Dragon and Phoenix

У тебя есть власть надо мной…

Я был потерян, пока не нашел себя в тебе.

Я увидел ту сторону себя, которую боялся увидеть,

Но теперь я слышу свое имя и бегу к тебе.

      Всего секунда и мир прекращает движение. Выстрел и падение.       Хосок стоит на коленях перед тем, кого считал по-настоящему своим. Стоит и не имеет никаких сил даже в глаза его взглянуть. Пуля попала прямиком в вазу, в которой Юнги ждал букет красных роз.       Хосок не смог. Даже узнав правду — не смог убить, как обещал отцу.       Он слабый.       — Хосок, выслушай меня.       — Я достаточно слушал, Юнги. Теперь ты послушай меня, — омега замолкает и поднимает заплаканные глаза на Чона. — Ты первый и единственный человек, который сломал меня, — Хосок смотрит в ответ. Там, на глубине карих глаз, теплится последняя искра любви. — Надеюсь, ты почувствуешь когда-нибудь что-то настолько же отвратительное, — он больше не улыбается и вряд ли снова улыбнется.       — Хосок…       — Я сказал молчать, — снова выстрел. — Меня тошнит от твоего голоса, — истерика подкатывает к горлу. — Знаешь, если я сейчас прострелю тебе легкое, то боль будет даже приблизительно не такая же, что испытываю я, — дуло пистолета утыкается в грудь омеги. — Но я позволю тебе исчезнуть.       Знаете, когда боль берет власть над остальными чувствами, то даже дышать становится невозможно. Юнги не дышит с момента, как увидел взгляд полный разочарование. Это ведь страшнее, чем получить пулю в лоб. Так тебе хотя бы не придется биться в агонии.       Мгновение и ты стоишь перед пропастью. Причем она окружает тебя со всех сторон, не оставляя путей для отхода.       А пропасть она ведь в чужих глазах растет и растет. Два человека, которые все это время были рядом друг с другом, буквально прикасались носами, сейчас находятся одновременно очень близко и очень далеко.       И все происходит, как будто во сне, когда ты пытаешься ускориться, но бежишь на месте.       — Прошу, позволь мне хотя бы слово сказать, — Чон порывается вперед и сжимает в своей руке острый подбородок.       — Закрой свой рот, — каждое слово четко проговаривается. Он вкладывает всю злость и агрессию в свою речь. Затем встает на ноги, едва не падая снова, и помещение заполняет истерический хохот. — Вау… Я правда поверил тебе, — Хосок сжимает в своих руках сердце Юнги, даже не подозревая об этом. — Браво, маленький господин, браво, — аплодисменты действуют хуже пощечин. — Как качественно ты выполнил свою работу, — Чон становится к омеге спиной, не позволяя снова взглянуть на свое лицо.       — У меня не было другого выбора, — альфа останавливается перед открытой дверью, разрешая сказать что-то в свое оправдание, но Юнги молчит.       Он не поступал плохо. Он сделал то, что должен был. Пусть это стоило ему собственного счастья, но он смог добиться справедливости для брата.       — Убирайся. Я стану сильнее. Через месяц-два — обязательно стану, — Чон будто самому себе дает обещание. — Не приведи господь тебе попасться мне на глаза — я пристрелю тебя и даже глазом не моргну, — говорит уверено, поскольку сомневаться больше нет смысла. — Исчезни, Юнги, хоть сквозь землю провались, но больше никогда не появляйся в поле моего зрения.       Прежде чем уйти, Хосок в последний раз смотрит в его лицо. Он видит, читает каждую эмоцию, знает, что омеге тоже больно, но не задает лишних вопросов. С него достаточно лжи. Хватит.       Юнги, оставаясь наедине с собой, больше не сдерживается. Бьет кулаками о пол, царапая кожу осколками, но не чувствует ничего кроме пустоты. Хосок был его силой. Последним шансом оставаться в здравом уме и цепляться за малейшую надежду на спасение. Он ушел. Остались руины, развалины, называйте, как хотите. Даже вдох делать кажется чем-то незаслуженным.       Меньше всего Юнги хотел увидеть в глазах Хосока отвращение. Он думал, что сможет справиться со всем. Даже принять смерть с высоко поднятой головой, но Чон его и этого лишил. Забрал с собой сердце, душу, всего Юнги, и ушел, оглянувшись всего раз.       Самое мерзкое, что его вины в этом нет. Единственный виновный лежит на осколках, свернувшись клубочком и обнимая себя за живот.       Юнги ждал своего приговора, но оказался абсолютно не готов к его вынесению.       Сколько он находится в таком положении — никому неизвестно. В голове играет знакомое мелодия, а только потом до воспаленного сознания доходит, что это звонок мобильного. Рука, как на автомате, тянется к кнопке сброса, но интригующее «неизвестный номер» заставляет кровь вскипеть.       — У меня остался для тебя последний сюрприз, сладенький, — голос Шону сейчас хочется слышать меньше всего.       — Чего тебе еще нужно?       — Ты все еще жив, а значит мой братик правда тебя полюбил. Как жаль, что вы не смогли стать счастливыми, — Юнги сжимает руки в кулаки. — Я пришлю тебе адрес места, где находится твой брат. Ты свободен, птенчик. Лети, — а омега и не против. Взмахнуть крыльями и взлететь, освобождая себя не только от оков Шону, но и от себя самого.       — Очень благородно с твоей стороны, — Мин находит в себе силы подняться на ноги и направиться в ванную, чтобы смыть кровь с ладоней. Особенно глубокие порезы, такие как на коленях, не перестают кровоточить, как и сердце. Такие раны не заклеить пластырем, некоторые из них получится зашить, но на их местах навсегда останутся шрамы. Только вот в этот раз шрамы не затянутся. Будут ныть на погоду, напоминая о проклятье.       Оказавшись в машине, Юнги вбивает адрес в навигатор и направляется туда, где есть хотя бы один человек, который им по-настоящему дорожит.       Следом за адресом на телефон приходит еще одно сообщение, только уже от знакомого абонента.

«Юнги, вы в порядке? Шону подослал своих людей. На нас напали, но я успел вывести оттуда Тэхена. Позвони, как только будет возможность.

Чонгук»

      Мин устало укладывает голову на руль, даже не подозревая, что есть кое-что похуже, чем потерять друга. Омега набирает номер и ждет, пока гудки сменятся голосом.       — Алло, Юнги, как вы? Хосок с тобой? — голос альфы звучит обеспокоено, но заставляет сердце расслабиться хотя бы на секунду, отпуская тревогу.       — Да, я в порядке, — каждое слово дается с трудом. — Хосок не со мной, но он тоже в порядке.       — Эта мерзость устроила нападение на мой особняк, — Чонгук злится, а на фоне слышны какие-то голоса.       — Да, знаю. Дом Хосока тоже разрушен, — омега с грустью осматривает территория, которые больше похожи на развалины.       — Вот ублюдок. — Чон шипит в трубку, явно пиная что-то ногой. — Я его голыми руками придушу.       — Он все знает, Чонгук, я не смог, — первый всхлип нарушает тишину в салоне.       — В каком смысле?       — Шону все рассказал.       — Хосок… Он что-то сделал тебе? — тишина оглушает. Хосок хотел сделать все, что планировал, даже дуло пистолета на него направил, но не смог. Юнги бы тоже не смог. Но, кажется, что смерть была бы слишком легким наказанием.       — Меньшее, что мог и хотел сделать, — Мин вспоминает злость, что плескалась на дне карих глаз и понимает, что его помиловали. Дали шанс исчезнуть и больше никогда не появляться.       — Где ты сейчас? Давай я заберу тебя?       — Не стоит. Мне нужно забрать Чимина. Кажется, теперь я свободен, — только какой ценой далась ему эта свобода.       — Ты знаешь, что будешь делать дальше?       — Жить, Чонгук. Я хочу жить, а не бороться за выживание, — Юнги рассматривает рану на колене, что не перестает кровоточить.       — Хорошо. Я позвоню через пару часов, — омега лишь тихо угукает и сбрасывает звонок. У него впереди встреча с братом, с которым он не виделся с десяток лет. Его здесь больше ничего не удерживает.       Огненный ламборгини снова теряется в потоке машин, а ладони от нетерпения начинают потеть. Хочется, чтобы этот кошмар наконец закончился, и он проснулся в личном домике где-нибудь в деревушке. Подальше от людей и бесконечного шума.       Автомобиль приближается к заветной цели, а в груди постепенно прорастает тревога, потому что ни домов, ни больниц тут и в помине нет. Когда навигатор оглашает, что он на месте, Юнги выходит из машины, осматриваясь по сторонам.       Шону решил устроить ему квест? Найди брата за шестьдесят секунд?       — Вы Мин Юнги? — пожилой мужчина привлекает к себе внимание. Омега растерянно кивает головой и ждет объяснений. — Меня предупредили о вашем визите, следуйте за мной, мужчина потихоньку шагает вперед в силу своего возраста. А все, что остается Юнги — слепо следовать за единственным ответом на все вопросы.       Каменные плиты вокруг напрягают и заставляют тревожиться.       Только после того, как мужчина останавливается у могилы со свежими цветами — сердце перестает биться. С фотографии ему улыбается Чимин. Его маленький братик, ради которого он вступил в эту игру.       — Этого не может быть, — взгляд автоматически опускается на дату и Юнги в неверии мотает головой из стороны в сторону. — Нет-нет-нет, он не мог, — омега вспоминает каждый момент, когда Шону нагло лгал и угрожал. Все было ложью — ни слова правды.       — К нему приходил один господин, который оставлял цветы, а в последний раз он оставил вам записку, — мужчина протягивает лист, сложенный в несколько раз, кланяется и оставляет Юнги одного.

«Если ты читаешь это письмо — значит уже знаешь правду. Я несколько раз хотел сказать тебе, но все не было подходящей возможности.

Я прошу прощения за то, что пользовался твоим доверием эти долгие годы, но у меня не было другого выбора. Я переведу на твой счет денежную компенсацию за твой труд.

Опережая всю твою злость, Чимин там не по моей вине. Я оплачивал лечение, но ничего не помогало. А в один день врачи сказали, что у него нет шанса выкарабкаться. Его отключили от аппарата уже после смерти мозга. Мы пытались, птенчик, просто не сработало. Но я не мог лишиться такого важного компаньона, поэтому продолжил скрывать от тебя правду.

Спасибо за помощь, Мин Юнги. Надеюсь, когда-нибудь ты станешь счастливым.

Шону»

      — Я обязательно стану счастливым, — злость затмевает рассудок. — Но только после того, как вспорю тебе брюхо, Сон Шону, — Юнги не скорбит, как должен. Потому что он привык к отсутствию брата. На душе что-то неприятно скребется, но это не боль. Сейчас для омеги открылась вся правда, какой бы жестокой она не была.       Чимина нет, но сердце уже привыкло к тоске. Теперь хотя бы есть фотография, с которой он сможет попрощаться.       — Прости меня, Чимин-а, я так сильно старался тебя спасти, — Юнги опускается на колени и лбом прислоняется к плите. Он не обращает внимание на то, как сильно пекут раны от соприкосновения с землей. — Я не заметил, что ты больше не нуждаешься в спасении. Я отомстил за тебя, — в памяти проскакивает момент, когда его главная жертва захлебывалась собственной кровью. — А теперь я отомщу за себя.       Юнги встает на ноги и направляется к выходу с кладбища, крепче сжимая в своей руке записку.       Кажется, у него снова появилась жизненная цель: заставить молить о пощаде того, кто сломал ему жизнь.

*****

      Чонгук сидит на кровати перед спящим Тэхеном и не отводит от него глаз. Он вырубился из-за стресса, только оказавшись в больнице. Альфа смог прикрыть его от пуль, но от осколков уберечь не удалось. Чон и сам получил ранение в плечо, но даже внимания сначала не обратил. Потому что в тот момент его преследовала одна и та же мысль.       Уберечь.       Тэхен в его руках не переставал вздрагивать от каждой автоматной очереди, а в Чонгуке что-то кипело, заставляя снова и снова возвращаться к моменту из детства, когда он потерял семью. Им удалось выбраться из особняка только потому, что из главной комнаты есть еще один выход в гараж. А там дело оставалось за малым: Чон наступил на газ и протаранил ворота, уносясь дальше от дома, который уверенно стирают в пыль.       На пассажирском сидении, поджав под себя ноги, сидел Тэхен в той же пижаме. Только отъехав подальше от дома, Чон остановился у обочины и перетянул омегу к себе на колени, не переставая поглаживать его по спине. На руках остались красные потеки, на которые альфа взглянул с ужасом.       — Ты ранен?       — Всего лишь царапины, — взгляд переходит на плечо Чонгука, которое полностью пропиталось кровью. — А вот ты ранен, — только сейчас приходит осознание, что страх был намного сильнее боли. — Я сяду за руль, а ты — на пассажирское, — Тэхен раздает команды и не позволяет спорить. — Спасибо.       — Прости меня, доктор, — оказавшись на соседнем сидении, Чон прикрывает глаза и расслабляется, наконец, чувствуя, как сильно жжет рана на плече.       — За что ты извиняешься? — Ким заводит машину и давит на газ, направляясь в свою больницу.       — Из-за меня ты попал в беду и пострадал, — Чонгук должен отказаться от этого светлого человека, ведь это не первый и не последний раз, когда в его жизни случается что-то подобное.       — Если бы тебя не было рядом, то я бы погиб, — Тэхен улавливает суть, к которой клонит альфа, а от этого легче не становится.       — Если бы меня не было рядом, то этого бы не произошло, — очевидно, что спор этот более чем бессмысленный, но почему-то никто из них не спешит уступать.       — Я знал на что иду, когда связывался с мафиозником. С некоторых пор твои проблемы являются и моими тоже, — Тэхен сжимает руку Чонгука в своей, а затем оставляет мягкий поцелуй на сбитых костяшках.       — Знаешь… После такого ты должен выйти за меня, — Чон, пересиливая боль в руке, заправляет выбившиеся прядки за ухо и оглаживает ладонью нежную щеку.       — Романтик из тебя так себе, — Тэхен улыбается так красиво, как умеет только он. А Чонгук про себя вторит, что слова эти были вовсе не шуткой.       Сейчас, сидя перед спящим омегой, он сам себе дает обещание, что не позволит никому навредить его доктору. Любой ценой будет защищать и оберегать, потому что это его единственный шанс стать счастливым.       — Я люблю тебя, доктор, — шепчет Чонгук, ожидая, что это останется его маленьким секретом.       — Я тоже люблю тебя, мафиозник, — Тэхен сжимает руку крепче и раскрывает глаза. Альфа теряется всего на секунду, а затем наклоняется и прикасается сухими губами ко лбу, словно в подтверждение своих слов.       Между ними что-то больше, чем люблю. Не вместить все эти чувства в одно слово. Это больше похоже на сумасшествие, зависимость, что-то такое, о чем не напишут в книгах и не покажут в фильмах.       Чонгук погряз так глубоко, что веками будет пытаться выбраться — не выйдет. Да и не хочется вовсе. Наоборот, есть желание вообще никогда не спастись и погибнуть от этих красивых рук.       — Мне нужно ненадолго покинуть тебя, — Чонгук сжимает чужие руки и целует изящные пальчики.       — Куда?       — Мой брат решил, что может портить жизнь каждому, кто его любит — пора показать, кто на самом деле несмышленый мальчишка.       — У меня есть кое-что для этого. Я не уверен, что это поможет, но все лучше, чем ничего, — омега тянется за телефон, а через минуту мобильный Чонгука приходит сообщения с записью.       — Что это?       — На первой записи разговор Шону и дядюшки в больнице, — Тэхен вспоминает, как чисто случайно оставил телефон в палате. — На второй — твой разговор с Юнги. Прошу прощения, кстати, за то, что подслушал, — омега прячет глаза, поскольку боится реакции. — А еще, — Ким тянется за телефон альфы и спустя пару минут оттуда раздается голос Шону. — Это в тот день, когда он угрожал тебе в моей квартире.       — Когда ты… Когда ты успел включить запись на моем телефоне?       — Скажем, мои познания в технике немного глубже, чем казалось на первый взгляд, — Чонгук думал, что не сможет полюбить сильнее, но сейчас все внезапно разжигается в груди еще больше и ярче. — Вы в такие моменты абсолютно не думаете о будущем, — омега наигранно закатывает глаза. — Я знаю, что твой брат не поверит без доказательств. Сейчас они у тебя есть, — Ким вкладывает телефон в карман черной толстовки. — Закончи уже эту вражду. Я знаю, что ты хочешь вернуть брата, но сначала хорошенечко ему наваляй, мафиозник, — Чонгук улыбается и тянется за поцелуем, не переставая шептать слова о любви.       Дело осталось за малым. Пусть у них не было шанса понять друг друга после смерти папы, потому что оба выбрали проигрышную стратегию. Но сейчас Чонгук другой — он не будет пытаться его в чем-то убедить. А просто покажет, что каждый, кто по словам Хосока был против него, на самом деле просто пытался его защитить.

*****

      Найти Шону оказалось самым элементарным. Юнги думал, что после всего он будет прятаться в какой-нибудь неприступной крепости, но все получилось весьма удачно. Альфа не стремился скрыться, а кажется, наоборот, всячески привлекал к себе внимание.       Развлекаясь с омегами в своем клубе, он не ожидал, что вместо личного водителя за рулем будет Юнги. Только оказавшись загнанным в угол, альфа понял, что выхода нет, как и спасения тоже.       Для Юнги самым тяжелым было ожидание.       Пустить слушок по Фениксам, что он ищет определенного человека — не стоило ничего. А вот ждать, пока крысеныш сам попадет в мышеловку — утомительно. Но ради хорошего результата, можно пойти и на такие жертвы.       Юнги усмехается, когда замечает, как напрягается Шону, обратив внимание на то, что привычный маршрут до дома поменялся. Ему доставляет удовольствие наблюдать за чужой реакцией. Подозрение, осознание, принятие — все это ярко отражается на чужом лице. Альфа просит всего раз остановиться, чтобы выпустить омег из машины, потому что это не их война. Они сначала возмущаются, но чувствуя на себе пронзительный взгляд Шону, успокаиваются и покидают машину.       Тишина, которая повисла в салоне, немного напрягает, заставляя руки потеть.       — Ну и? Придумал уже что сделаешь со мной? — Шону, кажется, принимает любой исход, даже не пытаясь этому противиться.       — Ты не представляешь сколько мыслей у меня в голове… — Юнги скалится и следит за дорогой, ибо путь предстоит не близкий. — Пока сидишь без дела — пришли мне видеозапись с Чоном-старшим.       — Зачем она тебе?       — Ты разрушил жизнь мне, пользовался мной и моим доверием, а сейчас набрался смелости задавать лишние вопросы?       — Какой злой котенок, — Юнги опускает педаль газа в пол, наблюдая, как скорость на спидометре растет почти до максимума. Он выворачивает руль то вправо, то влево, заставляя не пристегнутого Шону болтаться из стороны в сторону. Омега выезжает на встречную, намекая пошевеливаться.       — Мне терять нечего, Шону, — Феникс проговаривает вслух, когда замечает грузовик, едущий прямо на них. Альфа до последнего не верит в то, что Юнги и правда способен на такое, но все сомнения исчезают, когда до столкновения остаются считанные метры.       — Хорошо-хорошо, я скину видео, — Шону цепляется руками за переднее сидение, но омега не сворачивает. Он продолжает ехать прямо на грузовик, что замечает их и сигналит так громко, что закладывает уши. Юнги выворачивает руль и возвращается на свою полосу.       — Испугался? — на губах расцветает сумасшедшая улыбка, вызывающая у альфы дрожь по позвоночнику.       — Ты — псих, — Шону предполагал, что за эти годы Юнги мог стать немного жестче и решительнее, но не смог предугадать настолько сильные изменения.       — Ты сделал меня таким, босс. Нравится? — омега повторяет маневр со встречной полосой, выезжая прямо перед машиной и едва не сталкиваясь с ней. Салон заполняет пугающий истерический смех. И только сейчас Шону до конца осознает, что Юнги его так просто не отпустит.       Добравшись до конечной точки, Феникс останавливает машину и покидает салон. Он обходит автомобиль и открывает дверь альфе.       — Добро пожаловать домой, Шону, — в горле образуется тошнотворный ком, а на сердце снова раскрываются раны, так тщательно скрываемые от посторонних глаз. Юнги привез его в место, которое он когда-то называл домом. Сейчас со стороны это больше похоже на свалку, но много лет назад — Шону жил здесь с отцом.       — Зачем ты привез меня сюда? — Юнги оказывается за его спиной.       — А ты как думаешь? — холодное дуло пистолета упирается альфе в затылок. — Ты же не думал, что я смогу тебя так просто простить и отпустить после всех этих лет, которые мне приходилось бороться за свою жизнь? — перед глазами Шону проносится его детство, когда ему приходилось делить один рамен на двоих с отцом и взращивать в себе ненависть к братьям, жившим в достатке и тепле. — Проведешь мне экскурсию, сладенький? — Юнги подталкивает его вперед, намекая, что спорить бессмысленно. Он отправляет видеозапись того зловещего дня Чонгуку и пишет сообщение, в котором прощается, а затем отключает телефон, чтобы никто не смог их найти.       — Откуда ты узнал про это место? — Шону старался тщательно замести все следы, что могли привести кого-нибудь в его прошлое.       — Думаешь, что только у тебя есть связи? — Юнги вытягивает деревянный стул на середину комнаты и подзывает к себе альфу. — Садись.       — Я все еще не понимаю… — Шону накрывает стул платком, дабы не запачкаться, а только потом устраивается, закидывая ногу на ногу. — Зачем мы здесь?       — Чтобы ты вспомнил, где твое место. Как по мне, это очень поэтично и драматично, тебе так не кажется? — омега осматривает фотографии, висящие на стене. Они пожелтели от времени, но все еще сохраняют в себе память о прошлом, от которого не избавиться и не отмыться.       — Что именно?       — Вернуться к своим истокам, к месту, где ты вырос, откуда началась твоя злость, и умереть здесь же, — сердце пропускает удар.       — То есть ты решил меня убить?       — Ох, сначала я вдоволь над тобой поиздеваюсь, — раздается первый выстрел, а Феникс даже не морщится, когда наблюдает как альфа хватается за ногу, падая на пол. — Упс, рука дрогнула, — Юнги улыбается — он мечтал об этом много лет. Шону задыхается от боли, скулит, а затем зеркалит чужую улыбку.       — Молодец, браво, но знаешь… Ты можешь убить меня, но вот семью мою ты уже не восстановишь, — омега делает два медленных шага вперед и присаживается на корточки перед своим мучителем.       — Они сильнее, чем ты думаешь, — Мин хватает альфу за волосы и ударяет лицом о пол, разбивая ему нос и вызывая новые ругательства. Он отходит назад и с удовольствием наблюдает за человеком, испортившим жизнь не только ему, но и его самым близким людям. — Знаешь, насколько жалким ты сейчас выглядишь? — Юнги ждет ответ, но его не следует, поэтому раздается второй выстрел, а Шону снова заходится криком. — Я задаю вопрос — ты отвечаешь, ясно?       — Да, — сквозь зубы шипит альфы.       — Ты выглядишь, как бездомная собачонка, которая мечется за каждым человеком, чтобы хоть кто-то ее приласкал, — Феникс перезаряжает ствол и снова подходит к жертве. — Только вот… ты нахер никому не нужен, — третий выстрел в левое плечо. По комнате растекается кровь, пачкая пол и одежду, но омега не обращает на это никакого внимания. Сейчас происходит то, что снилось ему ночами, заставляя верить в хороший конец.       — Думаешь, ты кому-то нужен? Израненный, сломанный психопат, — альфа шипит сквозь зубы. Делает последнюю попытку пустить яд в чужую кровь.       — Только вот ты не учел один факт, Шону, — Юнги встает на ноги и отступает на шаг назад. — Я боролся за себя всю свою осознанную жизнь, а не прятался за чужими спинами, — дуло пистолета поднимается в воздух и направляется в цель. — Поэтому смогу снова встать на ноги и жить, а вот у тебя такого шанса больше нет, — пуля, будто в замедленной съемке, проникает в череп, вырывая последний вздох из бездыханного тела. Шону мертвым грузом падает на пол, а Юнги, наконец, расслабляется, потому что самая страшная глава его жизни закончена.       Феникс лишил жизни свою последнюю жертву.       Он выходит из дома, оставляя за спиной пламя, сжигающее все улики его причастности. От машины избавляется таким же образом.       Теперь Чон Шону — жуткое и мерзкое воспоминание из его прошлого.

*****

      Чонгук срывал телефон Хосока, пытался дозвониться, но все без толку. Брат будто сквозь землю провалился. Альфа весь город обыскал в попытках выйти на его след, но никакого результата это не дало.       Единственное место, куда он до сих пор не ездил — особняк его семьи. Тот, где все началось.       Как и предсказывалось, свет не горит ни в одной из комнат. Только от бассейна доносится чей-то едва различимый голос. Наконец, найдя свою цель, у Чонгука глаза гневом застилаются. Потому что Хосок не только его обвинил, но и Юнги, который виноват только в том, что хотел спасти брата. У Дракона в руках полупустая бутылка виски, он что-то напевает себе под нос и не подозревает о присутствии еще одного человека.       Чон рычит и срывается с места, хватая брата за грудки. Первый удар приходится по носу, из которого тут же начинает хлыстать кровь.       — Ублюдок, — Хосок приходит в себя и наносит ответный удар, оставляя на щеке Чонгука яркую ссадину. — Сколько ты будешь мучать людей? — альфа ставит подножку, наваливаясь на свою жертву сверху. — Сколько еще людей должно пострадать из-за твоего раздутого эго? — Чон не перестает бить своего брата.       Схватка не заканчивается, пока оба альфы не падают без сил на газон.       — Зачем ты пришел, Чонгук? — Чон снова делает глоток виски и протягивает ее брату.       — Чтобы ты снова не потерял часть семьи, Хосок, — говорит ясно, четко намекая на Юнги.       — Он убил нашего отца.       — Наш отец — подонок. Я знаю, что ты тоже в этом уверен, но почему-то отказываешься это принимать, — он ни тогда, ни сейчас не пытается яро отстаивать честь родителя, поскольку с самого начала догадывался, что он тот еще ублюдок.       — Он — часть нашей семьи. Когда ты ушел, оставив меня одного — отец единственный, кто был рядом, — чувство долга не позволяет отступиться и принять поражение.       — Потому что ему нужен был наследник. Почему ты не понимаешь этого? — в сердце вспыхивает детская обида. — Ему нужен был не сын, а тот, кому он передаст все свое нажитое добро, — Чонгук тянется за мобильным и включает одну запись за другой. Сначала разговор с Шону у Тэхена в квартире, затем разговор Шону с дядюшкой, а напоследок оставляет две самые главные.       — Ну и? Что это?       — Это чтобы ты вдруг не стал меня винить во всех этих нападениях. От последнего я тоже пострадал, — он показывает бинт на плече, на котором проступила кровь. Видимо, швы разошлись при сражении.       — Я и не думал, что это ты.       — А теперь перейдем к самому главному, после чего я смогу дать тебе подзатыльник и вернуться к любимому человеку.       — Ох, это значит был не конец? — Чонгук включает следующую запись. Видео, на котором видно, как отец убивает папу. У Хосока спирает дыхание — он знал, чувствовал, но не мог даже вслух произнести этот вопрос, дабы задать его родителю. То, что происходит дальше на видео ужасает не меньше. У бассейна появляется Чимин, который с ужасом уносит оттуда ноги, заставая не самую приятную картину.       — Все еще думаешь, что наш отец ни в чем не виноват? — Чонгук делает большой глоток виски, чтобы приглушить боль от ранения.       — А что ты хочешь от меня услышать? — Хосок садится на траву, облокачиваясь руками о колени.       — Ну, «прости»?       — Прости, Чонгук, что сразу тебе не поверил, — проблема ведь не в извинениях, а в искреннем осознании, что ты облажался и влез руками в кучу дерьма.       — Ладно, мне плевать, злишься ты на меня или нет. Ты все еще презираешь Юнги? — он все это затеял не ради себя, а ради омеги, который в этой войне из побочной жертвы превратился в главную.       — Он лгал мне, Чонгук, — ложь даже хуже, чем убийство. От нее никогда не отмыться и оправдать ее нельзя.       — Он делал это ради брата, Хосок, — альфа включает последнюю запись. Стоит Чону услышать голос омеги, как сердце сжимается, заставляя задыхаться. Каждое слово и вздох из записи действует на него, как пощечина, приводящая в сознание.       — Чимин — брат Юнги? — собственный мозг отказывается принимать действительность.       — Да, я тоже сначала отказывался верить, но вспомни, почему тебя так привлекал запах Чимина?       — Хлопок… В его запахе всегда присутствовал хлопок, — с самого начала правда была на поверхности. — Он убил нашего отца не из-за приказа Шону, а чтобы отомстить за брата?       — Бинго.       — Какой же я идиот… — Хосок теребит свои волосы и ударяет кулаком о землю.       — Да, полностью солидарен, — Чонгук закидывает руку на плечо брата, впервые за много лет, не имея на душе злости и обиды.       — Где он сейчас? — возникает желание срочно прижать омегу к себе и вымаливать прощение за каждое сказанное слово.       — Он скинул мне видео, попрощался и больше не поднимает трубку, — Чон знает, где сейчас Юнги, но желание заставить брата беспокоиться, куда сильнее.       — Как это попрощался? — в глазах вспыхивает страх.       — Обыкновенно. Я пытался найти его, но телефон выключен, — Чонгук показательно набирает номер, а в ответ не получает ничего.       — Мне нужно идти, — Хосок встает на ноги и направляется в ванную, чтобы смыть кровь с рук и лица.       — Куда ты собрался? — Чон даже не двигается с места, просто с удовольствием наблюдает за напуганным братом.       — Я знаю, где он.       — Поехать с тобой? — сказано просто, чтобы позлить.       — Нет, если он пристрелит меня, то у нас должен быть хотя бы один свидетель, — Чонгук хрипловато смеется и допивает оставшееся виски.       Только оставаясь наедине с собой, он все-таки пишет Тэхену сообщение, в который раз признаваясь в любви и обещая самую красивую свадьбу на планете и много-много детей.       Омега конечно сразу заподозрит, что Чонгук пьян и пообещает придумать самое страшное наказание. А потом все-таки пришлет ответное признание и благодарность за то, что в его жизни появился один безалаберный мафиозник.       Рассветное солнце красиво отсвечивается на воде, даруя надежду на новую жизнь. Юнги сидит на краю пирса у яхты, где впервые прошептал слова о любви, и мечтает.       Мечтает вернуться на месяц назад и сказать правду Хосоку, чтобы предотвратить катастрофу.       Он не сразу замечает появление еще одного человека рядом, но вздрагивает, когда на его плечи ложится пушистый плед.       — Я же предупреждал не попадаться мне на глаза, — голос альфы звучит расслабленно. Он был напряжен, поскольку не был уверен, что сможет найти омегу здесь.       — Видимо, я не могу тебя не провоцировать, — Феникс сильнее кутается в плед, желая спрятаться ни то от холода, ни то от слов, которые может сказать ему Хосок.       — Юнги…       — Только не вздумай просить прощения, — договорить не позволяет ладонь, прикрывающая рот. Чон в удивлении округляет глаза. А затем целует руку Юнги, вводя его в ступор. Омега приходит в чувства и пытается отстраниться, но эту попытку нагло прерывают.       — Я виноват, поэтому буду просить прощения столько раз, сколько потребуется, — Хосок целует тыльную сторону ладони, поцелуями подбирается выше к плечу. — Прости, — касание губ к щеке. — Прости, — поцелуй в нос. — Прости, — поцелуй на трепещущих ресницах. — Я буду повторять это каждый день по несколько десятков раз, если ты позволишь мне остаться рядом.       — Знаешь, — Юнги встает на ноги и отходит на шаг назад, поворачиваясь спиной к Хосоку. — Тебе нужно просить прощения не только у меня, — омега делает первый шаг, отступая. — Если дракончик тебя простит, то и я прощу, — Феникс кусает себя за губу и ждет ответной реакции.       — Дракончик? — Чон пытается шевелить мозгами, но выходит отнюдь не очень.       — Да, маленький, — Юнги берет руки Хосока в свои и подносит их к животу. — У нас будет дракончик, — Чон вскидывает брови, не веря в то, что это происходит на самом деле.       — Ты?       — Господи, какой же ты сложный человек, — омега отходит подальше и шагает к машине, оставляя позади себя задумчивого Чона. — Пойдем домой, недоразумение, — Феникс тихо хихикает, когда замечает на чужом лице озарение.       — У меня будет ребенок? Мой личный ребенок? Маленький такой? — Чон разговаривает сам с собой, вызывая трепет в сердце Юнги. — Я смогу покупать ему такие маленькие костюмчики и игрушечки?       — Хосок, холодно, пошевеливайся.       — Юнги, у нас будет ребенок? — Дракон через мгновение оказывается рядом, заключая омеги в самые крепкие объятия.       — Ты задушишь меня, — Мин кряхтит, пытается освободиться, но тщетно.       — Выходи за меня? — Чон отстраняется и заглядывает в карие глаза.       — Что? — Юнги смеется заливисто, кажется, впервые, и Хосок теряет дар речи. Потому что красиво.       — Я люблю тебя, сильно люблю. Станешь моим мужем? — момента лучше, чем этот, уже точно не будет.       — От тебя все еще воняет алкоголем, — Феникс наигранно кривится, заставляя Чона отстраниться еще дальше.       — Я абсолютно трезв, — а глаза кричат об обратном.       — Я не сомневаюсь, — омега улыбается и не может перестать смотреть. Перед ним человек, который заменяет ему дыхание, и как ни крути, отказаться от него невозможно.       — Так что, выйдешь за меня?       — А ты как думаешь?       — Думаю, что у тебя нет выбора, — Юнги все-таки сдается и обвивает талию Хосока руками.       — Я люблю тебя, огнедышащий, — становится на носочки и тянется вверх, чтобы носиком дотронуться до чужого.       — Я люблю тебя, мой Феникс, — впервые признает и не чувствует злости. Его господин все делал правильно.       И это важнее, чем тысячи обещаний. Потому что искренне, потому что откуда-то из глубины души.       Хоть кричи да бейся головой о стену, но сказанное шепотом «люблю» может заменить тебе кислород.       Снова и снова возвращаясь к началу истории, Хосок будет утверждать, что прожил бы этот сценарий только ради счастливого финала. А для Юнги счастливый финал и есть весь сценарий. Без падений они не смогли бы встать и так сильно держаться друг за друга.       Ибо, как гласит история, не только огнедышащий дракон склонил голову перед Фениксом, но и Феникс, наконец, восстал из пепла.

Взмах твоих ресниц — мое благословение.

Вздох твой — мое проклятье.

Ты — награда за борьбу.