Куда ты ведешь

Они встретились с Алби за пределами хижины медаков, теперь вытершиеся и в более чистой одежде. У Алби была большая шишка на голове, и он явно был в плохом настроении, хотя его лицо потемнело только тогда, когда он увидел их приближение. Алби немедленно изменил курс и вместо того, чтобы шагнуть в хижину, он направился к Ньюту, но Томас инстинктивно встал перед ним. — Ты действительно не хочешь туда идти, приятель, — сказал Томас. Он встретил сердитый взгляд Алби, не дрогнув, и стоял на своем. — Ему прочитали лекцию, с этим разобрались, но о чем бы ты ни думал сейчас, мне нужно, чтобы ты этого не делал. Это не было угрозой, по крайней мере, Томас не хотел, чтобы это было таковой. Это был факт. Если бы Алби предпринял что-то против Ньюта, как, похоже, он собирался сделать, тогда Томас был бы вынужден действовать. И, возможно, если бы с ними сейчас был Новичок Томас, у Алби был бы шанс, но его не было. Томас через многое прошел, и если бы Алби надавил на проблему, это привело бы к тому, что еще большему количеству людей потребовалась бы медицинская помощь, а Томаса снова заперли бы в тюрьме. Так что нет. — Томми… — Не торопись, Ньют, — Томас даже не оглянулся, его глаза были стальными против панической ярости, которая горела в глазах Алби, отказываясь уступить даже на дюйм. Когда их противостояние закончилось тем, что Алби ушел в хижину, Томас почувствовал, что только что произошло нечто гораздо более важное, чем его защита Ньюта. — Ты иногда бываешь чрезмерно опекающим, ты это знаешь, верно? — мягко спросил Ньют, выходя из-за спины Томаса с легким взглядом, который контрастировал с довольным оттенком его щек. — Я могу позаботиться о себе. Томас решил не комментировать это. Клинт, Джефф и Алби стояли вокруг кровати Минхо, где хранитель был явно взволнован количеством внимания. — Томас! Мило с твоей стороны, что ты нашел рубашку, Ньют приревновал? Минхо ухмыльнулся им, но его кожа все еще была слишком бледной, а блестящие от пота черты лица не вселяли оптимизма. Ньют, очевидно, решил проигнорировать комментарий и вместо этого начал расспрашивать старших медиков. — Ну? Каков вердикт? — спросил Ньют, садясь на табурет возле кровати Минхо. Без единого слова предупреждения Джефф опустился на колени перед ним и начал осматривать его ногу. — Эй! Я не тот, кого, черт возьми, пырнули ножом, прекрати подталкивать. Джефф проигнорировал его, напомнив Томасу, что Джефф ему немного нравился, и положительный образ того, как он помогает Ньюту, помог стереть из его памяти картину смерти Джеффа. Мало-помалу ходячие кошмары начали исчезать. — Не бегать, — сказал Клинт. — Не бегать, пока у него не останется выбора, но желательно, по крайней мере, неделю. Ничего серьезного не было порвано или повреждено, он, должно быть, самый счастливый шанк на свете — просто потеря крови. — Не повезло, — перебил Минхо. — Это все Томас. Я облажался, и он вытащил наши задницы оттуда. Прежде чем Томас успел начать отрицать это, Алби выступил вперед. — Что значит «облажался»? — требовательно спросил Алби. Минхо вздохнул и еще больше откинулся на подушки, казалось, он едва мог держать глаза открытыми. — Я попал не в тот день, я был отвлечен. Когда появился второй Гривер, я запаниковал и побежал, как только что вынутая из коробки зеленая фасоль в штанах. Я завел нас обоих в тупик с двумя этими уродливыми гриверами прямо за нами. Тишина. — Как, черт возьми, ты все еще жив? — прошептал Джефф, делая паузу с того места, где он явно выполнял несколько упражнений на гибкость с ногой Ньюта. — Как ты вернулся после этого? Глаза Минхо встретились с глазами Томаса, как будто ожидая увидеть, как далеко они зашли в этом. Томас вычеркнул решение Минхо пожертвовать собой из повествования, которое дал Ньюту, он не чувствовал, что это его история, но если Минхо хотел рассказать это сейчас, то Томас не стал бы его останавливать. — Я не думал, что мы сможем, — тихо признался Минхо. — Я сам пытался напасть на Гриверов, нырнуть под их клинки, чтобы дать Томасу шанс уйти, пока они разбирались со мной. Снова тишина. Затем крики. — Ты что?! — вспышка гнева Ньюта была самой громкой, учитывая, что он вскочил со своего стула и чуть не ударил Джеффа ногой в лицо. Минхо опустил голову, поэтому Ньют вместо этого повернулся к Томасу. — Ты упустил этот момент в своем рассказе! Что еще, Пердун Зарт появился с чертовым лазерным пистолетом и разнес Лабиринт на куски?! Томас посмотрел вниз. — Это была не моя часть истории, Ньют. — Ты сумасшедший шанк, и что потом? — спросил Алби, на его лице отразилось беспокойство, хотя момент опасности давно миновал. И Томас понял это. Он понял, почему Алби был так зол на Ньюта, несмотря на явную попытку последовать за ним в безумие. Томас даже понимал неприязнь, с которой Алби относился к нему, он понимал это прекрасно. До того, как Томас попал сюда, Ньют был его. Его лучшим другом. Они вместе построили Глэйд, вместе защитили своих людей и дали надежду всем, так прочно основанную на порядке и стабильности, а Томас просто появляется и все разрушает. Этот Ньют — не Ньют Алби, этот вырос без него. Этот был ближе к какому-то новому шанку, чем к нему, и они медленно разрушали весь мир Алби — на самом деле не имело значения, были ли у них веские причины. Но даже несмотря на все это, Алби все еще заботился. Все еще хотел помочь, хотел обезопасить людей. Он беспокоился за своих людей, за своих друзей, и это было единственное, в чем они с Томасом могли согласиться. Это дало Томасу надежду, что, может быть, только может быть, когда они переживут все, что им предстоит, они с Алби смогут даже стать друзьями. Томасу бы это понравилось. — А потом Томас ударил меня по заднице, подтолкнул под Гривера, а затем заставил нас пробежать боком вдоль стены, чтобы перепрыгнуть через другую. Я не рассчитал свой прыжок правильно, и он порезал меня, но эта мерзкая морда практически улетела. После этого оставалось только сбросить их со скалы. Затем Томас потащил мою счастливую задницу к дверям, пока не появился Ньют. Все глаза были устремлены на Томаса, как будто он был чем-то, что вы найдете где-то на выставке, и он не знал, что сказать. Это сработало, не так ли? Подробности того, как все это происходило, по его мнению, не имели большого значения. — Кстати, о Ньюте, — продолжил Минхо. — Мы это уже обсуждали? Было ли такое? Потому что так должно быть. Ты не можешь просто бегать, нарушая правила, не тогда, когда ты тот, кто их создает. Алби фыркнул. — Да, ты тоже, шанк, — указал Минхо. — Не думай, что мы не выяснили, что Галли пришлось уложить тебя, чтобы ты не сделал то же самое. — Очевидно, — сказал Алби. — Решение Ньюта было «улажено». Была лекция. По крайней мере, так они говорят. Алби кивнул головой в сторону Томаса, который не смог скрыть хмурого выражения лица. Минхо снова ухмыльнулся. — Да, я готов поспорить, что так и было. Я надеюсь, ты сначала надел рубашку, Томас, иначе, я гарантирую, тебе придется повторять все сначала. Все в комнате застонали, и именно тогда Фрайпан просунул голову и объявил, что созван сбор. — Произошло слишком много неприятностей, и мы должны решить, что делать с вами двумя и Галли, — объяснил Фрайпан. — Делать с нами? — недоверчиво спросил Ньют. — Ну и что ты под этим подразумеваешь? — Вы с Алби либо нарушили наше самое важное правило, либо попытались, и Галли напал на нашего Лидера. Его преступление, по меньшей мере, карается изгнанием, сейчас мы отправили его в тюрьму для обеспечения безопасности, — ответил Клинт. — Мы обсудим это завтра. Вы трое — единственное, что стоит на чертовой повестке дня, — пожал плечами Фрайпан. Ньют и Алби недоверчиво посмотрели друг на друга, но Томас не смог сдержать дерьмовой ухмылки. Оправдание прекрасное, очень хорошо. — Сотри эту ухмылку со своего лица, Томми. У Томаса были все намерения посетить собрание на следующее утро, но он не заговорил об этом. Вместо этого он оставил Ньюта с Минхо и Алби и отправился перекусить до закрытия кухни, намереваясь наесться досыта, а затем отключиться, как только сможет свернуться калачиком в своем гамаке. Парни повсюду перешептывались, как-то странно кивая Томасу, и Томас даже видел, как Уинстон и Зарт заходили в душ с группой парней — хотя из этих групп только Хранители кивнули в сторону Томаса. Томас не пытался вмешиваться ни в один из разговоров во время еды, хотя он прислушивался к людям, которые говорили достаточно громко, чтобы их можно было услышать. Вспышка гнева Ньюта обеспокоила людей, но он не мог их винить. Массам, вероятно, казалось, что все сошли с ума в один день, и так будет продолжаться до тех пор, пока они не смогут понять, что происходит на самом деле, поэтому Томас просто сидел и спокойно ел стейк с картошкой. Кроме того, для Томаса прошла целая вечность с тех пор, как он в последний раз ел подобное блюдо, и он был полон решимости насладиться каждой секундой. Когда Томас лежал в своем гамаке, уставившись на ветви над головой и обводя глазами узловатые следы, Чак решил, что сейчас самое подходящее время для беседы. — Томас, я думаю, что я немного запутался, чувак, — начал Чак, и сердце Томаса сжалось. Он знал этот разговор. Для Чака это было важно, чрезвычайно важно, поэтому Томас заставил себя сфокусировать взгляд и не позволил себе отвлечься. — Странно чувствовать грусть и тоску по дому, но я понятия не имею, к чему хотел бы вернуться, понимаешь? Все, что я знаю, это то, что я не хочу быть здесь. Я хочу вернуться к своей семье. Что бы там ни было, откуда бы меня ни забрали. Я хочу помнить. Томасу пришлось бороться, чтобы его голос не сорвался, печаль всколыхнулась в груди при воспоминании о том, как он держал тело Чака на руках. — Я знаю, что ты имеешь в виду, — пробормотал он. Чак был слишком далеко, чтобы Томас мог видеть его глаза, когда он говорил, но из его следующего заявления Томас представил, как они наполняются мрачной печалью, может быть, даже слезами. — Раньше я плакал. Каждую ночь. Я тоже, Чаки. — Да? — Как ребенок. Почти до того дня, как ты появился здесь. Потом я просто привык к этому, я думаю. Это место стало нашим домом, хотя мы каждый день надеемся выбраться отсюда. — Я плакал несколько раз с тех пор, как появился, в этом нет ничего постыдного, — признался Томас, желая утешить ребенка, как только мог. — Ты плакал? — он услышал, как Чак сказал из своего гамака. — В лабиринте? — Да, и еще пару раз. Когда последний Гривер упал с обрыва, я не выдержал и рыдал до боли в горле и груди, — на этот раз этого не произошло, но воспоминания о прошлом все еще свежи в его памяти. Он будет помнить это всю оставшуюся жизнь. — На меня обрушилось все сразу. Конечно, это заставило меня почувствовать себя лучше — не расстраивайся из-за слез. Никогда. — Вроде как, тебе становится лучше, да? Странно, как это работает. Несколько минут прошло в тишине, Томас поймал себя на том, что ждет, продолжит ли Чак говорить в том же духе, что и раньше. — Хей, Томас? — спросил Чак. — Все еще здесь. — Как ты думаешь, у меня есть родители? Настоящие родители? Томас почувствовал, как по его щеке скатилась слеза, потому что он знал ответ. Он знал, но не мог найти в себе сил, чтобы дать его. — Конечно, есть, шанк. Тебе нужно, чтобы я объяснил тебе про птиц и пчел? — сердце Томаса болело — рано или поздно правда выплывет наружу, но если бы он мог позволить Чаку пожить в неведении еще немного, он бы это сделал. — Это не то, что я имел в виду, — сказал Чак, в его голосе совершенно отсутствовало веселье. Он был низким и мрачным. — Большинство парней, прошедших через Изменение, помнят ужасные вещи, о которых они даже не хотят говорить, что заставляет меня сомневаться, что дома у меня есть что-то хорошее. То есть, я имею в виду, ты думаешь, это действительно возможно, что у меня где-то в мире есть мама и папа, которые скучают по мне? Ты думаешь, они плачут по ночам? Томас был совершенно потрясен, осознав, что его глаза наполнились слезами. Жизнь была такой сумасшедшей с тех пор, как он приехал, что он забыл, что Глэйдеры все еще находились под впечатлением, что у них есть семьи. Их ждали люди. Они понятия не имели, что, как только они выберутся отсюда, их не ждет ничего, кроме выжженной земли, наполненной монстрами и людьми, пораженными болезнью. И у них не было бы времени разбираться с этим осознанием, как только оно к ним пришло, не с тем, что приготовил для них ПОРОК. Во второй раз он почувствовал что-то к Чаку, что заставило его так разозлиться, что захотелось кого-нибудь убить. Мальчик должен быть в школе, дома, играть с соседскими детьми. Он заслужил возвращаться вечером домой к семье, которая любила его, беспокоилась о нем. Мама, которая каждый день заставляла его принимать душ, и папа, который помогал ему с домашним заданием. Томас ненавидел ПОРОК, ненавидел правительство, ненавидел людей, которые забрали этого бедного, невинного ребенка из его семьи. Он ненавидел их со страстью, к которой слишком привык. Томас хотел, чтобы Чак был жив и счастлив. Но счастье было вырвано из их жизней. Любовь была вырвана из их жизней столько раз, сколько Томас мог сосчитать. — Послушай меня, Чак, — Томас сделал паузу, неуверенный в том, как продолжать, не солгав полностью своему другу, но ничего не оставалось. Это слова, которые Чаку нужно услышать, и Томасу оставалось только надеяться, что он в конце концов поймет. — Я уверен, что у тебя есть родители. Я знаю это. Звучит ужасно, но бьюсь об заклад, твоя мама прямо сейчас сидит в твоей комнате, держит твою подушку и смотрит на мир, который украл тебя у нее. И да, бьюсь об заклад, она плачет. Тяжело. Плачущая с опухшими глазами и сопливым носом. Чак ничего не сказал, но Томасу показалось, что он услышал легкое сопение. — Не сдавайся, Чак. Мы разберемся с этим, выберемся отсюда. Я думаю, теперь они позволят мне быть бегуном — я обещаю, что вытащу тебя отсюда, отведу в безопасное место. И Томас говорил серьезно. Он чувствовал, как это горит в его сердце. — Надеюсь, ты прав, — сказал Чак дрожащим голосом. Томас услышал, как мальчик устраивается в своем гамаке, и Томас приложил все усилия, чтобы его голос не сорвался. — Я клянусь, Чак, — прошептал он, ни к кому не обращаясь. — Клянусь, я вытащу тебя отсюда. Теперь, когда Галли на их стороне и больше не исчезает в руках ПОРОКа, выживание Чака в Лабиринте не должно стать проблемой. Но как насчет объекта? Жаровни? Как, черт возьми, Томас должен провести через выжженную местность втрое больше мальчиков, чем в прошлый раз? Сколько из них выживут? Долгие часы ходьбы, отсутствие еды, разбитое сердце от состояния мира? Смогут ли они пережить Чудаков? И затем ощущение холода охватило Томаса с головы до пят, заставив его сердце перестать биться в груди. Что, если иммунитета нет не только у Ньюта? В прошлый раз они потеряли Уинстона из-за укуса Чудаков, означало ли это, что у него не было иммунитета? Или кто-нибудь из них пострадает от укуса или царапины, несмотря на их предполагаемый иммунитет? Паника вызвала тошноту, прокатившуюся по желудку — внезапно Томас пожалел о своем изысканном ужине. Он сильно сомневался, что стейк будет таким же вкусным во второй раз. Как Томас мог почти не заметить эту потенциальную проблему? Он был так сосредоточен на том, чтобы дать Ньюту лекарство, которое спасет его, что Томас не подумал ни о ком другом. Ничего не оставалось, не было времени, он должен действовать. Как только Чаки уснул, Томас выскользнул из гамака и чуть ли не бегом бросился к Клинту и Джеффу в хижине медаков, надеясь, что хотя бы один из них не спит и поможет ему выбраться. То, что он планировал, было рискованным и сильно ослабило бы его, но завтра он все равно был бы на Собрании, а не бежал. Ему мог понадобиться день, чтобы восстановиться, снова собраться с силами, прежде чем разбираться с тем, что будет дальше. Одна мысль кристально ясно прозвучала в его голове, и на него обрушилось чувство вины, но просто не было времени поступить по-другому. Ему следовало начать несколькими днями раньше, если бы он подумал об этом, чтобы Томасу пришлось отдавать понемногу, а не целую кучу за один раз. Ньют был бы так зол, что Томас не разбудил его, возможно, даже разозлился бы, что Томас вообще это сделал, но у него не было выбора. Когда Томас нашел Клинта и объяснил ему то, что он только что понял, глаза медика расширились, и у него отвисла челюсть. Целителя вообще не потребовалось убеждать. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил Клинт. Пора приниматься за работу.