Что-то, темнее самой ночи

Заквиэль должен терпеть. Он должен, он обязан. Просто не может по другому, потому что знает: по другому он или подставит других, или умрëт сам, сгинув в пучинах самоненависти. Заквиэль может терпеть. Он знает, что человеческий организм может не только выжать из себя все соки, но и оставаться в рассудке и даже иметь возможность выполнять базовые физические манипуляции с собой и своим окружением. Его рекордом терпения стала ровно неделя без сна, три дня без еды и четверо суток без воды. И это – только начало! Начало ворчания Диамкея, испуганных ахов Душеньки, недоумевающих вопросов от Веназара и осуждающего молчания от Обсидиана. Заквиэль хочет терпеть. Он хочет, искренне хочет завершить проект в срок. Правда-правда, хочет так, как никогда ничего другого не хотел. Хочет до дрожи в руках и блеска в глазницах, до самой настоящей ломки, до дофаминового прихода от собственных успехов. Да только редстоун из рук сыпется, а темнота вокруг ближе к трëм кажется уж совсем густой. Словно руку вперëд протяни – и сможешь зачерпнуть еë в ладонь, как полупрозрачное желе. Или реальность, если слишком долго пилить еë взглядом, вдруг начинает расслаиваться и рассыпаться, сваливаясь прямо в и без того дребезжащую и гудящую из-за недостатка сна черепную коробку. Сон был вычеркнут с такой яростью, что фантомы, кажись, стали постоянными спутниками далеко не только Ники. Эта концепция была как будто полностью удалена, стëрта, забыта, лишь бы тратить всë время с максимальной пользой. Вот только, видимо, Зак не учëл, что кошмары, не имеющие доступ в ночное время суток, начнут просачиваться и в обычную жизнь. Вот – в кружке тëмно-коричневый кофе, с четырьмя ложками сахара. Секунда – и мерзкая субстанция, походящая то ли на нефть, то ли на внутренности жуков, медленно поднимается и выползает на руку. Никто не обращает внимания на резко опрокинутую кружку свежезаваренного кофе. Подумаешь, локтем задел. Вот – перед ним стоит Веназар, и что-то рассказывает про траты на порох, и сколько им нужно будет заплатить Джею, который решил слегка расчехлить свои запасы и поделиться с друзьями по доброте душевной. Момент – и чужое лицо расползается аморфной кляксой без глаз или самых небольших намëков на очертания что-то человекоподобное. Будто заплесневевшие краски одним большим скопом плеснули на холст, и с гордостью выдают теперь огромное пятно за человека. Веник решил не спрашивать, почему Заквиэль был бледнее обычного, и никак не смотрел ему в глаза. Выслушал, записал траты чтобы не забыть – и на этом спасибо. И даже слух подводит. Даже то, что подводить должно в самую последнюю очередь, вдруг решило его так предательски обставить. Голос Диамкея доносится из шахты. Вроде, он зовëт из правого поворота. Или стоп, а может серединного? Погодите-ка, да там целая огромная сеть! Но ведь он точно слышал, ещë и так отчëтливо, ему же по идее нужна помощь... Диамкей, сидящий на мосту недалеко от базы Обсидиана, даже не задумывался, какого хрена его союзник забыл в недрах заброшенной шахты, из которой уже абсолютно все ресурсы были высосаны. Но ни Диамкей, ни кто бы то ни было из их команды не собирались оставлять в последнее время едва ли не сходящего с ума Зака в покое. Дать ему умереть от бессонницы – самый верный способ зарекомендовать себя как худшие союзники. Тени, как бы не прокалывались на постоянной основе во внешних делах, такой ошибки себе позволить не могли. *** – Зааак. Инженер вздрагивает всем телом. От этого тона Диамкея, доносящегося у него за спиной, становится ой как не по себе. Явно вампирюга что-то задумал, и так просто отделаться не получиться. Заквиэль трëт словно горящие от недосыпа глаза. Пара движений кулаком в и без того затëртых глазницах – и раздражение, пускай и ненадолго, пропадает. – М? Ты что-то хотел? Инженер круто разворачивается на стуле, непонимающе наклоняя голову, словно птица. Перед ним стоит не только Диамкей: Обси что-то мнëтся сбоку, Душенька нетерпеливо руки на груди скрестил. Будто он перед ними всеми смачно так облажался, или как минимум пороха на порог высыпал, килограмма так два – не меньше. – Вставай из-за стола. Инженер моргнул. – Не понял. – А что непонятного? Вставай давай! – Дим, – Обси мягко, в своей обычной усталой и потрëпанной манере, одëргивает странно хмурого вампира – не дави на него так. Всë нормально. – А что нормального-то?! – мгновенно вспыливает Дима, вмиг обращая раздражение на предполагаемого союзника. – Обс, хватит, дай с ним нормально поговорить, чтоб понял хорошо! – Если вы хотите подраться – валите на улицу, – тут же встревает Душенька, вставая между Диамкеем и Обсидианом, обращая взор на всë ещë ничего не понимающего Заквиэля. – Зак, встань пожалуйста. Дело просто есть. Важное. Отойти просто нужно. Зак, о чудо, не особо противится. Вместо него решило бунтовать тело, которое внезапно хрустнуло разом все затëкшие и задубевшие суставы, а так же напомнило, что питаться целую неделю одним (медленно высыхающим) хлебом и до омерзения крепким кофе – идея сугубо идиотская. Заквиэль, судя по всему, идиотом и является. По крайней мере именно это бормотал Диамкей, подхватывая его на руки и не давая тюкнуться своим бедным носом – из которого вот-вот из-за давления, видимо, хлынет кровь – прямо в каменный пол. Все тут же забывают про намечающуюся перепалку, про то что хотели что-то с Заком обговорить, что вообще-то были какие-то дела. – Ой придуроок, ой придурооок... – бормотал вампир, оттаскивая слабо сопротивляющееся тело инженера. – Диам, ну отпусти, я и.. И сам могу... – едва ли не шепчет от усталости недовольно в ответ "придурок", морщась от хватки Обсидиана, который его тут же перенимает из рук худощавого Диамкея. – Ага, сам, конечно, – тут же встревает под боком Душенька. – Точно так же, как ты сам чуть транзистор в кофе вместо булки не макнул? На это остаëтся лишь стыдливо промолчать и отвернуться... А потом понять. Как бы Зак не был вымотан, сон из-за "перегретой" нервной системы всë не приходил. Мысли казались слишком тягучими и почти осязаемо горячими для того, чтобы спокойно уснуть. Они роились в голове, клубились, дымились и жгли о стенки черепа на манер раскалëнного пара, пока его несли на какую-то мягкую поверхность (вроде кровать). Первым это подмечает Душенька, усевшийся на самый край покрывала, и внимательно изучающий его уставшее лицо, на котором наконец не было извечной маски. – Ты не выглядишь как человек, который может уснуть, – задумчиво отмечает розовоухий. Потом на это обращает внимание уже и Обсидиан, задумчиво поблескивая своими удивительно глубокими глазами из полутьмы. Сегодня он был особенно задумчивым и молчаливым, а теперь особенно, когда аккуратно гладит инженера по тыльной стороне ладони, и задумчиво смотрит в его будто потускневшие глаза. – Сильно же ты устал, – только и пробормочет Тайм, слегка наклонив голову. И, наконец, сам Диамкей, притаранивший со своей же базы целый пакет разнообразных чаëв для "успокоения нервов", фыркнул и чуть ли не с порога заявил: – Зак, я тебя щас придушить готов, но поспать ты обязан. И никак иначе. Судя по суровому и задолбанному взгляду Диама, намерения у него были исключительно серьëзные, и противиться им Заквиэль очень не хотел. В принципе, у него и не особо хорошо получилось. Тело, оказавшееся спустя две недели в более-менее (а тут, в окружении близких, очень даже более) комфортных условиях, тут же норовит к ним максимально приспособиться и впиться в возможность отдохнуть всеми своими аморфными конечностями. Разве что невозможно определить, когда его хватка становится слишком тяжëлой и громоздской, ровно как и веки самого инженера. Граница, проводимая между Явью и миром снов оказалась слишком, слишком сильно размыта, чтобы она как-то разительно отличала стороны сознания. Хотя на этот раз вместо тревожных видений и зубодробительных кошмаров его окутала приятная, самая что настоящая ватная тьма, которая – как пуховое одеяло – завалила собой и ни за что теперь не отпустит. И чëрт через такое кошмары какие-то продрутся. Не так ли?