1#BLS. Под венец без свиданий

Утро в палатке выдалось холодным. По-настоящему, по-походному холодным, когда даже сквозь спальник пробирается та самая предрассветная сырость, что поднимается от реки и оседает ледяной росой на парусине. Ира никогда не была любителем экстремального отдыха, и сейчас, закутавшись в ворох пледов, которые они с Верой натащили в палатку, она особенно остро ощущала правоту своей жизненной позиции. Единственным источником тепла во всей этой промозглой Вселенной было что-то большое, горячее и ритмично дышащее прямо ей в макушку. Ира замерла. Она лежала на боку, спиной ощущая твердую мужскую грудь, прижатую к её лопаткам, и тяжелую руку, собственнически перекинутую через талию. Ноги... их ноги каким-то немыслимым образом переплелись, создав единую систему терморегуляции, которая, судя по всему, работала безотказно. Лазарев дышал ровно и глубоко, уткнувшись носом в её волосы, и от его дыхания по коже головы бежали мурашки, не имеющие никакого отношения к холоду. Павлова попыталась аккуратно, по сантиметру, отодвинуться. Реакция организма последовала незамедлительно: спросонья Константин лишь крепче прижал её к себе и довольно засопел, утыкаясь сильнее. «Твою ж дивизию», — мысленно простонала Ирина Алексеевна, в панике понимая, что оказалась в ловушке собственного тела, которое, вопреки голосу разума, вовсе не спешило из этого теплого капкана выбираться. Воспоминания о вчерашнем вечере нахлынули внезапно. Она снова увидела перед собой не наглого, самовлюбленного мальчишку, а взрослого, уставшего человека, с такой знакомой, выжженной дотла болью в глазах. Он открылся ей. Рассказал то, о чем, судя по всему, не рассказывал никому. И в тот момент, когда она держала его за руку, вся эта дурацкая война, все эти спектакли и сделки показались ей такой ничтожной ерундой. А потом она его обняла. Сама. И вот теперь они лежат тут, как два сурка, в полной гармонии, от которой у неё самой внутри всё переворачивалось. Она почувствовала, как дыхание за спиной изменилось, стало более осознанным. Костя просыпался. Его пальцы, лежащие у неё на талии, слегка дрогнули, сжались, а потом резко разжались. Наступила тишина. Такая густая, что было слышно, как где-то далеко на реке плеснула рыба. Ира поняла: он тоже проснулся и тоже осознал, в какой позе они находятся. Она ждала. Он молчал. «Ну давай, Лазарев, — подумала она, — сделай вид, что так и надо. Пошути. Съязви что-нибудь. Разряди обстановку, в конце концов!» Но Костя молчал. И не двигался. Тогда Ира решила взять инициативу в свои руки. Она глубоко вздохнула, набралась смелости и, сделав вид, что только что проснулась, слегка потянулась. Это было ошибкой. Её тело непроизвольно выгнулось, сильнее вжимаясь в него спиной. За спиной раздался придушенный хрип, больше похожий на стон утопающего. — Доброе утро, — максимально будничным тоном произнесла Ирина Алексеевна, не оборачиваясь. Тишина. Затем шумный выдох. — Ага... — голос у Кости был низкий, хриплый со сна, и звучал он так, будто его только что огрели по голове поленом. — Доброе. Ира почувствовала, как рука, обнимавшая её, исчезла. Послышалась возня, шуршание спальника и сдавленное: «Черт, запутался...». Она рискнула обернуться ровно в тот момент, когда Константин Германович, похожий на взъерошенного воробья с заспанными глазами и смешно торчащими в разные стороны волосами, отчаянно пытался выпутаться из спальника, который спеленал его по рукам и ногам. Их взгляды встретились. В его глазах читалась паника пополам с каким-то детским испугом. В её — плохо скрываемое веселье. — Ты куда собрался? — спросила она, приподнимаясь на локте. Плед живописно сполз с её плеча. Костя дернулся, наконец, освободил ногу и, не сказав ни слова, пулей вылетел из палатки, на ходу пытаясь натянуть толстовку, которая, судя по всему, принадлежала ему же и всю ночь служила им подушкой. Полог палатки с шумом упал, и Ира осталась одна. Она ещё несколько секунд смотрела на колыхающуюся ткань, а потом, не выдержав, уткнулась лицом в подушку, пахнущую Костиным шампунем и сыростью, и беззвучно затряслась от смеха. «Ну, Лазарев, ну удружил...» Смех быстро прошел, сменившись странным, незнакомым чувством. Ей не было противно. Ей не хотелось его убить. Ей хотелось... Она не знала, чего ей хотелось. Просто внутри разливалось какое-то глупое, тёплое и очень опасное спокойствие. — Это просто ради тепла, — прошептала она сама себе, вылезая из спальника и начиная искать свою кофту. — Чисто физиология. Медведи тоже зимой в берлоге вместе спят. И ничего. Но медведи, кажется, не смотрели на своих соседей по берлоге так, как Костя смотрел на неё вчера вечером. И не рассказывали им своих самых страшных тайн. --- Костя вылетел из палатки, споткнулся о растяжку, выругался сквозь зубы и, наконец, выпрямившись, вдохнул полной грудью свежий, обжигающе холодный утренний воздух. Голова шла кругом. Он быстрым шагом направился к реке, подальше от лагеря, туда, где их вчерашний костер уже давно превратился в груду пепла. Ноги утопали в мокром песке, оставляя глубокие следы. — Твою мать... — выдохнул он, запуская обе руки в волосы и с силой сжимая пальцы. Он не спал так года два. Может, три. С тех пор, как та история с Сашей закончилась кошмаром, он вообще забыл, что такое провалиться в сон без задних ног и проснуться... счастливым? Нет, это громко сказано. Но спокойным. Определенно спокойным. И всё из-за неё. Из-за этой невыносимой, колючей, вечно недовольной Павловой, которая ночью, вместо того, чтобы метать молнии, прижалась к нему и затихла. И он, идиот, вместо того, чтобы отодвинуться на законные полметра, притянул её ближе. Сам. Подсознательно. А вчера... Зачем он ей всё это рассказал? Про Сашу, про ребенка, про всё дерьмо, которое носил в себе годами? Язык словно развязался сам собой. Может, из-за того, что она сидела напротив с этими своими глазами, в которых плескалась такая знакомая, родная боль, что удержаться было невозможно. Она поняла. Она реально поняла. Костя остановился у самой кромки воды, глядя на серую гладь, подернутую легкой рябью. От реки тянуло сыростью, но это даже помогало — остужало разгоряченную голову. Он вспомнил, как она обняла его. Не по-актерски, не для проформы. А по-настоящему, крепко, прижимая его голову к своему плечу. От неё пахло духами, которые за сутки выветрились почти полностью, но остался едва уловимый, чистый, женский запах. И в тот момент Костя понял, что попал. По-крупному. Что весь этот фарс перестал быть просто выгодной сделкой. — Лазарев, ты идиот, — сказал он вслух пустой реке. — Втюриться в собственную начальницу в рамках фиктивного брака... Это ж надо так умудриться. Он поднял с песка плоский камешек и с силой запустил его «блинчиком» по воде. Камень подпрыгнул раз, другой, третий и ушел на дно. — А она? — спросил он сам себя. — Ей-то это зачем? Деньги? Смешно. Месть мужикам? В моем лице? Тоже бред. Она сама вчера призналась, что просто использовала бы меня как мальчика для битья. Мысли путались, натыкались друг на друга и разбивались, как тот камень о воду. Костя постоял ещё немного, глядя на разгорающийся рассвет, раскрашивающий небо в нежные персиковые тона, и медленно побрел обратно в лагерь. Что бы там ни было, отступать поздно. Он обещал ей дойти до конца. --- Когда Костя вернулся, лагерь уже гудел. Вернее, гудел Брагин, который, судя по помятому виду и стоящему перед ним костру, взял на себя почетную миссию «главного кострового» и теперь пытался раздуть угасшие угли, с остервенением дуя на них и попутно матерясь. За складным столиком, укрывшись пледами, сидели Дубровская, Ханина и Куликов. Петр возился с гитарой, настраивая струны. Веры и Иры видно не было. — О, явился! — Брагин узрел Костю и тут же прекратил свои бесплодные попытки разжечь огонь. — Ну что, счастливый жених, выспался? — голос Олега Михайловича сочился ехидством. — Я смотрю, Ирина Алексеевна ещё почивать изволят. Тяжело, небось, начальницу с утра пораньше будить? А, Лазарев? — он подмигнул и хохотнул собственной шутке. Нина пихнула его локтем в бок. — Олег, прекрати! Человек вообще-то жениться собрался, а ты... — А я что? Я ничего! — Брагин сделал невинные глаза. — Я за коллегу радуюсь. Смотрю, вы там совсем замёрзли ночью, раз кучнее решили спать? Я когда мимо палатки проходил, слышал, как зуб на зуб не попадал, — он красноречиво посмотрел на Лазарева, намекая на утренний побег последнего. Костя, который уже порядком продрог на берегу, подошёл к столику и плюхнулся на свободный раскладной стул. В этот момент из палатки показалась Ирина Алексеевна. Волосы её были слегка растрепаны, на щеке — смешная полоска от складки спальника, и выглядела она... Костя поймал себя на мысли, что такой она ему нравится даже больше, чем при параде. Тёплая, домашняя, своя. Он вскочил раньше, чем успел подумать, и, подойдя к ней, галантно подал руку, помогая спуститься. — Доброе утро, любимая, — произнес он достаточно громко, чтобы слышали все, и, повинуясь какому-то внутреннему порыву, заправил выбившуюся прядь ей за ухо. Жест вышел настолько естественным, что он сам удивился. Ира на долю секунды замерла, но тут же её лицо осветилось ответной улыбкой — той самой, которую они репетировали для родителей, но сейчас она почему-то получилась совсем не фальшивой. — Доброе, Кость, — она чуть сжала его пальцы, прежде чем отпустить руку, и направилась к столику, где тут же освободили для неё место. Костя сел рядом, и когда Нина протянула Ире кружку с чаем, он перехватил её и, подув на горячий напиток, только потом передал «невесте». Со стороны это выглядело до ужаса трогательно и заботливо. Сама Ира, приняв кружку, почувствовала, как предательски теплеет в груди. — О-о-о, — протянул Брагин, скептически наблюдая за этой сценой. — А я и не знал, что Константин Германович у нас такой джентльмен. Прямо «Унесённые ветром», на фиг. — Завидуй молча, Михалыч, — парировал Костя, положив руку на спинку стула Иры — почти её обнимая, но не касаясь. — Просто не всем так с женщинами везёт, как мне. Ира фыркнула в кружку, но виду не подала. Она чувствовала его руку у себя за спиной как наэлектризованную, и от этого по коже бежали мурашки, которые она отчаянно пыталась списать на утренний холод. В это время из второй палатки показалась заспанная Вера. Зевая и кутаясь в платок, она подошла к компании и плюхнулась на свободный стул рядом с Петром, который к тому моменту уже отложил гитару и с интересом наблюдал за представлением. Вера, заметив какое-то особое, задумчивое выражение лица подруги, наклонилась к ней и тихо спросила: — Ир, ты как? Всё нормально? Ира, сделав глоток обжигающего чая, перевела на подругу спокойный, чуть насмешливый взгляд. — Всё прекрасно, Вер. Просто замечательно, — она поставила кружку на стол и, сверкнув глазами, добавила, понизив голос так, чтобы слышала только Зименская: — А вот к тебе, дорогая, у меня имеется пара вопросов. Вера, которая как раз тянулась за печеньем, замерла с рукой на полпути. — Каких вопросов? — так же тихо, но с искренним недоумением переспросила она. — Вечером, — многозначительно пообещала Ира и снова взяла кружку, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Вера, пожав плечами, откинулась на спинку стула, но во взгляде её появилась лёгкая настороженность. --- Солнце поднялось выше, окончательно разогнав утреннюю сырость и пообещав жаркий день. Лагерь зажил своей неторопливой, праздной жизнью. Бадминтон Нина и Аня, наскоро позавтракав бутербродами, снова схватились за ракетки. Игра была в самом разгаре, азартная и шумная. — Давай, Нинка, жахни ей как следует! — орал Брагин, развалившись на шезлонге и наблюдая за игрой. — Чтоб знала, как у ординаторов выходные отбирать! — Олег Михайлович, вы нечестно болеете! — крикнула Аня, ловко отбивая воланчик. — Я вообще-то на вашей стороне! — Моя сторона там, где выигрыш, Ань! — парировал Олег. Воланчик летал от одной девушки к другой, пока Нина, неудачно замахнувшись, не отправила его прямо в костер, который к тому времени уже весело потрескивал. — Ай, Нинка, ну ты мазила! — заржал Куликов, который устроился неподалеку с книгой. — Сам ты мазила, Сережа! — обиженно надулась Дубровская. — Я между прочим, за всю игру ни разу не промахнулась, это ветер! — Ветра нет, — констатировала подошедшая к ним Ханина. — Значит, карма, — сделал глубокомысленный вывод Брагин. — Проигравшие чистят картошку к обеду. — А мы и не проигрывали! — возмутилась Нина. — Мы просто техническую паузу взяли. Чтение на пляже Куликов действительно читал. Расположившись на расстеленном покрывале в тени раскидистой ивы, он с умным видом листал потрепанную книгу в мягкой обложке. Периодически он отрывался от текста, смотрел на реку, задумчиво жевал травинку и снова погружался в чтение. Мимо, с удочкой наперевес, прошел Петр. — Чего читаем, коллега? — поинтересовался он, заглядывая через плечо. — «Тактическая медицина в экстремальных условиях»? — Не, — Куликов лениво показал обложку. — Донцова. «Маникюр для покойника». Крайне полезная в хозяйстве вещь. Убивает время и клетки мозга одновременно. Рекомендую перед рыбалкой, чтоб не заскучать. Петр улыбнулся и пошел дальше к воде. Рыбалка Брагин, водрузив на голову панаму песочного цвета, сидел на раскладном стульчике с таким важным видом, будто руководил выловом осетров для царского стола. — Главное — терпение и наживка, — вещал он Петру, который только забрасывал удочку. — Ты, Петруччо, слишком суетливый. Рыба это чувствует. — Олег, я пока просто удочку закинул, — резонно заметил Пастухов. — Вот! Уже суета! — наставительно поднял палец Брагин. — Надо слиться с природой. Стать ее частью. Дышать в такт с волнами. В этот момент поплавок Олега резко дернулся и ушел под воду. — А-а-а! Клюет! — заорал он, вскакивая со стульчика, который тут же опрокинулся. — Петька, подсак! Тащи подсак, мать твою! Забыв про всё на свете, Брагин начал отчаянно крутить катушку, путаясь в леске и громко матерясь. Рыба, судя по натяжению лески, была не мелкая. — Да подсак где?! — орал он, пятясь к воде и рискуя свалиться в реку. Петр, давясь от смеха, протянул ему сачок, но Олег в азарте промахнулся и вместо того, чтобы подхватить рыбу, с размаху огрел Пастухова сачком по голове. — Ай! Ты чего творишь?! — воскликнул Петр, потирая ушибленное место. — Рыба! Рыба уходит! — простонал Брагин, наблюдая, как леска ослабевает, а его трофей, огромный серебристый лещ, срывается с крючка прямо у берега и с победным плеском уходит в глубину. Наступила тишина. Брагин, стоя по щиколотку в воде, с убитым видом смотрел на расходящиеся круги. — Уплыла... — с надрывом произнес он. Петр, держась за голову, уже не сдерживал смеха. К ним подбежали девчонки с криками «Что случилось? Кого поймали?». — Олег Михайлович леща поймал! — сквозь хохот сообщил Петр. — В прямом смысле! Леща мне сачком по башке! Брагин, выбравшись на берег, был мрачнее тучи. — Не смешно, — буркнул он. — Это была рыба моей мечты. — Так, может, она тебе просто по голове дала, чтоб ты мечтал тихо? — ехидно поинтересовалась подошедшая Аня. Компания взорвалась новым приступом хохота. Купание Куликов, которому надоело читать про убийства в мире гламура, решил освежиться. Разбежавшись, он с размаху плюхнулся в воду, подняв тучу брызг, долетевших до самых палаток. — Холодная! — вынырнув, заорал он. — Обалденная! Кто со мной? Костя, сидевший на берегу и наблюдавший за всей этой вакханалией, вдруг повернулся к Ире. — А пойдём? — спроил он негромко, но с вызовом в глазах. — Или ты только в операционной смелая? Ира, которая грелась на солнышке, приоткрыла один глаз. — Ты меня решил проверить на прочность, Лазарев? — Тебя — проверить? — усмехнулся он. — Да я просто хочу посмотреть, как главный врач Склифа будет отсюда выбираться, если ноги судорогой сведёт. Чисто профессиональный интерес. — Ах ты... — Ира вскочила на ноги и, неожиданно для самой себя, рванула к воде быстрее, чем Костя успел среагировать. Влетев в реку по пояс, она обернулась и крикнула: — Ну что, допрыгался? Костя, опешив от такой наглости, рванул следом. Догнал он её быстро, подхватил на руки, игнорируя брызги и возмущенные вопли, и занёс глубже. — Сдаёшься? — спросил он, глядя ей в глаза. Вода вокруг них бурлила, но они словно замерли в этом странном моменте. — Ни за что, — выдохнула Ира, чувствуя, как его руки крепко держат её за талию. На берегу раздался свист Брагина: — Эй, молодожёны, воду не остудите! Там рыба замёрзнет! Ира, опомнившись, легонько толкнула Костю в грудь, и он выпустил её. Они выбрались на берег, мокрые, смеющиеся и почему-то счастливые. Нина протянула им полотенца, качая головой: — Ну вы даёте... Прямо как подростки. Костя, вытирая волосы, поймал взгляд Иры и подмигнул. Она закатила глаза, но уголки губ предательственно дрогнули. Разговоры у костра Пока суматоха улеглась, Петр и Вера остались сидеть у костра. Вера грела руки над огнём, а Петр, помешивая угли палкой, вдруг тихо сказал: — Хорошо, что вы согласились приехать, Вера Георгиевна. Честно говоря, когда мы вчера переписывались, я думал, вы откажетесь. Сказали же, что в министерстве запарка. Вера вздрогнула и бросила быстрый взгляд в сторону, где Ира как раз выжимала волосы. — Тсс, — шикнула она на Петра. — Не так громко. Ира не знает, что мы... ну, что я с вами переписывалась. Она думала, я просто в телефоне сижу. Петр удивленно поднял брови. — А что здесь такого? Мы же просто общались. Вы мне маршрут скидывали, я — свои координаты. — Знаю, — вздохнула Вера. — Но Ира... она слишком много пережила. И если узнает, что я с кем-то встречаюсь... Тем более с её подчинённым... Она начнёт волноваться, лезть не в своё дело, опекать. Я пока не готова к этому разговору. — Понимаю, — кивнул Петр. — Тогда будем считать, что мы просто коллеги, случайно оказавшиеся у одного костра. — Он улыбнулся, и Вера ответила ему благодарной улыбкой. Они не заметили, что Ира, сидевшая неподалёку и делавшая вид, что поправляет ремешок босоножки, прекрасно слышала каждое слово. Она усмехнулась про себя и покачала головой. — Ну, Веруня, — прошептала она себе под нос, — допрыгалась. Вечером поговорим. --- Вечер опускался на лагерь быстро, но тепло, накопленное за день, ещё чувствовалось в воздухе. Кто-то уже лез в палатки, кто-то сидел у догорающего костра, лениво перебрасываясь фразами. Костя и Ира устроились на бревне чуть поодаль, глядя на закат. — Не замёрзнешь? — спросил Костя, снимая с себя кофту и накидывая ей на плечи. Жест был совершенно спонтанным, не наигранным. Ира укуталась, вдыхая запах, который уже начинал ассоциироваться у неё с чем-то тёплым и надёжным. — Спасибо, — тихо сказала она. Они сидели молча, глядя, как багровое солнце медленно погружается в реку. Где-то за спиной Брагин в сотый раз пересказывал историю про леща, Нина и Аня хохотали, Куликов подпевал Петру, который тихо бренчал на гитаре. — Знаешь, — вдруг нарушил тишину Костя, — а ведь если бы мне кто-то сказал месяц назад, что я буду сидеть вот так с тобой и чувствовать себя... нормально... я бы послал этого человека далеко и надолго. Ира усмехнулась. — Я бы тоже не поверила, что смогу добровольно находиться с тобой в одном радиусе и не пытаться тебя придушить. — Прогресс, — констатировал Лазарев. — Не то слово, — согласилась Павлова. Она чуть повернула голову и встретилась с его взглядом. В темноте его глаза казались почти чёрными, но в них плясали отблески дальнего костра. — Спасибо, что не сбежал сегодня утром сразу после... ну, после всего, — тихо сказала она. — А я и сбежал, — напомнил он. — Но вернулся. Костя помолчал, а потом осторожно, словно боясь спугнуть, взял её руку в свою. Пальцы у неё были холодные, и он согрел их в своих ладонях. — Я же сказал: дойдём до конца. Вместе. Ира ничего не ответила. Она только чуть сжала его пальцы в ответ. И этого было достаточно. Где-то в лагере Брагин затянул свою коронную «Владимирский централ», и атмосфера романтики слегка разбавилась здоровым походным идиотизмом. Но Костя и Ира продолжали сидеть, глядя на закат, и им было хорошо. Впервые за долгое время — просто хорошо. Без игр, без сделок, без оглядки на то, кто что подумает. Впереди была ещё одна ночь в палатке. И оба подумали об этом одновременно, но никто не решился заговорить. Просто сидели и грели руки друг друга.