Dragon and Phoenix

«Единственным правильным решением в моей жизни было полюбить тебя.»

      Когда посреди ночи раздается трель телефонного звонка, Чонгук уже не удивляется. Он выбирается из теплых объятий Тэхена и в темноте нащупывает спортивные штаны. С полной уверенностью, что звонит его брат, Чон выходит из комнаты, уже предвкушая увлекательную вечернюю прогулку.       Чонгук очень любит своего брата. После стольких лет вражды и бесконечной ненависти снова обрести семью в его лице — чудо. Счастью не было предела, когда Чон нашел Хосока на пороге своего дома в ступоре со словами:       — У меня будет ребенок. Что мне делать?       Казалось, услышь Чонгук эти фразы хотя бы еще раз, его стошнит рядом с Юнги, у которого начался жуткий период токсикоза.       Хосок все время ведет себя, как потерянный щенок, которого бросила мать, да и человек, что все время подкармливал, вдруг завел домашнего питомца. Наблюдать за этими мучениями, а тем более подначивать загнанного в угол брата было весело. Было весело ровно до того момента, пока не вмешался обеспокоенный Тэхен.       Чон часто называл брата щенком, пока сам не был отправлен спать на коврике из—за своего отвратительного поведения и глупых шуточек. Конечно, на этом едкие подколы не закончились, но теперь все происходит строго за закрытыми дверьми, когда рядом нет никого, кто может, например, безжалостно метнуть в тебя сюрикэн.       — Юнги снова не понравился цвет стен в детской, вы поругались, и он метнул в тебя нож? — Чонгук с улыбкой вспоминает, как брат вызвал срочную помощь в виде Тэхена, потому что маленький, беззащитный и, ко всему прочему, беременный птенчик ранил плечо своего мужа, когда не смог удержать эмоции в себе.       — Ты так и ждешь моей смерти, — Хосок потирает плечо ладонью, будто рана, оставленная супругом, вот-вот снова начнет кровоточить. — И я спрятал все острые предметы в нашем доме, такого больше не повторится, — Чон с ужасом воспроизводит в памяти тот вечер, когда его Юнги потом закрылся в шкафу и напрочь отказался вылезать, пока не родит ребенка, чтобы не навредить кому-нибудь еще. Он тогда долго просил прощения, умостившись на руках Хосока, не прекращая целовать раненое плечо и довольное лицо своего мужа.       — То есть, ты наивно полагаешь, что бывший наемный убийца, который мог даже меня повалить на лопатки, не припрятал в доме ни одного ножа? — Чон тихо хмыкает, не переставая поражаться детской наивности своего старшего брата.       — Ну, у нас есть знакомый доктор, который сможет сделать мне перевязку.       — Даже не вздумай снова звонить Тэхену, — Чонгук едва с ума не сошел, когда заметил, как его доктор смеется, делая перевязку Хосоку. — Если я снова увижу вас рядом, то сам добью тебя.       — Ну, а ты как думал? — до безобразного приятно выводить своего младшего брата на эмоции. Особенно если это злость и ревность. — Ты переспал с моим мужем, думаешь, я так просто это тебе прощу? — от осознания этого до сих пор ком в горле встает. Но Хосок слишком доверяет Юнги, чтобы хотя бы на секунду сомневаться в его чувствах. Омега сам ни раз припоминал отношения с Феликсом, особенно когда приходил в бешенство. Но они смогли прийти к общему решению — оставить прошлое в прошлом, даже если оно связано с родным братом Хосока.       — Долго собираешься мне это припоминать? — Чонгук стискивает зубы, вспоминая вспыхнувшую страсть, что теперь грузом лежит на его плечах.       — При каждом удачном случае.       — Что на этот раз? — Чонгук, не открывая глаз, спускается вниз по лестнице. Он точно знает, что, возможно, в этот раз им придется драться с обезьянами за бананы или отправиться в Антарктиду, чтобы привести с собой пингвина. — Я планирую заблокировать твой номер до момента, пока твой муж не родит ребенка, — в интонации ярко передается весь спектр эмоций. Например, абсолютное безразличие. Потому что Чонгук попросту хотел выспаться, но его снова вытащили из постели ради очередной омежьей прихоти.       — Ты не можешь так со мной поступить. Неужели ты хочешь, чтобы я сошел с ума? — голос Хосока звучит приглушенно, будто еще чуть-чуть и глава преступной группировки, торгующей оружием, заплачет горькими слезами. — Или ты решил все-таки прикарманить себе драконов?       — Да сдались они мне, — Чонгук закрыл для себя тему оружия и опасности, когда в его жизни появился Тэхен. Больше всего в этой жизни он боится потерять своего доктора. — Я просто хочу спать, Хосок. В своей постели, со своим любимым человеком и без твоих звонков.       — Я посмотрю на тебя, когда через пару месяцев Тэхен будет просить у тебя свежевыжатый кокосовый сок, — новость о том, что в семействе Чон ожидается еще одно пополнение, почти сбила Чонгука с ног. Казалось, что только вчера он шел один против целого мира, босыми ногами по битому стеклу. А теперь рядом с ним есть человек, который протянул ему мягкие домашние тапочки и накрыл осколки плотной тканью.       Тэхен стал для Чонгука не просто опорой. Он действительно собственными руками смог зашить каждую трещину на сердце. Бывало, швы расходились, но доктор был рядом, чтобы спасти своего пациента. Часто напевая песни, если Чонгуку снились кошмары, или так по-детски, отпаивая Чона теплым молоком.       Доктор не просто спас. Он вынул свое сердце и передал его Чонгуку, боролся за двоих, даже когда казалось, что они в тупике. Жил ради того, чтобы в конце они оба были счастливы и полноценны. Оберегал даже сильнее, чем самого себя. Любил и чувствовал за них двоих, поскольку собрать Чонгука заново — длительный процесс. Но он справился. Поэтому сейчас очередь Чона делать Тэхена самым счастливым человеком на планете.       — Где мы найдем кокосы? Кокосовый сок вообще существует? — Чонгук высказывает искренние недоумение.       — Понятия не имею, но я готов голыми руками расколоть кокос и добывать из него сок.       — Мой брат станет хорошим отцом, — в трубке слышится рев мотора. Оба альфы выехали из домов на поиски кокоса, и они найдут сок, чего бы им это не стоило.       — Если несмотря на недосып и стресс я доживу до рождения ребенка, то конечно стану, — Хосок сам ни разу не сомневался, что справится с гордым званием отца. С Юнги же справился, а с его маленькой копией уж подавно.       Хосока иногда пугает его собственное желание защищать и оберегать своего мужа. Но это чувство никогда не пропадает. После всего, что пришлось Фениксу пережить, Чон хочет оградить его от всего. Спрятать, чтобы больше никогда не было больно.       Иногда кажется, что их любовь основана не просто на истинности. Это что-то более глубокое. Потому что Хосок чувствует Юнги на космическом уровне. Чувствует, когда ему грустно и когда больно. Чувствует, когда ему беспокойно или тревожно. Чувствует, когда он спокоен. Чувствует каждую мелочь, что касается его супруга.       Искорку, которая ворвалась в его жизнь и перевернула все с ног на голову, никогда и никому не позволит погасить. Это схоже с зависимостью. Когда живешь, дышишь, улыбаешься благодаря кому-то, ради кого-то. Но Юнги, не перестающий твердить о том, что в первую очередь для каждого человека должен существовать он сам, а уже после все остальные, определенно делает успехи в своих нравоучениях.       Хосок благодарит себя за слабость. За то, что отказался от мести ради любимого человека. Пусть он не сдержал обещание, данное отцу, но смог стать счастливым и без этого. Смог отпустить прошлое, даже если раньше это казалось чем-то невозможным.       Он простил отца, поскольку нет смысла держать обиду на человека, которого уже нет в живых. Единственное, о чем Хосок искренне сожалеет, так это о том, что он не поверил Чонгуку. Не поверил своему брату, тем самым отталкивая его и делая своим врагом. Они уже ни раз попросили друг у друга прощение, но снова и снова этого кажется недостаточно.       Поэтому каждый раз, когда они выпивали в баре и доходили до точки невозврата, беременному и кругленькому Юнги приходилось оттягивать своего мужа от Чонгука, чтобы увести его домой. А Тэхен, в свою очередь, весь оставшийся вечер выслушивал сладкое нытье мафиозника о том, какой же потрясающий у него брат.       Обменявшись однажды информацией, двое потерпевших омег решили никогда и ни за что не упускать возможности поиздеваться над своими сужеными.       — Ты знаешь хотя бы куда нам ехать?       — Конечно. У меня в телефоне уже карта с круглосуточными магазинами, фермами, аптеками и даже оружейным магазинами, — Чонгук уже хотел спросить, но его ловко перебивают. — Даже не спрашивай — ты не захочешь этого знать.       — Не буду. Скидывай маршрут, отец обезьянки, — Чон тихо хмыкает и вбивает маршрут в навигатор.       — Он — дракончик. Не обижай моего сына.       — Драконы не едят кокосы.       — Мой дракончик ест все. Когда он родится, я расскажу, что ты жадничал и не хотел радовать племянника, — Хосок уже составил список вещей, о которых обязательно нужно рассказать сыну, чтобы тот научился разбираться в людях.       — А я расскажу, что первое время ты вел себя как козлина и обижал его папочку, — Чону самому от этих воспоминаний тошно, а Чонгук будто назло продолжает тормошить эти раны.       — Чонгук, я сожгу твой дом.       — А я сожгу твой.       И это будет продолжаться без конца, пока маленький дракончик не появится на свет, не начнет радовать свою семью и делать их самыми счастливыми людьми на планете.       Потому что в следующий раз Юнги с люлькой на руках будет оттягивать друг от друга двух братьев, из-за того, что те не поделили очередь по уходу за ребенком.       Это, наверное, и есть истинность?       Она заключается не в предназначении одного человека другому. Она где-то глубже. Там, где нити судьбы не просто переплетаются друг с другом, а полностью заполняют пустующие пробелы в людских душах.       Хосок любит Юнги. С каждой трещиной в его душе и на сердце. Постепенно он заполняет все эти пробелы собой, чтобы не было больше пустоты. Юнги любит Хосока. Любил даже в тот момент, когда Чон направил на него дуло пистолета. Готов был принять смерть только от его руки. А в итоге эти самые руки обнимают крепче всего. В этих руках Юнги чувствует себя в безопасности.

*****

      Остался последний незакрытый пункт в жизненном плане, чтобы продолжать свою жизнь без мыслей о прошлом. Чтобы теперь жить будущим.       Могильные плиты не доставляют никаких эмоций кроме боли. Потому что здесь покоятся действительно важные люди.       Феникс, который не смог восстать из пепла, ставший жертвой своей родной стихии. И брат, чье сердце остановилось намного раньше, чем предполагал Юнги. Два близких человека, за мгновение превратившиеся в воспоминания.       Юнги понадобилось время, чтобы рассказать Джину правду о том, что стало причиной гибели его мужа. Ким тогда долго кричал и обвинял его во всем, не желая даже в глаза ему взглянуть. Он до сих пор отказывается прощать Юнги. Юнги и сам себя простить не может, потому что это полностью его вина.       Вина обстоятельств, в которых он оказался. Вина огня, который он не смог остановить. Вина в выборе, когда Феникс вытащил из горящего здания только одного человека. Вина в безвыходности, в безысходности. Вина в собственной глупости и трусости. Потому что он не смог пойти против слова Шону и поступить, как чувствует сердце.       Вина Юнги в том, что маленький Джуни растет без отца. Обделенный крепким характером и любовью одного из родителей. Вина Юнги в том, что он не смог признаться сразу и вымаливать прощения, дабы быть рядом с Джином и помогать.       Вина Юнги в том, что он не сдержал обещание, данное Намджуну. Но он будет пытаться. Чтобы быть рядом с Джином, с жертвой, что когда-то стала любовью всей жизни для его наставника. Чтобы быть рядом с Джуни и рассказать ему только самое лучшее о его отце.       Оставляя на могиле красные розы, Юнги пустит скупую слезу и в который раз попросит прощения. За то, что забрал у Намджуна возможность увидеть, как вырастет его собственный сын. Попросит прощения за то, что забрал у Джина его личную тихую гавань. Попросит прощения за то, что сам смог стать счастливым и никак не может разделить это счастье со своим наставником.       В который раз пообещает, что все исправит и будет рядом с Джуни, даже если придется годами просить прощение.       А после утрет слезы и двинется дальше. Туда, где покоится часть его души и сердца. Брат. Он крепко обнимет Хосока и по кладбищу распространится тихий смех.       — Обещаю беречь твоего брата, Чимин, — Чон впервые пришел сюда, чтобы попрощаться с человеком, которого у него нагло забрали.       Возможно, тоже попросить прощения за то, что винил в побеге. Возможно, попросить прощения за то, что предал и снова полюбил. Возможно, рассказать о том, каким прекрасным человеком стал Юнги и о свершившейся мести, которая объединила так много потерянных душ.       Пора простить и отпустить то, что все это время так сильно тяготило два сердца.       Чимин бы точно хотел, чтобы они оба были счастливы. А Намджун хотел бы быть главной нянькой для маленького дракончика. И иногда Юнги действительно будто чувствует присутствие этих двоих рядом с ними. В легком дуновении ветра — касания Чимина к его волосам. В мягких лучах солнца замечает улыбку Намджуна, что была такой же яркой и теплой.       Взявшись за руки, Юнги и Хосок в последний раз попросят прощения и вернутся домой. На пороге их едва не собьет с ног маленький дракончик.       — Чимин-и, как же ты вырос, — Хосок поднимет ребенка на руки и отправится на задний двор, где собрались самые близкие им люди. Чонгук с Тэхеном, как самые настоящие порядочные родители, будут играть со своим сыном в футбол.       И, впервые, с грустной улыбкой на губах, Юнги заметит, что сегодня за их столом прибавилось еще две тарелки.       — Еще кто-то должен присоединится?       — Да, он скоро будет тут, — Тэхен улыбается, предвкушая реакцию друга. Трель дверного звонка прервет их на самом интересном месте. — Откроешь?       — Конечно. Это же мой дом, — Юнги будет без конца ворчать, пока не увидит за дверью немного осунувшееся лицо Джина. А рядом с ним Джуни, который как маленькая копия своего отца очень мило сморщит носик.       — За вашим столом найдется место еще для парочки гостей? — ступор прервет маленький Чимин, что с любопытством подойдет ближе, чтобы рассмотреть ребенка, который умело прячется за своим папой.       — Конечно, проходи, — Юнги смахнет слезу, чтобы никто не заметил.       А Джин сегодня впервые поймет, чего именно ему так долго не хватало, чтобы обрести покой.       Семьи.       Большой и крепкой семьи, чтобы разделить с ними боль утраты. Семьи, которая будет рядом и поможет. Семьи, которая направит и подскажет. Семьи, которую так сильно любил Намджун и за которую он отдал свою жизнь. С этого момента все заиграет новыми красками, поскольку Джин больше не будет один. А маленький альфочка Джуни будет долго и пристально наблюдать за омегой в нелепом костюме дракончика. Все наконец-то встанет на свои места.       Полностью избавляясь от оков прошлого, все будут счастливы, потому что жизнь обрела свой смысл.       Пройдя тысячи испытаний, крылья Феникса больше не будут обжигать. А Дракон, склонивший голову перед этим самым Фениксом, осознает, что суть не в повиновении. Суть в том, чтобы создавать единый и целостный образ, разорвать который не сможет никакая буря.

Дракон и Феникс настолько неразрывны, что даже Вселенная приклоняет пред ними колени, полностью признавая свое поражение.