Покалеченный

Вопреки всеобщему мнению – думает Аль-Хайтам – Кавех умеет быть тихим. У него мягкая поступь, не вибивающая низкими подошвами дробь и искры из мостовой, и плавный шаг, не позволяющий всем его украшениям бренчать друг о друга, создавая эффект бегущей колокольни. У него тихий, убаюкивающий тембр голоса, когда он спокоен или чувствует приятную усталость. Дома – замечает Аль-Хайтам – Кавех почти сливается с окружением. Снимает пёстрый плащ, от которого иногда начинает рябить в глазах, меняет штаны и рубашки на более мягкий и закрытый домашний вариант без золотых нитей по шву или тяжёлых застёжек на поясе. Сменяет, на вид воздушные, белоснежные, босоножки на жёсткие закрытые тапочки с кокетливо вздёрнутыми мысками, и, больше не напоминая кричащую птицу, медленно растворяется в пространстве дома лёгким золотистым флёром. В их доме – немного волнуется Аль-Хайтам – Кавех ищет своё место слишком долго, тяжело притираясь острыми гранями стервозных характеров. По началу кажется, что у Кавеха проблемы с принятием: себя, соседа, нового дома и мира в целом. Но, порывшись в самом себе, Хайтам понимает. Проблема их вечных ссор – не только и даже не столько – в Кавехе, сколько в нём самом. В его нежелании подпускать кого-то слишком близко, впускать в личное пространство и в переносном, и в буквальном смысле. И после этого дело пошло на лад. Гасить конфликты получалось не всегда вовремя и не всегда достаточно мягко. Кавех всё ещё иногда агрессивно ерошил перья, взмахивал полами цветастого плаща, хлопал дверьми и долго пил, чтобы после ещё дольше обниматься с ведром по утру, а Аль-Хайтам рефлекторно отвечал на безобидные подначки слишком меткой колкостью. Но постепенно – вспоминает Аль-Хайтам – они с Кавехом научились. Не кричать, а слушать. Поддерживать, помогать и просто быть рядом, когда вместо нравоучительной отповеди, нескольких часов злой тишины или бокала креплёного вина под рукой нужно только тёплое чужое плечо, на которое можно облокотиться своим и в долгом, уютном молчании читать не очень интересную книгу одну на двоих. Такие моменты были редкими, но Аль-Хайтам старательно вылавливал их из потока жизни, как если бы на очередной фестиваль из Инадзумы привезли очаровательно-глупых крохотных цветных рыбок, которых нужно было ловить сачком из рисовой бумаги. После прошлогоднего фестиваля у них дома, в аквариуме жило целых четыре таких, и жаль, что всего полгода. Не то, чтобы Аль-Хайтам особо по ним скорбел, но они нравились Кавеху, когда мельтешили в круглой стеклянной форме на окне кабинета, и когда солнце отбрасывало через стекло блики, рассыпаясь пятнами света по всему пространству комнаты. И Аль-Хайтам мог сколько угодно это не признавать, но – они ему тоже нравились. И как свет играл в золотистых локонах мягко улыбающегося Кавеха, пока тот лежал подбородком на собственных запястьях на столе, разглядывая рыбок – тоже безумно нравилось. Поэтому в этом году он, как один из главных организаторов, уже убедился, что те же торговцы с тем же стендом снова будут на фестивале, а в соседнем павильоне будет лавка с аквариумами. В конце концов, Тигнари уже заявил, что не будет больше тащить к себе трофеи Сайно, а в том, что тот опять устроит соревнование, в котором, закономерно, проиграет, не приходилось даже сомневаться. Кавех – Аль-Хайтам в который раз за вечер поднимает взгляд в сторону кухни и - внезапно - сталкивается с чужими карминовыми зрачками в дверном проёме – умеет быть тихим и мягким, тёплым и светлым, как домашний огонь в очаге, который и осветит, и обогреет, и накормит. Надо только не упустить его, не затушить случайно, забыв закрыть сквозящее окно, или не подкинуть вовремя сухих дров, не упустить момент, когда нужно аккуратно разгрести старую золу, чтобы освободить места. – Я хотел сказать там... Ужин, – неловко, но тепло улыбается Кавех, и Аль-Хайтам откладывает книгу на стол, к снятым ещё несколько часов назад наушникам, – Готов. – Спасибо, – уже подходя, чтобы приобнять его, отвечает Аль-Хайтам и оставляет почти хулиганский поцелуй на чужой щеке, отчего Кавех мгновенно заливается нежным румянцем, – Что нового было днём? – Обсуждали с мадам новый проекты выпускников. Она немного разочарована, но мне кажется, её требования на них слишком давят, – легко начинает делиться архитектор, и Аль-Хайтам тихо радуется, что, похоже, у него тоже был спокойный день - никакой ветер тёплый огонёк не поколебал, – Она к ним несправедливо строга, потому что, знаешь, ребята этого выпуска действительно талантливые, мне даже особенно нравятся пару работ одного мондштадца...