Куда ты ведешь

Когда Томас открыл глаза, он не был уверен, что ожидал увидеть, но это был не Ньют с черствым лицом, скрестивший руки у подножия его кровати. — Скажи мне, Томми, — начал Ньют с угрозой в голосе. — Когда именно ты заставил Клинта сменить лояльность? Потому что представь мое удивление, когда я прихожу этим утром проведать Минхо, только чтобы обнаружить твою уродливую рожу, лежащую в гамаке менее чем в пяти футах от него. Это не могло закончиться хорошо. — Нгуу? — спросил Томас, протирая глаза ото сна и пытаясь сориентироваться. По утрам его мозгу всегда было трудно начать функционировать, но от того, что Ньют стоял, скрестив руки на груди, постукивая ногой, а брови соперничали по выражению с бровями Галли, лучше не становилось. — Что. Ты. Сделал? — в конце Ньют действительно немного зарычал, и Томас обнаружил, что ему нужно поерзать под одеялами, чтобы сохранить самообладание. Он взглянул туда, где Минхо завтракал в своей кроватке — он крепко спал, когда Томас пробрался сюда прошлой ночью, — и где Клинт стоял у двери, явно испытывая неловкость. — Клинт сказал мне, кланк, но ты выглядишь почти так же плохо, как Минхо, который вчера чуть не истек кровью. — Не впутывай меня в это, я спал, я ничего не знаю, — сказал Минхо, прячась за своей миской. Трус. — Я сделал то, что было необходимо, — в конце концов проворчал Томас, изо всех сил стараясь не уклоняться от гнева Ньюта, хотя и не думал, что у него это хорошо получается. Ньют выдохнул через ноздри, губы поджались, лицо побелело от ярости. — Сколько он отдал? — спросил Ньют, глядя туда, где на столешнице были свалены в кучу около девяти с лишним автоинъекторов, наполненных версией сыворотки Томаса. Томас хотел дать больше, девяти показалось недостаточно, но Клинт отказался. Он хотел остановиться на шести, но Томас настаивал на большем… до тех пор, пока он не потерял сознание. Томас предположил, что в тот момент, когда его глаза закрылись, Клинт все остановил и закончил без него. — Недостаточно, Ньют, и ты это знаешь, — ответил Томас, и у него потекли слюнки от доносящегося до него запаха супа Минхо. Он умирал с голоду, и ему нужно съесть как можно больше, чтобы как можно быстрее восстановить силы. Отдых тоже был важен, но Томас терял больше крови и все еще жив, чтобы рассказать историю, поэтому его это не особо беспокоило. Чего нельзя было сказать о Ньюте, однако. Тихий царапающий звук, щелк-щелк-щелк, донесся со стороны окна, и сердце Томаса почти перестало биться, когда жук-стукач проник внутрь хижины, равномерно освещенное красным светом. За ними наблюдали. Этот разговор не мог произойти. Томас открыл рот, но не знал, что сказать. Как объяснить, почему он пошел на такой риск, когда так сильно полагался на то, что он здоров — когда его доверие и дружба с Ньютом зависели от того, что они могли доверять друг другу. — Прости, Ньют, — сказал Томас, торжественно встретив горящие глаза Ньюта. — Я буду более осторожен. Ньют стиснул зубы и резко выдохнул. — Да, хорошо, — его голос срывается. — В следующий раз, когда ты будешь ранен и никому об этом не расскажешь, я отправлю тебя в тюрьму. Предполагая, что меня самого там нет, то есть. — Кстати говоря, — сказал Клинт, явно чувствуя, что опасность миновала теперь, когда за ними следили. — Если мы не отправимся в ближайшее время, мы опоздаем на Собрание. Блядь, уже? Томас сожалел о своих ночных развлечениях и оплакивал свой пустой желудок, когда Ньют повернулся к нему с улыбкой на лице, которая обещала неприятности. — Тогда очень хорошо, — сказал Ньют. — Томас, ты можешь пойти приготовить завтрак и отнести его Галли, прежде чем сопровождать его на Собрание. — Жестоко, — прошептал Минхо. Томас свирепо посмотрел на Ньюта и прикусил язык. Прекрасно, если это его месть? Если это то, что нужно сделать Ньюту, чтобы почувствовать себя лучше из-за того, что сделал Томас, то так тому и быть. Не прерывая зрительного контакта, Томас отложил одеяло и потянулся, воспользовавшись рукой Ньюта, чтобы выбраться из гамака и встать. Независимо от гнева Ньюта, его реакция была немедленной — длинные сильные пальцы схватили Томаса за плечо и сжимали крепко, пока Томас не обрел достаточную устойчивость, чтобы двигаться самостоятельно. В глазах Ньюта появились тревожные морщинки, но Томас похлопал его по руке, наслаждаясь утешительным контактом своего верного союзника, чтобы успокоить его. Беспокойство ослабло, и Ньют едва заметно кивнул — Томас почувствовал, что снова может дышать. Он не знал, что говорит о них то, что они могли так ясно общаться с помощью небольших действий, незначительных жестов. Казалось, что они могли читать мысли друг друга, пока находились вместе в одной комнате. Это связь, ради которой стоило сжечь весь мир, и Томас держался за нее до тех пор, пока у него были руки, чтобы держаться. Позади них Клинт и Минхо обменялись взглядом, который больше походил на закатывание глаз, чем на что-либо другое; взгляд, окрашенный одновременно нежностью и раздражением. У Томаса не хватило терпения разобраться, что это значит; он был слишком увлечен Ньютом, чтобы беспокоиться. — Э-э, привет, Бен, — пробормотал Томас, заикаясь. Он стоял перед дверью в камеру Галли, держа в руках дымящуюся миску супа, и был совершенно не уверен, как справиться с возникшей перед ним ситуацией. В этой временной шкале он даже никогда не встречался с Беном, у него не было шанса. И единственное, что он знал о Бене из своей собственной временной шкалы, это то, что он пытался убить его и получил чертовски сильный хук справа. Томас сглотнул, напрягся, готовясь к драке, в которой он не уверен, что она вообще произойдет, когда Галли заговорил из своей камеры. — Успокойся, шанк, он не причинит тебе вреда, — протянул Галли, и Томас почувствовал, как закатываются глаза, какого черта. Бен косился на Томаса, склонив голову набок, высунув язык между зубами. Томас не мог отвести взгляд от его глаз, не тогда, когда он видел их в последний раз, они были широко раскрыты от полного ужаса, который он испытывал, оказавшись в ловушке в Лабиринте. Не тогда, когда… — Эй, дерьмовая морда, я голоден! — сказал Галли, просунув руку сквозь решетку и пытаясь схватить тарелку с супом. Томас проглотил свой комментарий и отдал чашу, полностью осознавая тот факт, что ему нужно, чтобы Галли продолжал подыгрывать, чтобы мир не сгорел. — Это Томас, верно? — спросил Бен. — Да, Томас. Это, э-э, это я, — неловко пробормотал Томас. Он потер рукой затылок, чтобы чем-нибудь занять руки. Он услышал фырканье Галли изнутри, но, к счастью, шанк воздержался от комментариев. — Тогда спасибо тебе, Томас. Очевидно, дерьмовый день мог бы сложиться совсем по-другому, если бы все сложилось… по-другому… ты знаешь, что я просто собираюсь сделать, но спасибо, чувак, — Бен, который стал ярко-красным, хлопнул Томаса по спине, прежде чем умчаться, чтобы пойти и сделать то, что он делал, когда не убегал. Томас несколько мгновений смотрел ему вслед, пытаясь понять, что, черт возьми, происходит с его эмоциями. Очевидно, Галли или кто-то еще рассказал Бену все, чтобы предотвратить повторение прошлого… но Томас не ожидал благодарности. Он не заслуживал благодарности. Все еще существовала версия событий, согласно которой Томас был причиной смерти Бена — это не отменяло этого. Ему не было позволено чувствовать облегчение, так что же ему было позволено чувствовать? Ничего. Совсем ничего. Наконец, Томас отвернулся только для того, чтобы обнаружить, что Галли серьезно наблюдает за ним, явно давая ему время взять себя в руки. Томас не знал, как отплатить ему за эту доброту, но в конце концов он найдет способ сделать это. — Давай вытащим тебя отсюда, чувак, — сказал Томас. Он пошел отодвинуть засов, удерживающий Галли взаперти внутри, из прорези в двери, но Галли остановил его. — Все закончили вести себя странно? Потому что, если нет, я думаю, что лучше останусь здесь, чем буду иметь дело со всем этим. Томас фыркнул и продолжил свою работу. — Не могу сказать, что все снова не пойдет наперекосяк, но на данный момент все в порядке. Давайте просто пройдем Собрание и посмотрим, чего мы добьемся. — Подожди, какое гребаное сборище? — спросил Галли. Правильно, потому что, конечно, Ньют оставил бы Томаса объяснять. Идеально, просто идеально. Полчаса спустя Томас обнаружил, что сидит в кресле, удивленный и любопытный, расслабленный, уставившись на Алби, Ньюта и Галли, которые сидели лицом к Совету. Он также испытывал нездоровое ликование от того факта, что он сидел в кресле Галли и не у него проблемы. Он мог ясно сказать, что атмосфера в Зале Совета была напряженной, но он ничего не мог с этим поделать. Из всего его постоянно растущего списка проблем эта не была одной из них. Он измотан и замерз, и его руки дрожали, но он абсолютно точно не мог относиться к этому испытанию серьезно. Это была такая мелочь, и каждый Хранитель в этой комнате знал это. Вероятно, это была единственная причина, по которой ему разрешили остаться. Но, серьезно? Какое значение имели правила, когда они все равно уехали бы отсюда через несколько дней? Все, что им нужно было сделать, это дождаться, пока Тереза проснется, а затем — пуф. Лабиринта больше нет. Быстрый взгляд по комнате показал Томасу, что, по крайней мере, Минхо с ним согласен. Ньют, с другой стороны, смотрел на унизительность всего этого. Это чертовски весело. — Хорошо, давайте покончим с этим, — начал Фрайпан. Он сидел в кресле, которое в прошлый раз занимал Ньют, намереваясь сделать встречу настолько серьезной, насколько это возможно. Томасу, вероятно, следует стереть улыбку со своего лица. — Вместо наших лидеров, которые находятся под судом, я объявляю это собрание начатым, — сказал он, слегка закатив глаза, как будто он ненавидел формальность всего этого. — Как вы все знаете, вчерашний день был абсолютно чертовски нелепым, и три наших лидера потеряли свой чертов разум. — Хей, — сказал Галли своим скрипучим голосом, таким низким и невпечатляющим, что это было почти комично. — Я сделал то, что должен был, чтобы удержать Алби от нарушения нашего самого важного правила. Это вызвало ропот и перешептывания, но Фрайпан заставил их замолчать. Томас был в восторге от того, что стал свидетелем этого, он действительно был в восторге. — Галли, — сказал Фрайпан. — Постарайся поддерживать здесь хоть какой-то гребаный порядок. Если ты собираешься болтать своим дерьмовым языком каждый раз, когда я что-то говорю, можешь вернуться в тюрьму, потому что я сыт по горло этим кланком. Томасу пришлось подавить усмешку. Казалось, что независимо от того, в какую версию событий они попали, Галли не мог удержаться от комментариев. Под пристальным взглядом Ньюта он успокоился, пытаясь справиться с головокружением и не навлечь на себя новых неприятностей. Галли скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула, выражение его лица было таким натянутым, что Томас снова чуть не рассмеялся вслух. Ему все труднее и труднее было поверить, что когда-то год назад он был в ужасе от этого парня — теперь все это казалось таким глупым и мелочным. Фрайпан пристально посмотрел на Галли и Томаса, затем продолжил. — Рад, что мы покончили с этим, — еще одно закатывание глаз. — Причина, по которой мы здесь, в том, что каким-то образом за последние 12 часов вы трое умудрились нарушить самые важные из существующих у нас правил и поднять шум на весь Глэйд! Нам нужно решить, что с вами делать. Это смешно, учитывая то, что у нас уже происходит. Галли наклонился вперед, но Фрай прервал его, прежде чем он смог что-либо возразить. — У тебя будет свой шанс, Галли. По одному — и вы трое не должны говорить, пока мы не закончим, — он дождался кивка от каждого из них, прежде чем продолжить. — Зарт, начинай ты. — Ну, — начал Зарт, его глаза метались по сторонам, как будто он ждал, что кто-то другой скажет ему, что говорить. — Я не знаю. Все они нарушили правила, два наших самых важных правила. Мы не можем позволить людям думать, что все в порядке. — Он остановился и посмотрел вниз на свои руки, потирая их. — Но опять же, все… изменилось. И в целом в долгосрочной перспективе не было причинено никакого вреда. — Какие-нибудь официальные рекомендации? — спросил Фрайпан. Зарт покачал головой. — Уинстон, тебе слово. — Я думаю, они должны быть наказаны. Без обид, ребята, но Ньют, ты всегда твердишь о порядке, а потом выкидываешь такой трюк? И, Алби, ты наш лидер, верно? Нам нужно знать, что мы можем доверять тебе, что ты не потеряешь голову, когда все пойдет наперекосяк, а ты этого не сделал. Я понимаю, что сделал Галли и почему, хотя ему, вероятно, следовало попробовать что-то другое, а не вырубать Алби. — Хорошо, — сказал Фрайпан, делая записи в своем блокноте. — Итак, вы рекомендуете наказание. Какого рода? — Я думаю, их следует посадить в тюрьму на… о. Хм, — Уинстон сделал паузу, и сердце Томаса чуть не выпрыгнуло из груди. Воздух в комнате затих, когда всеобщее внимание переключилось на Уинстона. Прямо сейчас в комнате три разных жука-стукача, Уинстон не мог выйти из роли. Никто из них не мог, они не могли себе этого позволить. Неужели Уинстон их не видел? Томас внутренне кричал, Минхо выглядел готовым упасть в обморок, а Ньют был готов вскочить со стула и вырубить Уинстона, пока тот случайно все не испортил. — Думаю, неделю, — сказал Уинстон, бледный под своими прыщами, осознав, что он почти натворил. — Только хлеб и вода для еды — и мы должны убедиться, что все знают об этом, чтобы у них не возникло никаких идей. Томас почувствовал облегчение, которое пронеслось по комнате, хотя они были осторожны, чтобы ничего из этого не отразилось на их лицах. — Послушай, — начал Клинт, с нетерпением ожидая своей очереди. — Я понимаю, что их нужно наказать, но разве они уже не были наказаны? Галли провел прошлую ночь в тюрьме, Алби провел значительную часть вчерашнего дня без сознания, и Ньюту не только новичок зачитал акт о беспорядках, но и имел дело с самим Лабиринтом — не говоря уже о беге на своей ноге с Минхо. Не кажется ли наказание на этом этапе немного излишним? — Итак, ты рекомендуешь… — сказал Фрайпан. — Уведите их отсюда и возвращайтесь к работе. У нас нет времени на подобные намеки, по крайней мере, от наших лидеров, — сказал Клинт, скрестив руки и положив их на колени. — Я согласен со всеми, честно. Они должны быть наказаны, но, учитывая обстоятельства, я не думаю, что это должно быть слишком сурово. Итак, если только вы трое не хотите что-нибудь сказать в свое оправдание? — сказал Фрайпан, предоставляя слово троим подсудимым. Алби покачал головой, глядя вниз пристыженно. — Черт возьми, я должен это сказать, хотя знаю, что никогда этого не забуду, — сказал Ньют, обхватив голову руками. — Если бы я не пошел в тот чертов лабиринт, мы все знаем, что Томми и Минхо не выбрались бы оттуда. Мы действительно собираемся наказать меня за спасение их жизней? Томаса трясло от того, как сильно он пытался не рассмеяться. Ньют такой лицемер, и Томас никогда в жизни не чувствовал себя более оправданным. Если они посадят Ньюта в тюрьму, Томас полон решимости наслаждаться каждой секундой этого. Он мог бы поспорить, что причина, по которой Ньют держал голову прямо, заключалась в том, что он знал, что если он посмотрит на Томаса прямо сейчас, то полностью потеряет самообладание — Томас должен признать, что он оценил смену ролей немного больше, чем, вероятно, было бы разумно. Это бальзам на тот абсолютный ужас, который он испытал, когда увидел Ньюта, бегущего к ним по Лабиринту, страх, что он не сможет вытащить Ньюта вовремя. За это Томас позволил бы себе насладиться этим, хотя бы на несколько минут. — Я не сделал ничего плохого, — настаивал Галли, его брови взлетели на макушку. — Как еще я должен был остановить Алби?! У меня было не так уж много времени, чтобы поймать его, прежде чем я вбежал бы внутрь! Минхо ничего этого не хотел слышать. — Хочешь список? — он был невозмутим, и Галли замолчал. Это прекрасно. — Вот моя рекомендация, — сказал Фрайпан. — Ньют и Алби, вы нарушили наше правило номер один, так что каждый из вас получит по одному дню в тюрьме. Галли? Ты напал на нашего лидера, и тебе это понравилось. Поскольку нападение на другого Глэйдера карается изгнанием, но ты сделал это по уважительной причине, ты проведешь два дня в тюрьме. Ну, технически, еще один день, поскольку ты уже провел там всю прошлую ночь. Вступает в силу немедленно. Голоса? Все руки в зале поднялись, исключая руки Томаса и Минхо — Минхо воздержался из-за того факта, что «почувствовал слабость». Собрание было закрыто, и Клинт немедленно приказал Томасу и Минхо возвращаться в хижину медаков, чтобы отдохнуть и восстановить силы. Но это нормально, потому что, когда его уводили в тюрьму, Ньют посмотрел на Томаса и слегка криво усмехнулся, как бы говоря: «Да, да, лицемерие, я понимаю» — и сердце Томаса воспарило. Ньют не мог смириться с абсурдностью сидения в тюрьме до конца дня в компании сварливого Галли и, скорее всего, сотрясенного Алби. Целый день, когда нечего делать, кроме как оказаться в ловушке в собственной голове, опасном месте, и потеряться в собственных мыслях. — Твоему мальчику Томасу все это слишком нравилось, — заявил Галли со своего места в углу. О, нет, пожалуйста, не начинай думать о Томасе. — Он не мой «мальчик», — сказал Ньют. Алби фыркнул, но ничего не сказал. — Верно, да, хорошо, — посмеиваясь, сказал Галли, прежде чем улечься вздремнуть. Он не его. Да, он его Томми, но это не означало, что он его Томми. Не похоже на это. Вся идея казалась смехотворной, совершенно необоснованной. Но это не имело значения, потому что Ньют абсолютно не собирался провести весь этот день, думая о Томасе. Он не собирался. Он не собирался думать о том факте, что Ньют не мог видеть Томаса в Зале Совета, потому что это был первый раз за месяцы, когда Ньют видел его счастливым. Он не собирался думать о количестве крови, которое Томас отдал прошлой ночью в попытке приготовить как можно больше лекарства, чтобы попытаться защитить Уинстона и всех остальных, у кого, возможно, не было иммунитета. Для Бренды, когда они в конце концов найдут ее в Жаровне. Он не собирался думать о том, как он волновался, когда вошел в ту хижину и обнаружил Томаса, лежащего там, бледного и без сознания, выглядящего таким хрупким. И Ньют определенно, без тени сомнения, не собирался задумываться о том факте, что менее двадцати четырех часов назад Томас был мокрый, без рубашки, наедине с Ньютом в комнате и ни много ни мало прикасался к нему — и Ньют ни черта не предпринял по этому поводу. Ни единого чертова поступка, кроме как накричать на него. Но о чем он на самом деле не собирался думать? Так сильно он этого хотел.