«Маленькая моль»

«..Подобрав клинок свой и живое еще сердце дракона, молодая королева встала и, изнемогая от усталости, взрывая латами снежный покров, отправилась в обратный путь пешей. Некоторое время холод еще сыпал мелкой крупой, плотно укрывая оставленного в долине побежденного змея, обременив девственное лоно ее отродясь не бывавшим там холмом. Однако вскоре снег начал таять: пробудилась от долгого сна мерзлая земля, встрепенулись спящие в ней семечки, дрогнули, раскрылись и исторгли наружу гибкие зеленые стебли. Долгожданная девочка-весна, сладко потянувшись, зевнула, встрепенулась, сбросила с себя тяжкие оковы сна и вошла в продрогший мир нежными босыми ножками: разбудила зверей, рыб и птиц, выкатила солнечное колесо из-за туч и уселась вышивать на древесных сучьях гладью почки да листочки. Почуяв ее возвращение, простой люд, осторожно, словно не веря своему счастью, высыпал-таки на улицы и вскинул головы к небу, глядя, как молочная пена зимних облаков отступает, высвобождая глубокую, чистую синеву. Припала к окнам в своих кабинетах и королевская свита, и нянечки с фрейлинами в обитых гобеленами залах, и повара на кухне, и лекари, сторожившие больного монарха. Дрогнул и внезапно пробудившийся старый король, зашедшись в кашле. Испугалась старуха-стужа, злобно затрещала льдом, зарыдала капелью и выпустила Северное Королевство из удушающих ледяных силков. Возвратившись в родной замок, Белая Леди, измученная и одинокая, первым делом решила возвестить о победе над чудовищем своего наставника, однако застала того мертвым. Герцог лежал в своих покоях на каменном полу, распластанный подобно подбитой птице ровно на том месте, где его колени подкосила смерть. Взволнованная девушка метнулась к нему, подняла, уложила на перины и поднесла к губам доспех, опоясывающий предплечье, но спустя мучительно долгую минуту на его поверхности не собралось и малейшей капельки влаги. Убедившись, что дыхание мужчины остановилось, она аккуратно сложила руки у него на груди и укрыла тело дымчатой вуалью его собственного плаща, как саваном. Глядя на мертвенно-спокойное лицо Герцога, Леди ощутила, как ее горло сдавило, а глаза обожгло подступившими слезами. – Почему Вы оставили меня? – в бессилии она сжала руки наставника сквозь плащ и, сгорбившись, нависла над покойником. – Зачем так скоро? Я должна была увидеть Вас последний раз живым, должна была.. Строительство склепа по велению молодой королевы началось незамедлительно. Нагруженные обозы, спотыкаясь об скалистые порожки, застревая колесами в ухабах, потекли к месту у самой кромки леса, предназначавшегося для охоты: молотки застучали по камню, лопаты вонзились в оттаявшую почву, зафыркали, помахивая хвостами, натруженные лошади. Наблюдающая за возведением постройки сквозь одно из стрельчатых окон замка Леди была безутешна и мрачна. Безрадостное время приготовления покойника к погребению томило ее, в страхе и нетерпении стала ожидать она часа и дня, когда сможет проводить своего верного учителя в последний путь. Очнувшийся от хвори король был еще слаб, не хватало ему сил даже чтоб приподняться на измятой постели — только и сделал он всего, что хрипло окликнул любимую дочь. Девушка обернулась к нему, подошла ближе, опустилась подле на колено и протянула зажатое в ладонях сердце заклятого врага королевства. — Черная Тварь нашла свою смерть от моего клинка, папа, — произнесла она, склонив светлую голову. — Мы в вечном долгу перед Герцогом, это он обучил и направил меня. Только.. Едва ли он сможет узнать каких почетных лавров заслужил, ведь он покинул нас. И дух его — покинул тело. Ни слова не смог вымолвить король, только взглянул на бьющийся в руках Белой Леди бледный, обескровленный орган с немым ужасом и вопросом. Дочь подняла на него застланные пеленой горячих слез глаза, бережно, будто нечто дорогое, прижала к своей груди доставшийся нечеловеческим трудом живой трофей, понурила плечи и зашлась в тихом плаче. Едва теплая отцовская рука дрогнула в растерянности и легла на ее волосы, пригладив их с нежностью. Когда строительство было окончено, тело Герцога, возглавившее длинную похоронную процессию, снесли в склеп, бережно уложили, отпели и оставили в темноте и прохладе. Несколько дней после похорон Леди не покидала своих покоев, молчала, заламывая руки, и не пускала к себе никого из фрейлин и нянюшек. Утрата сковала все ее естество ледяными тисками несмотря на то, как бурно снаружи зацвели вишни да яблони куда хватает глаз. Летели недели и месяцы, а глубокая скорбь и тоска все не отпускали молодую королеву. Тревожил ее и взволнованный стук драконьего сердца, запрятанного на хранение в резную шкатулку из слоновой кости. Как ни пыталась девушка схоронить ее поглубже в дубовых шкафах среди платьев и корсетов, сердце, тщетно перегоняющее в своих артериях пустоту, неизменно будило ее по ночам и не давало спать до рассвета. И все-таки не желала она уносить такую дорогую вещицу из своих покоев и предавать чужим рукам. Наконец, одним вечером молодая королева облачилась в дорожный плащ, спрятала под ним завернутое в тряпицу беспокойное сердце, повесила на пояс ножны с кинжалом для защиты от диких животных, зажгла фонарь и покинула замок через черный ход, каким когда-то воспользовалась для того, чтобы сбежать в сопровождении кузнеца и поглядеть на змея. Набравшись решимости навестить тело наставника, Леди направилась прямиком к склепу. Путь выдался спокойным и тихим: деревья словно обступали ее стороной, камни выстраивались лесенкой, а травы стелились коврами, давая ей дорогу. Остановившись перед постройкой, девушка подняла фонарь повыше и осветила охраняющие покой усопшего статуи скорбящих ангелов, каменную арку, слегка тронутую мхами, и резной узор металлических ворот. На створки их королеве пришлось налечь с силой, чтобы попасть внутрь склепа и взглянуть поближе на барельефы и алтарь с колоннами. Как следует оглядевшись, Белая Леди поставила фонарь, бесстрашно забралась на мраморный пьедестал, уперлась руками в край тяжелой гробовой крышки и сдвинула ее с душераздирающим скрежетом, стараясь не думать о том, что она рискует увидеть стоит ей опустить взгляд. Однако, на удивление, тело Герцога оказалось совершенно не тронутым тлением и ровно таким, каким было при жизни. Пускай он был бледен и губы его посинели, но вид его оставался таким, словно наставник пребывает в глубоком сне. Помедлив, Леди вынула из складок плаща тряпицу, развернула ее и обхватила ладонями продолжающее, повинуясь неведомой силе, упрямо сокращаться сердце. — Простите меня, я все никак не могла набраться смелости навестить Вас, Герцог, — печально вздохнула девушка. — Ваша внезапная кончина выбила почву у меня из-под ног. Мне так жаль.. Так жаль, что я опоздала и не застала Вас живым. Ах, сколько слез по Вам я выплакала.. Все пустое. Сейчас я здесь не затем, чтобы плакать. Я должна Вам сказать, как я благодарна. Вы так помогли мне, моей семье и всему королевству! Взгляните сюда, это сердце я достала из драконьей туши. Правда же, совсем крошечное? Так странно.. Подвинувшись ближе, Леди аккуратно уселась на бортик гроба, подобрала ноги и расположила сердце у себя на коленях. — Совсем, как человеческое, не правда ли? Дракон, признаюсь Вам, вовсе не казался мне чудовищем. Для меня он был совсем, как человек, только, кажется, глубоко несчастный.. Глупо, так ли? — королева издала невеселый смешок. — Жалеть такое страшное существо.. Победа над ним стоила мне многих усилий. Сказать Вам честно, я даже не подозревала насколько я сильна пока быть сильной не осталось моим единственным выбором. Я следовала всему, чему Вы меня учили, но проявила и собственную находчивость. Представляете, мне удалось проникнуть прямо в глотку чудовища и одолеть его изнутри! Правда ведь, такое не каждому по силам? Но Герцог не отвечал. — Ах, я же хотела Вам сказать, что папа теперь совсем здоров! — вспомнила девушка, смущенно помолчав. — И мне от этого почти что легче, в самом деле. Я была бы совсем счастлива, если бы и Вы были со мной, но Вы.. Не можете. Повернувшись к телу, Леди поставила фонарь на крышку, поближе к краю, и принялась пристально вглядываться: в прошлом рассмотреть наставника столь близко ей все никак не удавалось. Черные ресницы его не дрогнули от упавшего на лицо света — только блеклые тени от них вытянулись на коже тонкими паучьими лапками. Выдающиеся нос и подбородок, острые скулы, как ей казалось раньше, делали его профиль напоминающим изображение месяца с гобелена в ее покоях, и теперь Герцог был будто бы особенно на него похож. — Как жаль, что Вы так и не расскажете мне что же вы сотворили со сплавом моих доспехов, — задумчиво произнесла Белая Леди. — Драконий жар в самом деле их не брал, а меч словно стал продолжением моей руки, беспрекословно подчинялся моей воле и, вне всякого сомнения, не раз смог пробить драконью шкуру. В чем же был Ваш секрет? Где Вы достали драконьи чешую и когти?.. Вдоволь насмотревшись на лицо, шею и грудь, королева обратила внимание на скрещенные руки покойника, облаченные в плотные черные перчатки. Носить их Герцог стал, не снимая, вовсе не так уж давно, Леди помнила, но не задавалась вопросом почему. От холода ли? Поддавшись мимолетному соблазну еще хоть раз коснуться руки человека, воспитавшего из нее достойную правительницу, девушка потянулась, ухватила одну из перчаток и деликатным движением ее сняла. Рука Герцога оказалась точно слегка исхудавшей, голубые веточки вен отчетливо проступили на ней, и в подобных изменениях не было бы совершенно ничего удивительного, если бы в глаза Белой Леди не бросилась одна странная и неестественная деталь: на двух пальцах из пяти не хватало ногтей. Растерявшись, девушка даже на всякий случай протерла глаза, но гладкие бледно-розовые квадратики стянутой кожи на крайних фалангах пальцев ей вовсе не привиделись. Неожиданная догадка словно ошпарила ее с ног до головы. Отбросив прочь перчатку, молодая королева кинулась перебирать вьющуюся черноту волос наставника — и действительно, среди них нашелся обрубок, оставшийся на месте не слишком аккуратно срезанной пряди. — Неужели.. Это Вы? — опешила Белая Леди и почувствовала, как ей перестает хватать воздуха; как стены склепа навалились на нее и сдавили, не давая вдохнуть. Королева тотчас отложила драконье сердце, схватилась за кинжал у себя на поясе, вынула его из ножен и нависла над телом Герцога. Распороть бархатный жакет на его груди от ворота до живота таким оружием не составило никакого труда и, разметав в стороны ткань, Леди уперлась острием лезвия в кожу и медленно погрузила его в ледяную плоть. Ведомая предчувствием, она старалась не отдавать себе лишний раз отчета в том, что делает, чтобы не передумать на полпути, и повела кинжал вниз, создавая рану глубокую достаточно, чтобы обнажить кости. Вынув орган из тряпья, девушка изловчилась, нырнула рукой меж уголков ребер и осторожно возложила его на законное место. Едва девушка отняла руку, как откуда ни возьмись кровь хлынула в клапаны, переполнила собой сердце, и то заколотилось пуще прежнего, пропуская сквозь себя жгучую жизнь, разгоняя ее по стылым сосудам с бешеной скоростью, тревожа казавшийся вечным покой усопшего. Рана начала стягиваться прямо на глазах, исчезая без следа до последнего дюйма. Остро заточенные смертью скулы мужчины несколько смягчились, бледное лицо тронул едва заметный румянец, а голубые вены побледнели и запрятались под кожей. Скомкав в пальцах тряпицу от волнения, Леди замерла, глядя, как грудь наставника приподнялась, совершая первый глубокий вдох. Паучьи ресницы затрепетали в свете фонаря, и Герцог распахнул глаза. Не вздрагивали больше горы. Драконья туша, оставленная в долине сраженной насмерть, больше ни разу не поднималась. Как стаял снег, ее начала покрывать земля, обросла она скудными сорными травами — и только. Какое бы бурное и душистое цветение ни топило залитую солнцем долину, на месте гибели чудовища не желало вырасти ни единой кашки. И лишь теперь, удобренные распавшейся плотью ужасающего существа, проклюнулись тут и там нежные зеленые ростки, раскрылись и заволновались под ласковыми дуновениями теплого ветра пятиконечные лазурные звезды барвинков, заиграли всеми цветами радуги алмазы росинок на их лепестках. И прозвали место их таинственно бурного ежегодного цветения Драконьим Холмом.»