«Маленькая моль»

Объятая холодным лунным светом, Алекса стояла у окна в пустой темной комнате и смотрела, как снаружи крупными хлопьями повалил снег. Аккуратно заправленные кровати ее соседок своей белизной и вздыбившимися горбами подушек с хрустящими наволочками напоминали свежевыпавшие сугробы. Впервые девушке не захотелось идти на ужин вместе со всеми: заместо чувства голода тоненькими иголочками ее желудок покалывало нетерпение. Раньше за оконным стеклом ее внимание привлекало мрачное здание мужского корпуса, однако теперь оно совсем не было ей интересно, ведь Эрнста в нем больше нет. Вместо него она пыталась рассмотреть почти целиком сливающийся с мглой ночного неба рельеф городского массива, казавшийся ей всегда столь далеким и недоступным, как облака, цепляющие верхушки гор: ни дойти до них, ни потрогать. С момента исчезновения друга прошло уже несколько дней. Ничего о том, где он теперь, мотылек так и не смогла узнать. Пораженные признанием воспитанника в умышленном убийстве, служители обеих школ хранили напряженное молчание и изредка только обменивались печальными взглядами, все остальное время избегая смотреть друг другу в глаза. Воспитанники тоже молчали, но лишь в присутствии старших: едва они оставались одни, как начинали возбужденно перешептываться, пуча глаза, качая головами и выстраивая собственные безумные догадки о произошедшем. Алекса совсем отстранилась от них. Крестная сестра погибшей Дейзи замкнулась в себе тоже. Сбитая с толку отчуждением обеих подруг и разверзшейся между ними пропастью, крольчиха пыталась было на первых порах примирить их или хотя бы добиться внятного ответа от каждой, но безуспешно. Когда вид за окном наскучил ей, а внутренние часики затикали громче, Алекса отошла от окна и подобрала с кровати подготовленную ею ранее теплую мантию. Ужин уже подходил к концу, вот-вот – и самые быстрые едоки среди воспитанниц начнут возвращаться в комнаты. Мотылек оценила тщательно укрытую одеялом с головой симуляцию собственного тела из всего, что только попалось под руку: свернутых колтунами одежды, полотенец, запасного постельного белья и подушки, и осталась удовлетворена. От воспоминания о самовоспламенившемся у нее в руках последнем письме друга ей больше не хотелось плакать – разве что иногда еще легонько пощипывало в дыхальцах. Если бы Алекса точно знала что означает слово «тюрьма», то поняла бы, что стены родного корпуса стали казаться ей именно ею. Она еще не прощалась с ними, но медленно и верно готовилась к этому, хоть и сама толком не отдавала в том себе отчета. Плотно запахнувшись в мантию, мотылек переплела и затянула шнуровку на груди, накинула капюшон и в задумчивости ощупала пальцами грубоватую бурую ткань. Она очень наделась, что та сделает ее как можно более неприметной для того, чтобы без проблем выбраться с территории школы окольными путями. «Я только посмотрю, – подумала Алекса. – Только взгляну одним глазком на город и вернусь. И обещаю, обещаю, что найду, как вернуть ему книгу. Обещаю». После чего натянула получше капюшон, скрыв лицо и волосы, и покинула комнату, взмахнув напоследок разметавшимися от резкого движения тяжелыми полами мантии. С большой аккуратностью, без скрипа, мотылек прикрыла за собой дверь и исчезла.