же, наконец-то отремонтировали дом Ласа, так что подсталкр был счастлив вдвойне. Ксюня с Линой открыто также не конфликтовали – лишь холодно смотрели друг на друга при вынужденных встречах на северной окраине селения и не разговаривали. У Квильда и Лины всё было довольно хорошо, почти как у Ласа с Ксюней, и до запретного не доходило, хоть Лина и чувствовала, что её ухажёру и хочется уже перейти от слов к делу; но Квильд сдерживал себя, не желая повторения той некрасивой истории с Ксюней: вдруг тогда Лина возненавидит его, а в самый неподходящий момент неподалёку нарисуется Стан и в прямом смысле слова отобьёт у него подругу?.. Квильд и Лина пока не могли придумать хорошую месть парочке оппонентов: интеллект не позволял, – но верили, что рано или поздно, может быть, даже до сталкатлона, они это сделают. Стан же был зол на всех: на сталочек – за то, что они обе по очереди ему отказали; на парней – за то, что те ему мешали; на велка Зора – за то, что… вот насчёт него Стан не мог внятно сказать, за что, но всё же злился. Только родители не попали в его «чёрный список», да и то лишь потому, что, не зная всей ситуации, предпочитали не вмешиваться. Плющ же, если раньше был словно отдельно от всех – не встревал ни в отношения с девочками, что сохранялось и теперь, ни в «тёрки» между подсталкрами, сейчас уже как бы присоединился к Ласу и Квильду в их вражде со Станом, который, казалось, становился всё более неуправляемым, но изо всех сил скрывал это. Велк Зор, который в тот период официально стал наставником всех четверых, так как Круз нацарапал на листе брешти расписку о передаче Квильда в подчинение своему «коллеге» до конца обучения, которое, если подопечный не выиграет сталкатлон, могло затянуться ещё на несколько лет. Зор чувствовал накапливающееся среди его учеников напряжение и всячески пытался найти для него выход: поддразнивал подсталкров, чтобы те на тренировках выкладывались по полной, говорил с каждым по отдельности, стремясь стать кем-то вроде психолога, – но все эти меры результат давали очень слабый. Как перед грозой, между юношами накапливался заряд негатива, которому однажды при любом раскладе суждено было выплеснуться. И, понимая, что простыми, обычными методами здесь ничего не добьётся, велк Зор посовещался с Крузом, изложив тому появившуюся у него идею. «Коллега» отнёсся к ней не очень одобрительно, но возражать не стал, согласившись променять руководство охотами на участие в задуманном предприятии. Остальные велки были недовольны, когда оба главных «специалиста по лесу» сообщили им о своих планах, но те поговорили с охотниками деревни, которые единодушно высказались за то, чтобы ими во время отсутствия в деревне Зора и Круза руководил отец Стана, третий по «лесным навыкам» сталкер после этих двоих. Так что планы по поставке в деревню мяса мутов не срывались. Оставалось лишь подойти к ученикам и объявить им о том, что скоро у них будет прекрасная возможность понабраться сталкерского опыта и разобраться-таки друг с другом. Последнее, хоть прямым текстом и не было озвучено, но всё же подразумевалось, и подсталкры уловили это, поняв, что в ближайшее время им будет не до игр в отношения и вообще не до шуток. Им предстоял, возможно, самый крупный поход в лес в их жизни.

* * *

Лес (почти три врести к северу от Сталочной), 30-й год после Звездопада, 37-й день лета. Было так же пасмурно, как и при первом походе подсталкров в лес. Но ветер, временами обдувавший отряд, был тёплым. Лето неуклонно двигалось к своей середине. В этот раз народу в группе было побольше: к бывшей «неразлучной троице» под предводительством велка Зора добавились Квильд со своим предыдущим наставником. Шли не быстро, но и не очень медленно: торопиться вроде было некуда, но всё же всем хотелось вернуться в деревню до сталкатлона. Юноши на ходу переваривали то, что рассказали им велки до выхода из Сталочной насчёт этого похода, его целей и особенностей. – …Вылазки в лес, конечно, важная и неотъемлемая часть подготовки будущих сталкеров, – говорил тогда велк Зор. – Но больше двадцати лет назад Совет решил, что подсталкров необходимо проверять и, скажем так, на выносливость в походных условиях. Поэтому и было учреждено такого рода испытание – путешествие по лесу как можно дальше на север. За время пути, как полагали велки, ученики должны были развить прививаемые им наставниками навыки и собственные способности, которые далее подвергались проверке на сталкатлоне. Ну, в действительности, естественно, без этого не обходилось, хотя, по поему мнению, этот поход мало на что влияет, а точнее, расставляет все точки над «i» и «Ï» в отношениях между участниками… – При этих словах велк обвёл строгим взглядом четверых подсталкров, а те, в свою очередь, посмотрели друг на друга. – Как сталкер, скажу вам, что я вместе со своим другом Крузом, – взгляд на «коллегу», – сам участвовал в том первом походе неизвестно куда… и не столько научился существовать в лесу, сколько постарался разъяснить, какое положение я хотел бы занимать… – Без подробностей, – тихо попросил велк Круз. – Короче, дело не в этом, – продолжил Зор, строго посмотрев на хихикнувших подсталкров. – В том, первом, походе было сделано открытие, которое тогдашний Совет, ещё без меня и Круза и с некоторыми другими членами, – Плющ вздохнул, вспомнив своего отца, который был среди тех «некоторых других», – решил сохранить в тайне от жителей деревни; исключение предусматривалось лишь для отправляющихся по тому же пути подсталкров. Итак, вот что я сейчас скажу вам… – Велк сделал интригующую паузу и, скользнув глазами по лицам юношей с читающимся на них интересом, проговорил: – Когда мы отошли от деревни примерно на четыреста врестей, то увидели… Край леса. Именно так это и прозвучало – с большой буквы. Молодые люди удивлённо переглянулись, обрабатывая информацию. – Да, мы сами удивились, – заговорил велк Круз. – Представляете: идём спокойно по лесу, вдруг видим – деревья кончаются, за ними несколько сагней каменистой земли, а дальше обрыв сагней в десять высотой. А внизу плоская пустая равнина, от края до края, докуда хватает глаз. И мы долго смотрели на это, долго… Тогда вредомеров ещё не было; а в следующий раз мы пошли уже с ними, и приборы показывали у обрыва десять вредов… Слово перехватил Зор: – По итогам первого похода было решено сделать Край леса самой дальней точкой пути. Но было внесено и ещё одно условие: если все идущие туда подсталкры – подчёркиваю: все! – захотят повернуть обратно, то можно будет завершить поход раньше времени. И так уже было. В шестнадцатом году отряд, предводительствуемый уже мной, – велк Круз при этих словах «коллеги» шумно выдохнул сквозь зубы, – прошёл только триста тринадцать врестей, прежде чем все ученики попросили вернуться, да и в двадцать третьем – всего двести сорок семь. Надеюсь, вас хватит на большее. …И теперь все подсталкры, идя вдаль за велком Крузом (Зор шёл в арьергарде, следя за всеми сзади), вычисляли про себя, на сколько их может хватить. И все были уверены в том, что они дойдут до самого Края леса, чтобы никто не посмел усомниться в том, что они способны на всё.

* * *

Лес (22 врести к северу от Сталочной), 30-й год после Звездопада, 37-й день лета, поздний вечер. Дотлевали угли затушенного костра – единственные светлые точки в обрушившемся на лес сине-фиолетовом мраке. Дождь так и не пошёл, но тучи не рассеялись: маленькой луны не было видно сквозь их непроницаемую пелену. Лас размеренно бродил по поляне вокруг спящих остальных членов отряда: в эту ночь именно ему достался первый караул. Было тихо. Лишь шуршали сапоги подсталкра об траву, да ветер изредка шумел в крона деревьев, и Лас надеялся, что за его смену, да и вообще за всю эту ночь и все следующие ничего необычного не случится. Лас был начеку. Навострённые уши, бегающие во все стороны глаза и ладонь, лежащая на рукоятке мачета, позволяли ему в считанные мгновения среагировать на любую опасность. Но пока всё было спокойно, мысли юноши, текущие параллельно с «охранным алгоритмом», витали немного в стороне. Ему не очень нравилась атмосфера внутри группы. Вернее, даже очень не нравилась. Подсталкры за весь день не перебросились ни единым словом; все полсотни сказанных за время, прошедшее с начала пути, фраз принадлежали велкам, да и то были лишь размышления вслух и приказания. Лас понимал, почему это происходило, но не знал, сколько это ещё продлится. Но предложение прекратить вражду из его уст прозвучало бы глупо и беспомощно, на что откликнулся бы разве что Плющ, – и поэтому подсталкра молчал вместе со всеми, не желая выделяться на их фоне. Отогнав тяжёлые раздумья о своих бывших закадычных друзьях, Лас тут же перенёсся мыслями к Ксюне, которую ему пришлось оставить в деревне. Вспомнил своё с ней прощание накануне выступления в путь. …Ксюня отнеслась к нежданному известию без лишних эмоций, но Лас понял, что она уже начинает скучать по нему. – Но ты ведь вернёшься? – спросила она, словно боясь потерять последнюю надежду. Лас обнял её и шепнул: – Ну конечно, милая. Я вернусь. Мы все, скорее всего, вернёмся. Ксюня вздохнула, ещё теснее прижавшись к нему, так что Лас почувствовал её тепло сквозь одежду. – Не давай себя в обиду, – сказала сталочка. – А я пока за себя уж как-нибудь постою… – Мы справимся, – ответил Лас. – Мы оба справимся. И он поцеловал её так же крепко и страстно, как и в самый первый раз. Потом они долго гуляли вокруг деревни, опять целовались и говорили друг другу слова утешения и поддержки, желая остаться вместе и после предстоящего возвращения Ласа… …Вспомнив Ксюню, подсталкр, стараясь в то же время сохранять бдительность, впервые всерьёз задумался о том, что у него с ней может быть дальше. Сейчас, да, у них всё было хорошо; но будет ли так вечно? Подходят ли они друг другу так, чтобы прожить вместе всю оставшуюся жизнь? «Может, да; может, и нет, – подумал Лас. – Кто знает?..» Он решил пока не загадывать наперёд так далеко, а ограничиться лишь их с Ксюней ближайшим будущим. Всё ли у них на самом деле? Или, может, их отношения закончатся, так толком и не начавшись? Ксюня говорила, что ещё не готова зайти дальше, чем сейчас, и Лас не знал, случится ли это когда-нибудь, а если да, то при каких обстоятельствах? Юноша не хотел терять такую подругу – никаким образом: ни погибать самому в битве с мутом или, не приведи Первосталк, своими спутниками, ни отдавать её кому-либо другому. Ксюня была единственной для него, и без неё он уже не мыслил своей жизни. «Ладно, поживём – увидим, – подумал он, придя к такому выводу. – Пока что мы счастливы вместе, и надеюсь, так оно и останется». В этот момент Лас опомнился и вернулся к реальности. Хвала Первосталку, всё по-прежнему было тихо. Подсталкр прикинул, сколько прошло времени с его заступления в караул, и понял с удивлением, что его смена почти закончилась; скоро надо было будить Плюща, которому на этот раз выпало дежурить в середине ночи. Ласу следовало немного подождать, и он, дохаживая вокруг «лагеря» последние круги, снова подумал о Ксюне. Правда, теперь его занимало другое: как это всё будет, когда она, наконец, отдастся ему? Воображение Ласа рисовало ему такие картины, от которых он распалялся всё сильнее и сильнее, приходя в неудержимое возбуждение, и вскоре был вынужден зайти ненадолго в кусты, словно бы по нужде (ну, так оно отчасти и было), чтобы освободиться от этого приятного груза. Придя в себя, Лас понял, что уже пора будить Плюща, и почувствовал навалившуюся усталость от дневного перехода и бессонного куска ночи. Зевая, он подошёл к спящим, легонько толкнул ногой Плюща, а когда тот, просыпаясь, заворочался, Лас с облегчением плюхнулся рядом на своё спальное место и быстро заснул. В эту ночь ему снилась Ксюня. Как, впрочем, и во все следующие до возвращения из похода и даже ещё чуть-чуть после.

* * *

Деревня Сталочная, 30-й год после Звездопада, 38-й день лета, вечер. Цвет неба – оранжевый на западе, где садилось солнце, переходящий при движении на восток в зеленовато-синий, – никак не соответствовал настроению Ксюни, одиноко сидящей на берегу реки и глядящей на воду, в которой отражалось всё это буйство красок. Было тепло и свежо: днём всё-таки прошёл дождь, собиравшийся ещё накануне. Но Ксюня словно не замечала этого, погрузившись в пучину тоски по ушедшему в поход другу. «Он ушёл не навсегда, – пыталась успокоить себя сталочка, – а всего лишь на два–три десятка дней; скоро он вернётся, и тогда у нас всё будет ещё лучше, чем прежде… Может быть, даже…» Ксюня оборвала себя, не смея думать о том, что, возможно, позже будет у неё с Ласом. Но, несмотря и на такие ободрительные мысли, девочка продолжала грустить; знание того, что однажды они с Ласом снова будут рядом, не могло заменить ей возлюбленного. А воды Сталки, на которые она не переставала смотреть, всё текли и текли мимо… Тихий звук чьих-то лёгких приближающихся шагов босыми ногами по траве отвлёк Ксюню от её занятия и заставил повернуть голову в сторону деревни, откуда приближался этот почти неслышный шелест. Это была Лина – на вид такая же, как и до их знакомства с подсталкрами, но на самом деле (Ксюня это знала) довольно сильно изменившаяся, но в какую сторону, – Ксюня не хотела этого знать. – Скучаешь? – без приветствия начала разговор Лина, подходя к ровеснице и садясь на низкий берег рядом с ней. – Я вот тоже маленько это… Что, Старик твой сильно обрадовался, когда твой дружок в поход ушёл? Ксюня не ответила – просто вздохнула. Вчера и сегодня, чтобы отвлечься от мыслей насчёт Ласа, она с головой ушла в повседневные дела и свою обычную работу. Старик иногда был дома, где сидел на лавке либо ел то, что готовила Ксюня, иногда – бродил по деревне, предаваясь своему обычному безделью. И сегодня, совсем недавно, когда они оба одновременно находились в доме, Старик посмотрел на занятую делом Ксюню и ехидно так произнёс: «Вот, правильно! Этот твой ушёл, и теперь ты, надеюсь, за своей работой про него забудешь». Сталочка, услышав это, вскочила, бросила своё занятие, закричала: «Нет! Я никогда его не забуду! И работаю я не для этого! И вообще – отстань от нас!» – и в слезах убежала. Походила по селению, успокоилась – и пришла на берег, где наконец-то предалась своей тоске. И вот всё это Ксюня вложила в тот негромкий вздох, который Лина поняла по-своему – сказалось, видно, влияние Квильда: – Что, боишься, что его там, в лесу, муты задерут или свои же прикончат? Ну, ничего, кроме него, и другие в деревне есть; если пропадёт, другого найдёшь… – Не найду, – всхлипнув, ответила Ксюня. – Он один такой для меня… И не смей о нём говорить! – вдруг со злостью и слезами в голосе крикнула она Лине, вскакивая на ноги. – Что ты вообще можешь знать о нас, о нём?! – Да всё! – также на повышенных тонах заговорила Лина, вставая напротив Ксюни. – Я его первая полюбила, а ты увела его у меня! Я с Квильдом связалась только затем, чтобы вам обоим отомстить! Я для твоего ненаглядного Ласа пустое место! И он дурак, что связался с тобой! Я ненавижу вас обоих!.. Лина не закончила свою пламенную речь, так как Ксюня, покраснев от слёз, гнева и обиды, с низким для неё горловым рыком вцепилась ногтями в лицо бывшей подруги. Та, естественно, стала отбиваться, царапая противнице ладони и выкрикивая в её адрес проклятия. – Гадина! Со своим Квильдом сговорилась, чтобы нам с Ласом жизнь портить! – провизжала Ксюня, заезжая мыском голой ступни Лине между ног. – Дура! – ответила та, качнула головой вперёд и попала противнице прямо в нос, тут же брызнувший красным во все стороны. – Сама дура! Считаешь всех ниже себя со своим факнутым Квильдом! – сказала Ксюня; схватив соперницу за плечи, скинула её в реку и, отвернувшись, пошла прочь, никем не поддерживаемая и не понимаемая, утирая рукавом льющуюся из носа кровь. А Лина, откашлявшись и отфыркавшись, побарахталась немного, плывя по течению, и выбралась обратно, на берег, уже на другом конце деревни, ужасно злая и мокрая. «Ксюня за это мне ответит! – думала она – Обязательно! Вот только когда и как?..» Тут в её небольшой аккуратной головке начал складываться долгожданный план мести за всё, начиная с праздника Конца года. Только этот план требовал возвращения Ласа, и Лина решила, что подождёт – а потом сделает всё, что в ем силах, чтобы разрушить жизнь этим двоим, которые так, по её мнению, грязно с ней обошлись.

* * *

Лес (39 врестей к северу от Сталочной), примерно в это же время. Отряд продолжал продвигаться на север, к загадочному Краю леса. Сегодня закончились припасы, которые все взяли с собой из деревни, поэтому днём пришлось остановиться, найти с помощью Ласа какого-то мута, загнать и убить его, часть зажарить, немного от этой части съесть, а остальное положить в заплечные мешки велков, которые (в смысле – велки, а не мешки) взяли на себя контроль за питанием группы. Обеспечение питьевой водой, напротив, было индивидуальным: каждый нёс с собой пару десятков лёгких деревянных фляг, большая часть которых была ещё полной, а в остальные можно будет залить дождевую воду, – естественно, когда будет дождь. Лес не становился ни гуще, ни реже – он просто был, такой же, как и везде. Тучи, сгущавшиеся вчера над отрядом, прошли стороной, так что было и нежарко от тенистых крон, и сухо. Лас утром, днём и ближе к вечеру бросал взгляд на шкалу вредомера – и с лёгким удивлением, смешанным с интересом, обнаружил, что уровень невидимого «загрязнения», достигнув максимума на первых врестях пути, теперь постепенно уменьшался, обещая в скором времени совсем сойти на нет: при последнем измерении прибор отстукивал лишь жалкие две трети вреда. Но об этом Лас никому не сказал, а только вздохнул, поражаясь непостижимости того, что принёс на их землю Звездопад. Шедший рядом Квильд воспринял его вздох по-своему. – Что, скучаешь по своей любимой – посмеиваясь, негромко сказал старший из подсталкров, обращаясь к Ласу. – Второй день без неё живёшь, и уже тоска заедает? Что же с тобой будет у Края леса?.. «Спокойно, спокойно; он просто меня подначивает», – проговорил про себя Лас, медленно выдыхая через нос, чтобы не дать волю всколыхнувшимся чувствам. – Слушай, – ответил он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более дружелюбно, – завали свою грязную пасть, по-хорошему тебя прошу, иначе мне придётся помочь тебе с этим. – Чё?! Ты хоть знаешь, кому это говоришь?! – последовала ожидаемая реакция Квильда. Наслаждаясь процессом, Лас продолжил: – А ты, я смотрю, по своей Лине совсем не скучаешь? Что, только делаешь вид, будто она тебе нужна? Так я скажу ей об этом по возвращении… Квильд схватил Ласа за ворот рубахи и зашипел ему в лицо: – Слушай ты, ещё раз скажешь что-нибудь про Лину… – Ещё раз скажешь что-нибудь про Ксюню, будет то же самое, – невозмутимо ответствовал Лас, пытаясь на ходу отцепить пальцы спутника от своей одежды. – Вы что там делаете? – обернувшись, но не останавливаясь, спросил велк Зор. – Без ужина хотите остаться? – Ничего… это мы так, – сказал Лас, освободившись-таки от хватки Квильда и уйдя от него вперёд, ближе к остальным. – Ещё скажи, что вы больше не будете, – пробормотал велк, отворачиваясь. «Главное не подавать виду, будто меня задели, – подумал Лас, шагая с прежней скоростью и глядя в широкую спину наставника. – И не обращать внимания на всяких придурков». Взгляд Квильда, нацеленный в спину Ласа, не сулил тому ничего хорошего. От слова «совсем». И, кажется, Квильд уже знал, что сделает в ближайшее время.

* * *

Лес (43 врести к северу от Сталочной), 30-й год после Звездопада, ночь с 38-го на 39-й день лета. Ласа разбудило какое-то безотчётное предчувствие, которое он счёл достаточно веской причиной для пробуждения. Полежал немного, вслушался в звуковой фон леса – и различил чьи-то еле слышные мягкие шаги. «А, у кого-то сейчас смена», – подумал Лас и хотел было заснуть снова, как вдруг понял, что шаги слышатся не совсем оттуда, где должен ходить караульный, а приближаются по прямой – точно к нему. «Это мне не нравится, – сказал про себя Лас и чуть приоткрыл глаза, вглядевшись в пейзаж через полуприкрытые веки, особенно внимательно – туда, откуда приближались шаги караульного. – Кстати, а кто сейчас?..» Додумать свой вопрос Лас не успел. Неизвестный ему дежурный как раз вынырнул из ночного мрака прямо около него, сделал неуловимое движение рукой, как будто что-то откуда-то доставая, присел рядом с лежащим Ласом на землю и поднял вверх одном рукой то, что откуда-то у себя вытащил. Тускло блеснул металл в слабом свете луны. Не теряя времени на лишние размышления, Лас резко распахнул глаза и, изогнувшись, засветил обеими ногами «неизвестному» сбоку в челюсть, частично прикрытую надвинутой на лицо шапкой. Раздалось сдавленное мычание; «неизвестный», вскинув руки (из одной разжавшейся ладони выпал мачет – вот что там блеснуло), отлетел в сторону и врезался головой в дерево, снова что-то неразборчиво промычав. Лас приподнялся со своего спального места, прополз немного, взял выпавший мачет нападавшего и воткнул его по рукоять в землю, после чего наступил на то, что выпирало вверх, ногой, вдавив в грунт почти целиком. Затем повернулся к поверженному противнику, который, пошатываясь, поднимался на ноги. С головы нападавшего слетела шапка, так что Лас кое-как смог разглядеть его лицо – и, не удивившись, вздохнул. Это был Квильд. Сейчас он держался рукой за разбитую челюсть и что-то сплёвывал: то ли кровь, то ли выбитые зубы. – Ты!.. – без всякого выражения прошептал Лас, вставая в полный рост. – Зачем? Только потому, что я вечером не дал тебе меня обидеть? – Пошёл ты!.. – донеслось от Квильда и прозвучало почти неотличимо от шелеста листьев под ветром. – Ладно, неважно… Слушай, ты же сейчас на страже стоишь? Будем считать, – Лас позволил себе снисходительную усмешку, – что ты меня таким способом разбудил. Если сейчас сторожил ты, значит, осталась всего одна смена – моя… Ложись спать; оружие верну утром. И отвали от меня, понятно? Не дожидаясь ответа, Лас пошёл караулить, по дороге к «периметру лагеря» окончательно втоптав мачет Квильда в землю. Отличная выдалась ночка, просто отличная. Теперь-то Лас понял, что именно хотел ему сказать велк Зор вечером в десятый день лета: «Не доверяй никому, если хочешь выжить». «Стану и Квильду – в особенности», – подумал подсталкр, начиная обход «лагеря».