Что-то, темнее самой ночи

Диамкей должен ждать. Он сидит на песке, посреди стеклянной колбы. Он в самом устье, совсем один. Как молчаливое изваяние, кожа которого давным-давно истрепалась и расслоилась на тонкие серые пласты, напоминающие шелуху. Когда-то алые глаза сейчас даже не раскроются… до момента, пока весь песок не утечёт из под ног. Диамкей ждёт. Он умеет ждать. Прекрасно умеет. Он не может уже сосчитать, который это переворот. Сколько раз за столетие всё снова переворачивается с ног на голову, его растормашивает внезапное стекло и пустота под собой, а вокруг стоит оглушительный гомон. Он должен ждать. Он знает, что скоро большая часть голосов уляжется, и останутся лишь те, кто достоин. Кто может находиться рядом. Диамкей не хочет ждать. Он разлепляет глаза. Мир вокруг – слепящая лазурь, наперебой с какими-то лицами, которые кажутся ему смутно знакомыми. Вон, маска как на Заке на ком-то висит. Или балаклава Обси. Или повязка в виде заячих ушек Душеньки. Или очки-гогглы Веназара. Диамкей видит всё это, и сердце не может не начать щемить, вместе с тошнотворными от жары ощущениями. Его хватают за руки, гладят по ушам, говорят что-то совсем тихо или до глухоты громко, но вампир не может разобрать и слова. Всё тащится через рассудок медлительным караваном, проезжаясь со смаком по мозгам и ушам, впиваясь с внутренней стороны глаз. Диамкей болезненно стонет. Их руки цепляются за ожоги, скользят когтями по старым ранам и тычут пальцами под рёбра, пытаясь нащупать хоть что-то кожаное, или по нутрянке похожее на органы. Этого всего давно нет. Всё выжгло безжалостное солнце, царящее меж двух колб песочных часов жизни Диамкея. И когда вампир снова чувствует песок, ему остаётся только вздохнуть с горечью, да ждать тишины. Потому что песок всегда сыпался ему на голову, благо хоть без пепла. Они всегда рассыпались, расслаивались на тончающие слои кожи и высыхающие органы, на распадающиеся пряди и выкатывающиеся глазные яблоки. Они высыхали молча, каждый по своему. Кто-то – с агонизирующими криками, паникой в меркнущих глазах и дрожью в мертвеющих пальцах. Кто-то – молча. Смирившись со своей судьбой, мягко улыбаясь на прощание, и падая песчинка за песчинкой. А кто-то умудрялся выделиться совсем иначе. В приступе гнева, пытаясь зацепиться хотя бы за краешек жизни что может остаться в этой тушке, они падали прямо на него, осыпая светло-жёлтым и мерзейше сухим всплеском. Но теперь Диамкей не хочет ждать. Нет. Он не может. Он чувствует, как тоже распадается. Как когти слезают с пальцев, скатываясь по пальцам. Обси сочувственно улыбается. Глаза – его алые, давно ослабшие и потускневшие глаза – начинают щипать и болеть с такой силой, словно под веки ему пихают раскалённую кочергу. Веназар качает головой и хмыкает, откидываясь на спину. Ноги не могут держать. Ноги хрустят, сыпятся под собственным весом. Душенька шепчет одними только губами, что Бог Клюквы позаботится о нём. Лицо скатывается вниз облезлой маской, как измочаленное папье-маше. Зак улыбается, нет, даже ухмыляется. «…Дима…» Он не может говорить, он тает, стекает раскалённым песком. «……Диамкей……» Он тает, тает, тает, тает, тает… «………….ДИМА БЛЯТЬ………» - ДИАМКЕЙ!! Дима вскакивает, тут же отфыркиваясь от пес... крошек? Он что, уснул мордой в… песочное печенье? Его хватают под руки, тут же стуча с силой по хрупкой спине. Диамкей от этого кашляет только сильнее, мотая головой, и, вроде бы, попав расплетёнными волосами в какую-то жидкость. Ну, по спине его точно Обси хлопал, эту широкую и когтистую ладонь он ни с чем никогда не перепутает. А вот подмышки его затянул, пытаясь стащить с, видимо, стула, кто-то совсем другой. Судя по устойчивому, с которым ничто не спутаешь, запаху редстоуна, это был Зак. Хотя может и Веник по внутренностям Иерихона лазал, кто этого блондина знает? Впрочем, нет. Кожаные перчатки с очень уж заметными потёртостями бывший глава Ордена точно не носит. И что это за странное жжение на груди?.. - Дима, Дим, ты слышишь? Обси точно звучит обеспокоенно. У вампира хватает сил разлепить глаза, после того как его уложили на холодный кафель, стащив с пола. Рядом действительно оказывается Заквиэль – без маски и очков, в простом чёрном бадлоне и штанах с забитыми чем-то карманами. Оба – выглядят обеспокоенно и встревоженно. Где-то на краю зрения поблескивает своей белоснежностью разбитая фарфоровая чашка, а совсем неподалёку опрокинутая коробка из под печенья. От чашки, кстати, тянулся тёмно-багровый жидкий след… Ага. Картина постепенно вырисовывается? - Димаа, ты там живой? Зак звучит, как жалобно мяучащий кот. Вампир на такой тоскливый зов лишь усмехается, промаргивается, да пытается встать. - Ну, как тебе сказать, Зак… я не живой уже пару-тройку сотен лет, так что с этим ты уже оплошал. Но я хотя бы вас слышу и вижу. Тайм, скрывшийся куда-то на фон, спокойно выдохнул. А вот Зак продолжил тревожно оглядывать вампира с ног да головы. Выходит, он просто уснул за столом во время завтрака, и свалил на себя пол чайного сервиза? Так что ли? - Ну. Это хорошо, да… На несколько секунд воцарилась неловкая тишина. - .. тебе не больно хоть? - А? Что? - Ты на себя горячий чай опрокинул, тебе не больно? Потребовалось несколько секунд, чтобы оценить своё состояние. Ага. Получается, это странное ощущение жжения во время «таянья» было пролитым чаем… ясно, понятно. Обсидиан, при этом всём, был где-то вне поля зрения. До сего момента. До момента, когда он вдруг подхватил Диамкея на руки, и понёс в неизвестном направлении. - Ты сейчас выглядишь, как несчастный, мокрый кот, - объяснил Обси сквозь смех Зака на фоне и истеричные возгласы вампира. - У меня котов около сотни было, поверь, я знаю. - Ага, -- нервно усмехнулся Дима, пытаясь мысленно отрицать, что в руках имперца – облачённого в тёплую толстовку – было достаточно уютно. – и сколько же у тебя было таких несчастных и мокрых котов? - Учитывая, что почти все они обожали гулять, и ни у одного не было прогноза погоды – дохрена. И вот вроде – наглость наглостью. Прямо таки возмутительная и ужасная – видеть хитрую ухмылку этого несносного уфимца, и выслушивать попытки Зака шутить где-то за плечом у Обси, которые тот с радостью поддерживал, развивая и закручивая тему с котами и их несчастностью, которую вызывало отсутствие как прогнозов погоды, так и огромного количества других преимуществ цивилизации. А они, к сожалению, им вовсе не доступны, ибо у тех лапки. А вот с другой… а не плевать ли? Диамкей сейчас не в своём сне, реальность вокруг не спешит разрушиться на миллиарды крошечных светло-жёлтых кусочков, его кутают в одеяло и кокон из дебильных историй про домашних животных, к которому инженеры – без его ведома и согласия – как-то пришли. И, чёрт, это было настолько уютно и хорошо… … что вампир не смог отказать себе в желании вновь уснуть, причём прям на руках у Тайма, как раз в момент когда его о чём-то спрашивали. Ведь есть своеобразное очарование в том, чтобы мирно засопеть в момент, когда срочно нужно решить дилемму мирового масштаба: могут ли крокодилы со своими когтями пользоваться сенсорными телефонами? И пока Диамкей будет постепенно всё глубже уходить в царство Морфея на руках у императора, кошмары не осмелятся сунуть и носу в их обитель. Как же жаль, что у них есть и совсем иные цели на примете…