Французское «спасибо»

      Феликс никогда особо сильно не любил шумные вечеринки. Он вообще не из тех, кто жалует всё, что связано с тусовками, устраиваемыми его недалёкими одногруппниками, которым лишь бы повеселиться в компании дешёвого, отвратительного на вкус алкоголя и в очередной раз забить на заданное домашнее задание, чтобы на следующее утро раздражать своими жалобами на головные боли и незачёты по предметам своего факультета. Ведь, по сути, какой смысл в подобных тусовках? Напиться да забыться? Нет уж, увольте. И, честно, нет, Феликс далеко не зануда. Ему тоже частенько хочется развеяться и хоть ненадолго забыть про опостылевшую до глубины души учёбу, сидящую уже в печёнках, но — боже, упаси, — не таким же дурацким способом!       Тем не менее лучшему другу Джисону каким-то непонятным образом всё равно удалось заманить юношу на одну из таких однотипных вечеринок, и Феликс про себя сам задавался вопросом, как Хан вообще смог это сделать. Хотя ответ довольно прост — беличий слёзный взгляд, прожигавший в Ли дыру, в очередной раз подкупил своей наигранной милостью, так что у Феликса не было особого выбора. Он бы и хотел воспротивиться, но пути назад уже нет — он одиноко сидел в углу большой гостевой комнаты на мягком диванчике, морщась от громкой музыки, что неприятно била по ушам; в его руке уже был бокал с безалкогольным мохито (удивительно, что такой вообще оказался среди изобилия алкогольных напитков), который он постепенно вливал в себя, смешивая с нарастающим желанием покинуть этот дом, где и развернулось сие веселье; где-то неподалёку ошивался лучший друг, танцующий со своим возлюбленным Минхо чуть ли не в самом центре импровизированного танцпола, набитого полупьяными студентами; а ещё было возрастающее с каждым глотком чувство раздражения от происходящего, затмевающее собой всё вокруг.       Феликс вымученно вздохнул, попытавшись абстрагироваться от орущей на полную мощность музыки, нещадно бьющей по ушным перепонкам, и отставил недопитый мохито на стоящий рядом маленький столик, понурив голову. Он уже даже и не помнил, в честь чего вообще вечеринка была устроена, но ему отчаянно не хотелось тут находиться. Конечно, он не любил учиться. Его триггерило от одного только упоминания университета — он уже сто тысяч раз пожалел, что в своё время всё-таки решил поступить на юридический, поддавшись тогда надоевшим уговорам родителей продолжить семейную династию квалифицированных юристов. Но при этом и круглосуточно тусоваться, как его сверстники, ему тоже не особо нравилось, и от того юношу постоянно кидало из крайности в крайность. Джисон за долгие годы дружбы привык к подобным закидонам, а вот его бойфренд Минхо с непривычки постоянно непонятливо косился на своего однофамильца, не понимая природы такой неопределённости.       Ли безумно хотелось домой, в свою тёплую родную постель и под любимое пуховое одеяло, которым он бы накрылся по самый подбородок, стараясь согреть заледенившие ноги, чтобы лежать с ноутбуком на коленях, смотреть какой-нибудь сериал на Нетфликсе и пить горячий чай, закусывая всякими вкусными сладостями, а не вот это вот всё, чёрт возьми.       — Э-эй, ты какой-то уж слишком унылый сегодня, — сбоку откуда ни возьмись материализовался Джисон, от чьего появления Феликс мелко вздрогнул. Друг растянул губы в полупьяной улыбке, кивая головой, кажется, стоящему вдалеке Минхо. — Раньше ты хотя бы старательно делал вид, что не мечтаешь разнести тут всё вокруг от бесконечного негодования, а сейчас сидишь с таким выражением лица, что даже я на секунду побоялся к тебе подходить, — Хан подтолкнул друга острым локтем в бок. — Ну же, Ликси, встань уже наконец-то, пока попа не стала квадратной, и повеселись хоть немного. Хватит сидеть с грустной миной, мы же здесь не для этого!       — Вообще не хочу веселиться, находясь здесь, — выделив интонацией последнее слово, недовольно пробурчал юноша, скрестив руки на груди. Джисон на это недовольно цыкнул языком, потянувшись через друга за недопитым мохито и выпивая остатки.       — Какой же мой лучший друг всё-таки скучный, я в ужасе! Как мы вообще с тобой дружим? — в шутку воскликнул Хан.       — Я тоже начал задаваться этим вопросом после третьей тусовки, на которую ты меня потащил на первом курсе, — уныло отозвался Феликс, стрельнув испепеляющим взглядом в друга. Тот на подобную фразу ухмыльнулся, припомнив это событие.       — Это та, на которой Со Чанбин с экономического к тебе весь вечер подкатывал? Кажется, ты ему тогда очень понравился. Он случайно сейчас тебя не донимает?       — Да боже, упаси! — завопил Ли, вспомнив весь тот ужас, который он испытал два года назад. — Ты вообще помнишь, сколько нервных клеток мне стоило, чтобы отделаться от него? Я раз двадцать его отшивал, а он доставал меня тупыми подкатами до третьего курса!       Джисон, тихонько посмеявшись, хмыкнул и осторожно придвинулся ближе к юноше, заставив того повернуться в его сторону и вновь посмотреть на него. Во взгляде Феликса читались обречённость и усталость от всей этой надоевшей жизни, от чего Хан несильно прикусил изнутри щёку и после мягко ему улыбнулся. Такая улыбка всегда действовала на Феликса исключительно в положительном ключе — чем Джисон часто и бессовестно пользовался, — и тот уже приготовился услышать от лучшего друга что-то милое или подбадривающее, но в действительности сквозь громкую музыку уловил прямо противоположное:       — Я уверен, тебе просто нужно найти девушку или парня!       Феликс глупо моргнул пару раз. Джисон едва сдержался от смеха, пока в голове друга происходили тяжёлые мыслительные процессы.       — Что? Это ещё зачем? — наконец выдал глупый вопрос юноша.       Джисон прыснул в кулак.       — Чтобы было с кем на танцполе отжигать под заводящую музыку.       Хан, проведя рукой по окрашенным в синий цвет волосам, кивнул в сторону ждущего его Минхо, который шёл в их сторону с новой порцией напитков. Джисон хитро ухмыльнулся, посмотрев на друга.       — Боже, я притворюсь, что не слышал последнее предложение, — закатил глаза Ликс, покачав головой. Его лучший друг неисправим.       — Ну-ну, не слышал он, — сказал тот.       — Выйду подышать свежим воздухом, пока с ума не сошёл от запаха перегара. Не упейся тут с Минхо, ладно? — отмахнулся юноша, вставая с насиженного места. — Я не потащу тебя с ним пьяного домой, как в прошлый раз, имей в виду! Без зазрения совести брошу здесь.       Джисон от возмущения что-то ответил ему, но Феликс уже не услышал да и не слушал, торопливо продвигаясь к выходу из дома сквозь танцующие тела пьяных студентов. Взбодриться по указанию Хана ему не хотелось точно так же, как и оставаться здесь дольше, чем ещё на одну секунду.       Улица позволила впустить в лёгкие как можно больше свежего прохладного воздуха, и Феликс довольно заурчал, когда холодный февральский ветер легко ударил по бледному лицу. Машины проносились мимо дома, из которого доносилась громкая музыка, одна за другой, и нет, Феликс вообще ни разу не ловил себя на мысли, что хочет под одну из них лечь.       «Хотя, когда ты учишься на юрфаке, до этого бесчисленное количество раз пообещав самому себе никогда в жизни туда не поступать, такие мысли вполне оправданы, Ликс», — невольно всплыло в беловолосой голове, от чего юноша на секунду зажмурился, почувствовав в груди пустоту.       У него была личная драма с родителями из-за поступления. Мечтая ранее поступить на хореографический факультет, чтобы обучение было в удовольствие, Феликс, неожиданно для самого себя, в решающий момент струсил и пошёл на поводу у родителей, которые только спали и видели собственного сына в роли профессионального юриста или прокурора. Они не понимали желания танцевать, как бы Ликс ни надеялся на их лояльность, и никогда не воспринимали подобную тягу сына к искусству. Никаких танцев, взревел тогда отец, и Феликс поддался, предав самого себя.       Феликс прикусил губу, когда рука сама собой выудила из неглубокого кармана пачку сигарет вместе с зажигалкой, распахнул глаза и мысленно отмахнулся от неприятных воспоминаний, которые ещё на первом курсе обещал похоронить глубоко в себе так же, как и мечту стать хореографом. Подпалив одну из никотиновых палочек, он поднёс её к губам и сделал первую долгую затяжку, тут же блаженно прикрыв тяжёлые от усталости веки и прислонившись затылком к холодной стене дома позади себя. Ядовитый дым внутри за секунду отрезвил и помог немного прийти в себя. Даже дышать стало чуть легче.       Оглядевшись вокруг, Ли приметил ещё несколько человек на территории дома одногруппника, так же вышедших покурить или просто проветрить мысли. Он поднял взгляд на небо, мгновение вглядывался в его беспросветную черноту, а после устало прикрыл глаза.       «Беспросветное настолько же, насколько и моё будущее в роли юриста», — подумал юноша, всё-таки разрешив этим вечером удручающим мыслям занять его голову. Он вздохнул, после чего в следующую секунду вновь резко распахнул глаза, услышав рядом с собой незнакомый бархатный голос на… на каком-то незнакомом языке:       — Fumer est nocif. Tu sais?       Феликс вздрогнул от неожиданности, одарив стоящего перед ним незнакомого юношу непонятливым растерянным взглядом.       Он не заметил, как к нему подошёл черноволосый высокий парень, спрятавший руки в карманах чёрного короткого пуховика, любопытно наклонивший голову набок и пристально смотревший на Феликса до того пронзительным и внимательным взглядом тёмных шоколадных глаз, что у юноши невольно пробежали мурашки по телу. Он напрягся.       — Э-эм… Не понял. Что, простите? — растерянно протянул Ликс, сжав между указательным и средним пальцами тлеющую сигарету. Незнакомец в ответ повёл плечами, нахмурив густые брови, и подошёл чуть ближе, от чего Феликс настороженно шагнул назад, прижавшись спиной к стене. Стало ещё холоднее.       — Говорю, курить плохо.       Феликс так на месте и застыл.       — Я услышал нечто другое… Ты сказал это не по-корейски? — начал юноша. — Подожди, зачем я это вообще спросил… Кажется, это немного не твоё дело, курю я или нет, правильно? Не припомню, чтобы мы были с тобой знакомы и тебе было не плевать на то, что я делаю…       Феликс не специально начал быстро тараторить, ещё больше растерявшись перед этим темноволосым молодым человеком. Но его речь прервало внезапное недовольное цыкание, после чего юноша почувствовал неожиданное прикосновение к своим холодным пальцам и перевёл взгляд на свою руку: чужие кончики пальцев коснулись его собственных и ловко забрали сигарету, после чего выкинули на землю, а обладатель затем затоптал её тяжёлым чёрным ботинком.       Незнакомец ухмыльнулся.       — C'est exact, мы с тобой не знакомы, mais j'aimerais vraiment te rencontrer, — он посмотрел на потерянного юношу. — Tu es belle, ma belle. Как-то не очень круто, что такой симпотяжка, как ты, губит своё драгоценное здоровье сигаретами или всякой прочей дрянью, не находишь?       — Допустим, — поражённо застыл Ли, не сумев проигнорировать лестное «симпотяжка» и на секунду смутившись. Юноша открыл рот, чтобы ответить что-то ещё, но сразу же закрыл его.       Феликс позволил себе вглядеться в незнакомого собеседника повнимательнее. Немного отросшие волосы цвета вороньего крыла, пухлые целовательные губы, растянутые в соблазнительной ухмылке, милая родинка под левым глазом, придающая очарование этому парню. Незнакомец в целом выглядел очень привлекательно, этого нельзя было отрицать. Ли пошёл взглядом дальше и задержался на видневшихся из-под растёгнутых двух первых пуговиц рубашки, прикрытой пуховиком, молочных ключицах, потом скользнул по точёной фигуре, а именно — по узкой талии и очень, прям очень длинных ногах, и в конце вновь вернулся глазами к лицу. Да этот парень выглядел как чёртово произведения искусства!       Собеседник не сдержал удовлетворённого смешка, растянув губы в улыбке и чуть прикрыв рот рукой.       — Je ne m'attendais pas à avoir un tel effet sur toi, mais je suis content de moi, — улыбнулся он.       Феликс всё ещё не догнал происходящее, но неожиданно для самого себя словил в голове мысль, что непривычное звучание незнакомого языка, на котором говорил этот странный парень, вкупе с почти что родным корейским звучало до безумия завораживающе. И его действительно заворожило. Это казалось Ли странным и любопытным одновременно.       — На каком языке ты говоришь? — задал вопрос юноша, оторвавшись наконец от холодной поверхности стены и заинтересованно посмотрев на улыбающегося молодого человека напротив себя. — Это что, французский?       — C'est vrai, ma belle, c'est le français, — кивнул головой тот и довольно подмигнул, удовлетворённый произведённым эффектом. Поняв смысл сказанного, Феликс хмыкнул.       — Ты совсем не похож на француза.       — Прозвучало немного по-расистки, но да. Я наполовину француз по маме, наполовину кореец по папе. С самого детства жил во Франции и вернулся в Корею всего четыре года назад.       Ликс заторможенно кивнул, вняв новой информации. Нахмурившись, он мысленно спросил самого себя: зачем она ему вообще? Да и кто этот обаятельный молодой человек с немного отросшими тёмными волосами и красивыми лисьими глазами, которому с какой-то стати есть дело до того, что Феликс губит своё здоровье никотином? Или это всё-таки просто был предлог подойти и познакомиться?       Он — обычный незнакомец, возможно, тоже студент; возможно, даже с того же универа, что и Ли; возможно, тоже пришёл на вечеринку к одногруппнику Феликса; а возможно, он всё-таки просто-напросто проходил мимо и, застав юношу за курением, решил напомнить, что курить — очень вредно, а беречь своё здоровье — безумно важно. Какое из этих предположений правильное, Феликс пока не догадывался. Но почему-то подумал, что узнать верный вариант очень бы хотел, от чего мысленно удивился. Может быть, ему противопоказано пить мохито на сомнительных вечеринках, иначе у него в голове появляются неожиданные мысли одна страннее другой?       Тем временем чужой, до мурашек в теле приятный голос вновь донёсся до слуха, выведя из мыслей непривычным завораживающим французским:       — Je m'appelle Хван Хёнджин, — о вероятном переводе данной фразы Феликс так же смог додуматься самостоятельно, услышав чужое имя на знакомом корейском, — а как твоё имя, belle créature?       — Феликс. Ли Феликс, — произнёс в ответ Ли. — А как ты…       — Я заприметил тебя ещё на вечеринке, — предугадал вопрос Хёнджин. — Хотел подойти ещё тогда и, попытав счастье, познакомиться с тобой, но как только собрался подойти к тебе, ты быстренько ускакал, Ли Феликс, — улыбнулся он.       Феликс откашлялся.       — Ты что, с моего универа? Я совсем не помню тебя среди учащихся.       — Это довольно грустно, но я просто предпочитаю держаться в тени да и мы с разных корпусов.       — Самое то держаться в тени с такой-то привлекательной внешностью, да, Хван Хёнджин? — ухмыльнулся юноша, прищурившись. Он попробовал имя собеседника на вкус, смаковав и прокатив его на языке, и, на удивление, остался им удовлетворён.       — О, ты находишь меня привлекательным? — тихо посмеялся Хван.       Феликс смутился от собственных же слов всего лишь на секунду, после чего расслабился, приняв правила чужой игры.       «Точно мохито!»       — Это сложно отрицать, француженка.       От такого обращения Хёнджин засмеялся уже громче, вызвав своим смехом приятное тянущее чувство внизу феликсова живота. Юноша тихо сглотнул и улыбнулся.       — Merci beaucoup за комплимент, Феликс. Я приятно обнадёжен твоими словами, — сказал Хёнджин, внимательно всматриваясь в глаза Феликса. — И называй меня так почаще, мне правда понравилось.       Проницательный взгляд вновь послал волну мурашек по спине, и Феликс уже не мог списать её на обычный неприятный холод, исходящий от стены дома. Хёнджин действительно вызывал в нём непонятную реакцию даже элементарно на своё присутствие, с этим было бы глупо спорить. Только оставалось непонятным, почему Хван вообще обратил своё внимание на обычно хмурого и старающегося слиться с толпой Феликса и как остался им же незамеченным. Ли постарался быстро прокрутить в голове все моменты, когда ему было хоть немного не плевать на окружающих и происходящее вокруг него, и порылся в собственных воспоминаниях, но нигде не мелькал Хёнджин.       Хотя…       Кажется, пару раз он всё-таки встречал его.       «Да ладно… Он с хореографического, что ли?!» — мысленно опешил Ли.       Грезив когда-то танцами и зарекшись на корню пресечь все мечтания о возможность не только танцевать для самого себя, но и учить этому мастерству других, Феликс пару раз давал слабину и наведывался в корпус «творческих ребят», как их называли студенты с экономического, юридического и других факультетов их университета. Вообще-то у него были поводы заглянуть туда. Минхо, например, учился на хореографическом, так что можно было притвориться, что потерял Джисона или не может дозвониться, и прийти к его ненаглядному, чтобы узнать, где друг. Конечно, Феликс по-белому завидовал Минхо, видя его в компании таких же танцующих ребят, потому что он мог танцевать без страха лишиться родительской любви, да и в принципе всем студентам с этого факультета.       Там-то он ненароком и видел пару раз Хёнджина, мельком совсем, даже не обращал на него внимания. Он всегда стоял вдалеке у стены и не вызывал желания подойти ближе. Да, красивый. Да, тоже танцор. И всё, это неинтересно. Феликс каждый раз уходил оттуда с разрывающимся сердцем, даже не чувствуя на себе чужой внимательный взгляд.       Хёнджин же из реальной жизни аккуратно и совсем легонько дотронулся до его холодной руки, заставив вынырнуть из воспоминаний.       — Ты задумался, — констатировал Хван, мягко улыбнувшись и приподняв одну бровь. — Надеюсь, я хоть на секунду задержался в твоих мыслях, mon bien-aimé?       Феликс очарованно моргнул и растянул губы в усталой улыбке. Он окончательно расслабился в присутствии этого парня. Чужие горячие пальцы по-прежнему касались его собственных, обжигая и контрастируя на фоне холодных феликсовых. И как Ли упустил момент, когда Хёнджин приблизился к нему?       — Можешь быть довольным собой, потому что сейчас я думал только о тебе, — выдал Феликс, после чего Хёнджин пьяно ухмыльнулся. Спустя секунду обжигающее тепло его пальцев медленно исчезло, и прохладный зимний воздух, коснувшись рук, немного отрезвил.       — Oui, я действительно доволен собой. Même si je ne doutais pas de moi.       На мгновение они оба замолчали, погрузившись каждый в свои мысли. Феликс опустил взгляд с красивого лица наполовину француза, наполовину корейца себе под ноги и в очередной раз подумал, что мохито точно был не безалкогольным, потому что Хёнджина, которого он знал буквально десять или пятнадцать минут, до невозможного сильно захотелось узнать, всего изучить вдоль и поперёк и позволить ему точно так же освоить самого себя. Потому что Феликс бы действительно позволил ему это, зачарованный чужим обаянием.       «Кажется, этот буквально корейский француз сейчас действует на меня пагубнее каких-либо сигарет, — подумалось Феликсу, после чего он вновь посмотрел на Хвана. — Да, точно позволил бы».       Хёнджин, словно прочитав чужие мысли, снова довольно улыбнулся, проведя языком по верхнему ряду ровных белых зубов, и взглянул на юношу в ответ.       — Мне очень хочется пригласить тебя на свидание, ça ne te dérange pas?       Феликс моргнул.       — Это был вопрос?       — Да, я спросил, не против ли ты.       Ли хмыкнул, растянув губы в хитрой улыбке. Хёнджин на мгновение свёл брови к переносице, будто напрягся, что тот категорически откажется, после чего вновь стал выглядеть расслабленно.       — А ты что, очень сильно расстроишься, если я откажусь? — спросил Феликс, шагнув ближе к парню.       — Beaucoup, — тот так же ещё на шаг приблизился к Ликсу, встав перед ним практически вплотную.       Феликс прищурился, наклонив голову на бок, про себя отметив их разницу в росте, которая почему-то ощущалась правильно.       — Кажется, это «да»? — спросил он, усмехнувшись, когда Хёнджин беззаботно пожал плечами, вскинув глаза кверху. И Феликс в очередной раз вспомнил выпитый мохито, когда зашептал: — Мне бы не хотелось расстраивать такого привлекательного француза-корейца. Я не против, Хван Хёнджин, можешь пригласить меня на свидание.       — Сочту за честь скрасить твой следующий вечер, если ты найдёшь для меня время, Lee Félix.       «Вот мерзавец».       Ли едва не поперхнулся от протяжного французского «Фели-и-икс» в исполнении этого парня.       Хёнджин отошёл от Феликса на два шага, протянув ему руку. Юноша секунду смотрел на него в недоумении, пока не дошло: точно, телефон. Феликс усмехнулся, потянувшись рукой за смартфоном в задний карман своих джинсов. Отпираться не стал, добровольно приняв безмолвное предложение обменяться номерами.       Спокойно подал гаджет Хвану, перед этим разблокировав.       — Ты настолько в себе самоуверен, Хёнджин-а? — игриво протянул чужое имя Ликс, пока новоиспеченный знакомый вбивал свой номер телефона. Когда отдал обратно, Ли жадно вгляделся в незнакомую комбинацию из семнадцати цифр, стараясь сразу же запомнить.       — О, oui, Ликси. Tu n'as pas pu me résister de la même manière que je n'ai pas pu te résister, — Хёнджин загадочно улыбнулся, напоследок ещё раз подмигнув Феликсу, и развернулся, чтобы уйти. — Я с нетерпением буду ждать твоего звонка, ma chérie.       — Эй, — позвал Феликс, когда Хван уже сделал шаг в противоположную от него сторону. Он вновь довольно усмехнулся, когда этот парень повернулся к нему обратно, — мой номер телефона тебе не нужен?       Хёнджин подвис на пару секунд, потом смешно стукнул себя по лбу ладонью, вызвав беззлобный феликсов смех.       — Merde! Вот что творит со мной самоуверенность, — покачал головой Хёнджин, посмеявшись с самого себя. — Je suis désolé. Удостоишь меня такой чести, Феликс-и? — протянул свой телефон юноше, подмигнув.       Феликс цыкнул языком, улыбнувшись, и быстро пробежался пальцами по клавишам, вбивая свой номер в список контактов Хвана.       «Я действительно хочу, чтобы он мне позвонил. Чёртов мохито, чтоб я ещё хоть раз…»       Хёнджин прервал мысленное негодование юноши очередным лёгким, но, очевидно, намеренным прикосновением к пальцам. Он аккуратно провёл по феликсову указательному своим большим, забрав телефон, и обезоруживающе улыбнулся.       — À bientôt, Феликс.       Спустя мгновение он ушёл, растворившись во тьме и оставив юношу одного. Музыка по-прежнему играла внутри дома, раздражая, но Феликс думал далеко не об этом. Чужая улыбка застыла перед глазами. Чужие фантомные прикосновения до сих пор обжигали кожу. Чужой бархатный и до невозможного красивый голос остался сидеть в мыслях даже после ухода его обладателя, кажется, впредь не собираясь их покидать. Ликс вновь достал из заднего кармана джинсов телефон и в спешке набрал номер Джисона, молясь всем, чтобы друг услышал его звонок и ответил.       Ему повезло, и спустя пару гудков Хан принял вызов.       — Феликс, где ты? Что-то случилось? Тебя уже долго нет, — сразу начал тот, перекрикивая музыку, звучащую на фоне. Ли вымученно вздохнул, подавляя подкативший приступ негодования, и попытался собрать разбежавшиеся мысли в одну кучу. Джисон в трубке что-то кому-то грубо сказал и вновь прокричал: — Так где ты?       Ликс поморщился, отодвинув телефон от уха. Какой же его друг всё-таки шумный.       — Я всё ещё на улице, Джи. Выходи сейчас же сюда.       — Что? Зачем? — не понял Хан.       — Проветришься, блин! Выходи, пока я не растёкся лужей перед этим сраным домом!       — Чего… Пока не растёкся?.. Что случилось, почему?       — Потому что я очарован.       Появление Хван Хёнджина в жизни Феликса скрасило отвратительный вечер, начавшийся с ненавистной тусовки и закончившийся заманчивым французским флиртом.

***

      Джисон выжидающе посмотрел на сидевшего перед ним Феликса, продолжавшего настороженно молчать, чем неистово пугал Хана, который в итоге первым не выдержал этой образовавшейся тишины и спросил:       — Ну? Ты объяснишь мне что-нибудь?       Он привык видеть друга хоть и уставшим от жизни, но уж точно не молчаливым больше двух минут подряд. В этом они, конечно, были похожи.       Вчера, когда Феликс позвонил Хану во время вечеринки и сказал, что встретил парня, за минуту покорившего его холодное недоступное сердце, он не поверил. Да это же вздор! Какой ещё парень? Какой покорил? Кто вообще в такое поверит, если речь заходит о его лучшем друге Ли Феликсе, которого заинтересовать своей личностью сложно настолько же, насколько сложно танцору скакать по сцене со сломанной ногой? Бред да и только. Джисон про себя даже улыбнулся на такое сравнение, случайно всплывшее в голове, — оно идеально подходило его другу, — и вновь посмотрел на него.       Феликс шумно вздохнул и поднял на Хана свой взгляд.       — Что именно ты хочешь от меня услышать? — задал глупый вопрос он, заставив Джисона зависнуть.       — Э-э… Так, стоп. Дружище, разве не ты вчера невнятно протрещал мне о каком-то очаровательном парне, говорящем на чистом французском языке, и добавил, что сегодня нам обязательно нужно встретиться, чтобы всё обсудить, потому что этот недо-француз тебя капец как сильно очаровал и ты буквально потёк от него?       Феликс миловидно похлопал глазами, провертев пару раз в своей голове всё вышесказанное другом. Да, звучало очень тупо, но что поделать, если всё, по сути, так и получилось?       — Ах, ну да…       Рассказав во всех подробностях о вчерашнем знакомстве с Хёнджином, Ли долго всматривался в ничего не понимающего Джисона, который, внимательно выслушав всю новую информацию, теперь старательно пытался её осмыслить, уставившись взглядом в одну точку. Кажется, юноше на мгновение послышался тот самый тягостный скрежет заржавевших шестерёнок, медленно закрутившихся в голове друга. Он тихо прыснул, боясь прервать мыслительные процессы.       — Погоди, погоди, — наконец очнулся Хан, проморгавшись и подняв руки, — то есть ты хочешь сказать мне, что этот «корейский француз», как ты его назвал, за какие-то жалкие десять минут разговора заинтересовал тебя, буквально Снежную королеву, никем не достойную, и ты теперь не можешь перестать о нём думать?       Феликс моргнул.       — Именно это я и хочу сказать тебе.       — Напомню, что Со Чанбин беспрерывно подкатывал к тебе на протяжении полутора лет и у него не получилось.       — О, господи! Он-то тут причём, Джи? — закатил глаза Феликс. — Сравнил тоже.       — Кхм, — откашлялся друг, скептично выгнув проколотую левую бровь. — Что ж, допустим. А чем именно он привлёк твоё внимание, я так и не понял? Просто тем, что по-французски шпарит и до хрена красивый?       — Ну-у, учитывая, что я разговаривал с ним от силы минут десять-пятнадцать, то да. Но! — сразу воскликнул Феликс, когда Джисона уже собрался возразить, — он показался мне интересным собеседником, как минимум. И если я узнаю его получше, то мой интерес окажется оправданным, вот увидишь. Я тебе это гарантирую!       Джисон откинулся на стуле, сузив глаза и внимательно глядя на лучшего друга. Этот взгляд Ли всегда узнает — Хан сейчас буквально кричал глазами: «Кому ты заливаешь, дружище? Я знаю тебя как облупленного». Феликса от такого осуждающего взгляда хватило всего на пару секунд.       — Ладно! — в итоге сдался Ли, подняв руки в сдающемся жесте. — Я как минимум реально потёк от его французской «р». Да и голос у него божественный такой, что я лужей перед ним растечься был готов… Что уж говорить о внешности. Он просто отменный красавчик! Если бы ты находился тогда рядом со мной, то не смотрел бы на меня сейчас как на влюблённого придурка!       — Вот уж спасибо, мне вполне Минхо моего хватает. Заводить знакомства с корейско-французскими мальчиками, большую часть жизни прожившими во Франции, я не планировал и не планирую. Оставлю это тебе, — отмахнулся Хан, покачав головой, на что Феликс только посмеялся, после чего замолчал, поджав губы и немного смутившись.       — Я что, правда похож на влюблённого придурка?       — Правда, Ликси. Похоже на любовь с первого взгляда, но в твоём случае скорее любовь с первого французского слова. Тебе не хватает только глаз-сердечек от одного только упоминания о своём французе.       — Таких же, как у тебя, при упоминании Минхо-хёна, да? — прыснул Ликс.       Джисон возмущённо кинул в него кусочек картошки фри, но словесно отнекиваться от сказанного не стал.       Феликс, вполуха прислушиваясь к негодованиям друга о том, что они, на минуточку, собрались здесь обсудить личную жизнь Ли, а не его, и проигнорировав жгучий взгляд в свою сторону, сделал пару глотков лимонада из бумажного стакана через трубочку и огляделся вокруг. Сегодня они с Джисоном впервые решили посетить кафе, в которое на днях устроился подрабатывать Минхо. Оно открылось совсем недавно и так удачно расположилось рядом с университетом друзей, что они не устояли перед соблазном заглянуть сюда, учитывая, что Ли-старшему как раз досталось обслуживать их столик. Наблюдать за незаметными чужому взгляду взаимодействиями Минхо и Джисона в действительности было милым и очень даже занимательным зрелищем — Феликс, откашлявшись, по-доброму закатил глаза ещё тогда, когда старший мельком провёл кончиками пальцев по руке Хана перед уходом, заставив того всего затрепетать изнутри, а это они тогда только заказ сделали!       В целом, отношения этих двоих Феликсу очень нравились. Они были настоящими и комфортными. Хотелось так же, как у них, — нежно, доверчиво, искренне и со всей любовью. Джисон дополнял Минхо, Минхо дополнял Джисона — сплошная идиллия, несмотря на кардинально отличающиеся взрывные характеры. Ли в очередной раз допустил в голове мысль о том, что его другу повезло ещё на первом курсе пересечься с этим на тот момент второкурсником в коридоре их корпуса, когда тот по какому-то важному вопросу заглядывал в деканат. Вот у кого действительно была любовь с первого взгляда.       — В целом, есть предположения, как завалить этого парня? — спросил Джисон, вновь пододвигаясь к Ли поближе, готовый сплетничать.       — Пока не придумал план действий. Да вообще-то и не думал, — задумчиво ответил Феликс, легонько постучал по нижней губе ногтем, — но мы обменялись номерами телефона, и он заранее пригласил меня на свидание сегодня вечером. Сказал, что ждёт моего звонка.       — Угу-у-у, — протянул Хан, задумываясь. — Позвонишь? Я вчера был серьёзен, когда говорил про парня или девушку.       — Ага, я так и понял, мой любимый друг.       Джисон ехидно ухмыльнулся, показав ему язык.       — Я бы позвонил, но мне охота поломаться. Всё-таки он меня на свиданку позвал, а не наоборот. Вот пусть сам и побегает за мной, — изрёк Ли, поправив отросшую выбеленную чёлку и сложив руки на груди. Подумал, что надо бы уже подкрасить корни, а то отросли быстро.       Лучший друг одобрительно покивал головой несколько раз на такое заявление.       — Это правильно, поддерживаю, — закинул последний кусочек картошки фри в рот. — Только я бы лично ломался до вечера, если бы он сам не позвонил или написал. Всё-таки нужно уметь ломаться правильно, а то упустишь ещё своё личное счастье, — подняв указательным палец вверх, важно заявил Джисон, на что Феликс заломил брови и громко усмехнулся.       — О да, Джисон-и, я помню, как ты «неправильно» ломался, когда к тебе твой одногруппник шары катил, а теперь ты сидишь со своим упущенным личным счастьем, но зато в отношениях с Минхо-хёном.       — Эй, это другое! Я люблю Минхо!       Феликс по-доброму посмеялся, и Джисон поддержал его робкой одобрительный улыбкой. Всё-таки на деле Ликс был прав, вот только хотелось ли самому Феликсу упустить в итоге Хёнджина? Честно сказать, никто из двоих друзей ещё этого не понял. Особенно сам Феликс.       В общем и целом, в этом новом кафе они просидели достаточно долго, обсуждая всё на свете и перемывая всем косточки. Общаясь с другом на отвлечённые темы, Феликс постепенно расслаблялся, отвлекаясь от своих проблем и забывая о других людях. Даже о Хване, который не написал и не позвонил. С лучшим другом было в разы интереснее и комфортнее. В какой-то момент Джисон в разговоре начал особенно сильно жаловаться на своего преподавателя по мировым тенденциям моды (он учился на дизайнера) из-за того, что тот вечно придирался к его эскизам, даже если докапываться, по сути, было и не к чему. А Феликс растерянно сидел и не знал, чем подбодрить. Он мог бы поддержать эту тему и сказать, что у его препода по гражданскому праву к Ли тоже «особенная любовь», но ведь такое отношение к нему было оправдано со стороны абсолютно всех преподавателей, потому что юноше просто неинтересно учиться. Джисон бы этого не понял, хоть и знал его ситуацию. Остаток совместного времяпрепровождения говорил только Хан. Феликс незаметно и по-тихому грустил, натягивая вымученную улыбку на лицо.       Засиделись до позднего вечера. Когда собрались расходиться, Джисон остался в кафе, так как собирался дождаться Минхо после смены и проводить, потому Феликс вознамерился уходить один. Попрощавшись с другом и обняв того напоследок, юноша пошёл к выходу, мечтая о своих тёплой съёмной квартирке, одеяле и ноутбуке на коленях с включённым сериалом… Красота да и только. Да только так замечтался, уйдя в себя, что не сразу понял происходящее, когда врезался в кого-то прям в самых дверях кафе. Поднял взгляд, намереваясь извиниться за свою невнимательность, да так и застыл с широко распахнутыми глазами.       Врезался он в Хёнджина.       Феликс замер, вглядываясь в чужое красивое лицо и пытаясь сформулировать хотя бы простое: «Извини, я идиот, который витает в облаках и не смотрит по сторонам», но на деле выдал совсем другое:       — Оу, п-привет. Я не ожидал тебя тут увидеть…       Хёнджин растерянно улыбнулся, приподняв брови, отвёл Феликса от выхода, чтобы другим не мешать, и подошёл к нему ближе. Ликс опомнился.       — Ох, чёрт, да. Извини, что налетел на тебя, я просто задумался… — попытался оправдаться юноша, неловко улыбаясь и потирая шею.       — Я надеюсь, обо мне? — Хёнджин растянул губы в лучезарной улыбке и наклонил голову в бок.       «Не совсем… Вот уж действительно неловкая ситуация».       — Всё нормально, Феликс, не бери в голову, — отмахнулся Хван. — Да, привет. Будешь латте? Depuis que nous nous sommes rencontrés là où je l'avais prévu, я бы хотел угостить тебя, ты не против?       Вообще-то Феликс уже вдоволь напился лимонада, но от растерянности только кивнул Хвану головой, не став спорить и отнекиваться. Этот парень правда хотел угостить его кофе?       — Très bien! Подожди здесь, пожалуйста.       Хёнджин направился к кассе, а Феликсу на телефон пришло сообщение. Проверил мобильник. От Джисона.       Ли вздохнул.       «Это он?» — гласило сообщение от друга.       «Да. Это он», — написал юноша в ответ.       Он перевёл взгляд на друга, оставшегося сидеть за их столиком. Тот уже во всю глазел на него, по-коварному ухмыляясь. Джисон кивнул ему, и Феликс понял без слов: Хван Хёнджин другом одобрен.       Ли удивлённо приподнял брови. Учитывая, что Джисон за все годы их долгой дружбы в принципе критично относился ко всем его избранникам или простым ухажёрам, тот факт, что он так быстро оценил и — что самое главное — без слов и поступков принял Хёнджина, в действительности ошеломляло. Феликс в очередной раз задумался об обаятельности этого загадочного парня — юноша клюнул на него за несколько минут разговора, теперь ещё и Джисона одобрил с первой же встречи. А ведь они даже не разговаривали!       Хёнджин вернулся быстро, держа в руках два стакана горячего кофе.       — Mignon, составишь мне компанию в этот вечер? — заинтересовано посмотрел на него парень, вручая напиток.       Феликс долго думать не стал.       — Составлю, Хёнджин.       Перед выходом из заведения он ещё раз обернулся на друга — тот показывал поднятые вверх большие пальцы, и Феликс вышел со спокойной душой. Выходит, свиданию всё-таки быть.       Когда они вышли из заведения, Хван первым попытался прервать тишину:       — Я звонил тебе, — между прочим сказал Хёнджин, скосив взгляд на идущего с левого боку юношу и отхлебнув кофе. — Но не дозвонился.       — Звонил? — подвис Феликс. Он быстро проверил телефон, увидев два пропущенных. — А, точно. У меня телефон круглосуточно на беззвучке, чтоб никто после пар не тревожил. Извини, что не ответил. Это не значит, что я не ждал звонка.       — Ах, всё-таки ждал. Aucun problème. J'ai pensé ainsi, — расслаблено улыбнулся Хёнджин. — Как насчёт прогуляться до моста на реке Хан и по дороге до него узнать друг друга поближе?       — Насколько ближе? — игриво ухмыльнулся Феликс. Кажется, купленный Хваном кофе распалил в нём флиртующую натуру, дремлющую глубоко-глубоко внутри, что самого Хёнджина, по всей видимости, полностью устраивало. Он так же игриво повёл бровями.       — Смотря на сколько близко ты меня подпустишь.       Эту фразу Феликс предпочёл оставить без ответа, скрыв улыбку за глотком кофе. Хотя, кажется, довольный Хёнджин её всё-таки заметил.       — Что ж, давай узнаем друг друга поближе.       Они говорили долго. На удивление, между ними за всю дорогу не возникало неловкой тишины. Как раз наоборот — говорили без умолку и на самые разные темы. Феликсу правда было интересно узнать о парне как можно больше, и Хван был не против поделиться своей биографией. Как выяснилось, когда ему было всего два года, родители Хёнджина приняли решение переехать жить в Париж. На вопрос Феликса о том, почему выбор семьи пал именно на Францию, тот ответил, что его мать родилась и прожила там большую часть жизни и именно она настояла, чтобы вернуться туда после пяти лет жизни в чужой стране с новоиспечённым мужем. Самого Хёнджина, в целом, жизнь во Франции во многом устраивала. Он провёл там счастливое детство, закончил школу, изучал оба языка, чтобы свободно ими владеть, занимался танцами и даже не думал о возвращении в родную страну отца. Но глава семейства после окончания Хёнджином школы настоял на том, чтобы сын получал образование здесь, в Сеуле. Вот только мать была не согласна с таким решением.       — Криков тогда дома было… Мама с папой долго ругались из-за этого, потому что оба хотели разного будущего для меня. Папа хотел, чтобы я жил и учился в Корее, а мама — во Франции. В итоге развелись, — продолжил Хёнджин, выбрасывая по дороге пустые стаканчики из-под напитка в урну. — Я переживал тогда много. Долго думал, как поступить. Благо родители предоставили мне возможность решать самостоятельно. В итоге решил поддержать отца, ведь подумал, что, наверное, ему бы тоже очень хотелось, чтобы я достаточно времени провёл на его Родине. Не всё же маме, ха-ха. Поэтому перед поступлением я переехал сюда, поступил на хореографический факультет, а каждые каникулы по возможности ошиваюсь во Франции. Мама с её родственниками всегда рада меня видеть у них, — улыбнулся он, вспомнив о родной сердцу женщине, подварившей ему жизнь, — всё уговаривает вернуться, но я отмахиваюсь, как могу, потому что не хочу пока уезжать отсюда. Мне в Сеуле нравится так же, как и в Париже.       Феликс, погружённый в историю жизни собеседника с головой, кивал новой информации и старался поддерживать разговор, уточняя какие-то моменты наводящими вопросами. Он был очарован историей Хёнджина и нежной улыбкой, которая сияла на его лице, когда он упоминал о танцах и родителях. В груди от подобного зажгло неприятным пламенем обиды на своих собственных старших.       Когда большинство вопросов иссякло, в его голове остался сидеть один-единственный, интересующий больше всего, и Ликс всё-таки решил задать его:       — А почему именно хореографический?       Хёнджин влюблённо улыбнулся, и Феликс всё понял уже по одной только его улыбке.       — Потому что я живу танцами, — начал он, зачёсывая пальцами назад тёмную чёлку и облизывая высохшие губы. — Мама рассказывала, что впервые дрыгаться под музыку я начал ещё в три года. С пяти лет стал танцевать уже более-менее осознанно, всё ещё супер смешно, но всё же, а в семь пошёл в танцевальную школу. Вообще, сколько себя помню, всегда танцевал. Беспрерывно. Родители были в восторге от моих умений и никогда не препятствовали мне, когда я стремился танцевать, — на секунду Хёнджин замолчал, набрав воздух в лёгкие, а сердце Феликса невольно пропустило удар от следующей озвученной фразы: — Да, я действительно живу танцами. Танцы, танцы, танцы — вся моя жизнь буквально вертится вокруг танцев, поэтому выбор был очевиден. И вот, я заканчиваю четвёртый курс хореографического и сплю и вижу, что наконец-то буду танцевать профессионально. Мне хочется связать свою жизнь со сценой. И танцами. Конечно же, с танцами, куда я без них?       Хван замолчал, улыбаясь каким-то своим мыслям, а Феликс весь поражённо обомлел. Конечности словно стали деревянными и перестали гнуться совсем, и каждый шаг к назначенной точке их прогулки постепенно давался всё тяжелее. Он безумно завидовал Хёнджину. Завидовал так же, как, к примеру, тому же Минхо, — ведь он тоже мог танцевать с чистым сердцем и спокойной душой. Мог вкладываться в то, чем сам Феликс буквально дышит и без чего жизни не видит. А что было у него? У него имелось категоричное родительское «нет» на все разговоры о профессии хореографа, ненавистный юрфак и непомерная тяжесть на сердце. Да такая, что с каждым днём разъедала жизненно важный орган всё сильнее и сильнее.       Как жить так же просто, как Хёнджин? Как позволить сердцу отпустить все слова родителей и повиноваться самому себе и своим желаниям? Феликс не знал ответа ни на один из этих и сотни других похожих вопросов. Пока онемевшие губы пытались хоть что-то сказать, он думал о том, что хочет так же. Так же спокойно жить; так же учиться в удовольствие себе же; так же заниматься любимым делом, не боясь, что родители отвернутся от него. Но как?       «Я не знаю, как».       — А ты, Феликс? Почему юриспруденция? — вырвал его из мыслей голос старшего. Он посмотрел на Хёнджина: в его глазах замерли интерес и переживание за юношу одновременно, от чего сердце вновь пропустило удар. — Я вижу, что тебя что-то гложет… Расскажи мне, mignon. Это тоже как-то связано с семьёй?       Сердце Ли совершило кульбит.       — Верно, связано.       Феликс до конца не понимал, почему вообще собирался рассказывать Хвану настолько личную историю, но он не стал давать заднюю. По крайней мере, не сейчас, когда он был готов открыться и подпустить Хвана так близко. Если сегодня вечером Хёнджин доверил ему свою историю, то юноша сделает то же самое в ответ, потому что на подсознательном уровне почему-то это ощущалось правильно. Прямо как их разница в росте.       Ли набрал в лёгкие побольше воздуха и начал:       — Ну, у меня всё не так радужно, как у тебя, — нервно посмеялся. — Мне особо не на что жаловаться в этой жизни, потому что отец с матерью старались всё мне давать. Я рос в любящей семье с двумя сёстрами, старшей и младшей, но… Я был единственный сыном, и относительно недавно до меня дошло, что у меня изначально и не было выбора касательно моего будущего, — грустно усмехнулся и под вовлечённый хмурый взгляд Хёнджина продолжил: — Видишь ли, Хёнджин-а, мои родители — профессиональные адвокаты, старшая сестра сейчас тоже заканчивает юридический факультет и готовится к контрольному экзамену на адвоката, младшая восхищается работой родителей, мечтает стать прокурором, а я… Я, по всей видимости, то самое разочарование семьи, потому что мне это вообще не интересно. Я тот самый сын-дурачок, потому что собирался пойти наперекор решениям родителей. Я хотел только танцевать. В какой-то момент меня абсолютно случайно заинтересовали танцы, и дальше я уже просто не мог противиться лежанию «дёргаться под музыку», как выражался отец. Чёрт, да я буквально жил под музыку. В итоге твёрдо решил стать в будущем хореографом, танцевать для себя и учить этому прекрасному искусству других людей, и… Когда я сказал об этом родителям, мама была в полнейшем шоке, а отец пришёл в ярость. Они желали для меня одного будущего, а я грезил совершенно противоположным.       — Но?.. — тихо и осторожно подтолкнул Хёнджин, когда юноша внезапно замолчал, погружаясь с головой в ужасные для себя воспоминания.       Феликс неожиданно замер посреди дороги не в силах сдвинуться с места под растерянный взгляд старшего. Ноги как будто окаменели и не слушались, словно сделать ещё один шаг было неимоверно тяжело физически. Рассказывать о своих переживаниях было очень страшно, но он тихо прокашлялся и продолжил дрожащим голосом:       — Я хотел танцевать, правда хотел пойти наперекор родителям и отличиться из всей семьи, но в последний момент, когда нужно было дать отцу точный ответ, выбрал юрфак. Просто ответил, что буду тем, кем они меня видят. Струсил, испугавшись осуждения с их стороны. В тот момент я предал себя, свою мечту, свои желания и танцы, — голос дрогнул, а на лице Хёнджина отобразилось бесконечное сожаление, и сам он поморщился так, словно ему стало больно. — Просто тогда, когда заикнулся о хореографическом, я увидел на их лицах разочарование, а для меня всегда самым страшным кошмаром были разочарование и осуждение со стороны родителей. Я бы просто-напросто не смог по-другому. Не смог бы смотреть им в глаза и видеть в них неудовлетворённость мной. Так что мне пришлось подчиниться их прихоти, чтобы не лишиться родительской любви. Глупо и жестоко, я знаю, но сейчас уже доучиваюсь третий курс скрепя сердцем и душой. Мне не нравится юриспруденция, она мне абсолютно неинтересна, но… Мне так страшно вновь увидеть отторжение меня, родного сына, на их лицах. В таком случае я просто не представляю, как жить.       Феликс замолчал, потому что к горлу подступил противный ком слёз. Ему было страшно открываться Хёнджину — по сути, малознакомому чужому человеку, с которым он познакомился только прошлым вечером, но, почувствовав неожиданное облегчение на душе, будто часть тяжкой ноши спала с хрупких плеч, юноше на миг показалось, что ему стало чуть лучше. Всего на миг, но почему-то это оказалось несравнимо много с трёхлетней тоской. Все переживания, зарытые глубоко в недрах воспалённой души, понемногу всплывали наружу, и причиной тому был Хван Хёнджин, который смотрел Феликсу в глаза так, словно… Понимает. Словно понимает и готов разделить с Ли всю его душевную ноющую боль, забрать часть себе и позволить начать дышать полной грудью.       Внезапно и без лишних слов Хёнджин притянул его ближе к себе, обнимая. А Феликс… Феликс почувствовал, как готов расплакаться. Просто взять и позорно разрыдаться на плече парня, потому что больно, чёрт возьми, нестерпимо. Ему было больно, а Хёнджин просто был в момент отчаяния рядом и послушно молчал, прижимая к себе и разрешая выплеснуть всю скопившуюся боль. Без слов. Просто потому что. Медленно и боязливо руки сами собой сомкнулись на талии Хвана. Феликс на эмоциях был готов капитулировать, потому что чувствовал разливающееся в груди тепло. И это было не то тепло, которое он испытывал, когда обнимался с Джисоном, с сёстрами, да даже с родителями. Нет, с ними он испытывал тепло привычное, обычное в какой-то мере. Это же тепло было до невозможного нежным, приятным и успокаивающим, словно, обнимаясь с Хёнджином, можно было навсегда позабыть о всех заботах и переживаниях, и Ли от такой близости стало почти что физически больно.       Сердце защемило, вот только отстраняться совсем не хотелось. В чужих руках хотелось начать дышать.       «Забавно, учитывая, что мы знакомы не больше суток».       Но Хёнджин и не думал отпускать.       — Мне жаль, Феликс, — прошептал на ухо, опалив мочку горячим дыханием, — мне жаль. Спасибо, что поделился своей болью. J'aimerais pouvoir enlever cette douleur. Но, Феликс, я скажу тебе одну вещь. Она важная. Обещай, что подумаешь над ней.       — М-м? — нахмурился Ликс, отстраняясь от чужого плеча, но доверчивый взгляд Хвана обезоруживал. Пришлось всё-таки капитулировать. — Хорошо, я обещаю…       Хёнджин расположил свои обжигающе горячие ладони на щеках юноши и зашептал:       — В жизни много разного дерьма случается, это ни для кого не новость. Но если тебя что-то в ней не устраивает — меняй. Меняй, Феликс, и не бойся никогда чужого осуждения — даже родительского! — потому что это только твоя жизнь и никто не вправе решать, как тебе её проживать. Вся твоя жизнь в твоих руках, а не в руках родителей. Только ты решаешь, что с ней делать, на кого учиться и кем быть. Только ты принимаешь все самые важные и нужные решения. Ты живёшь свою жизнь, твои родители — свою. S'il te plaît, кроха, запомни мои слова и подумай над ними хорошенько.       Трепещущее чувство распространилось по всей груди за одно мгновение. Сердце зашлось в несколько раз быстрее, норовя пробить грудную клетку. Феликс широко распахнул красные глаза. Нижняя губа предательски задрожала, и одна слезинка всё-таки покатилась по его щеке, но сразу же оказалась стёрта чужим большим пальцем. Хёнджин смотрел ему в глаза открыто и со всей искренностью, и Феликс понял, почему сердце так бешено застучало в груди. Понял и почти что принял это чувство.       Хёнджин вновь прижал его к себе, расположив одну руку на талии, а другой поглаживая по светлым волосам. Вновь зашептал на ухо, но уже по-французски:       — Je voudrais faire de toi la personne la plus heureuse du monde. Et je vais essayer, Феликс.       Ли не знал, что Хван сказал ему, но, отчаянно прижимаясь к чужому телу в попытке насладиться его теплом, почему-то был уверен, что это точно что-то хорошее.

***

      Февраль постепенно стремился к своему завершению, и совсем скоро ему на смену пришёл долгожданный март. Весна принесла за собой приятные изменения в погоде. Она становилась всё лучше, солнце светило всё ярче, а сердце Феликса с каждым новым днём трепетало всё чаще и сильнее от общения с Хёнджином. После того свидания, закончившегося тем, что юноша всё-таки разревелся и они так и не дошли до моста, прошёл почти что месяц, и Феликс понял, что упускать этого парня совершенно точно не хочет. Нет уж, ни в этой жизни. Он вцепится в него всеми руками и ногами и никому ни за что не отдаст.       Хотя казалось, что Хёнджин и не хотел уходить. Они много гуляли и общались, узнавали друг друга ещё ближе. Каждого их общение устраивало. И хоть Феликс никогда не называл после первого раза все их прогулки свиданиями — на деле они именно таковыми и являлись. Всё было романтично и нежно. Хёнджин был безмерно благодарен, что Ликс в тот вечер обнажил перед ним свою душу, и отвечал тем же. Давал узнать себя со всех сторон — и с хороших, и с плохих (коих было мало). И Феликс поступал по отношению к нему так же, потому что почувствовал в Хване своего человека.       Несколько лет назад, когда Феликс возвращался на каникулах в Сидней, тринадцатилетняя на тот момент Оливия сказала ему, что рано или поздно он встретит того человека, с которым «душа запоёт от умиротворения». Так выразилась младшая сестра. Тогда Ли посчитал подобное высказывание ванильной глупостью да и мысли у него поступлением были заняты, но тем не менее запомнил. Сейчас, переписываясь, созваниваясь и проводя большую часть свободного времени вместе, Феликс был уверен, что да, его душа поёт, но не только от умиротворения в присутствии четверокурсника. Ещё от переполняющих сердце чувств и эмоций, причём всяких разных: радости, умиления, спокойствия, веселья, любопытства и наслаждения. И всё в присутствии Хёнджина. Но среди них затесались ещё нежность, желание и нечто третье, доселе непонятное и неизведанное. То самое, что заставляло сердце заходиться быстрее при одном только упоминании старшего. Феликс таял от Хёнджина с каждым днём всё больше и больше, самолично нырнув в неизвестность, и знал, что вызывал в Хване точно такие же чувства.       Всё шло своим чередом. Учиться было по-прежнему в тягость, но с Хваном дни стали намного ярче и насыщеннее хорошими эмоциями. Джисон, одобрив четверокурсника ещё месяц назад в том кафе, за это время ни разу не усомнился в Хёнджине, потому что видел, как его лучший друг расцветает в присутствии этого парня, да и потому, что сам Хёнджин поводов пересмотреть мнение на свой счёт не давал. Минхо поддержал итоговое положительное заключение своего бойфренда об однокурснике, и со временем тусить они стали вчетвером.       Это был превосходный месяц. Пока вся прошлая жизнь Феликса не оказалась полностью перечёркнутой, причём им самим же.       В тот день Хёнджин привёл его в танцевальный зал университета. Феликс знал, что такой есть, но никогда не думал, что когда-то окажется здесь. Когда Минхо впервые упомянул это место в корпусе «творческих», Ли почувствовал саднящую боль в области груди, потому что в его университете был отдельный зал для танцевальных практик, а он никогда не планировал посещать его. Но Ли всё-таки оказался здесь спустя какое-то время и не абы с кем, а с Хёнджином. Они были тут вдвоём из-за того, что пары закончились и студенты разошлись по домам, и эта мысль горячила всё ликсово естество.       — Люблю это место всем сердцем. Здесь моя жизнь, — с улыбкой на губах отозвался Хван, длинными ногами вышагивая внутри светлого помещения, — всегда танцую здесь после занятий, когда мысли не на месте. Ты первый, кого я привёл сюда, mon beau Félix, — повернулся лицом к застывшему на пороге Феликсу, не решавшемуся зайти сюда.       — Надеюсь, ты сейчас сказал что-то милое на своём французском, потому что иначе тебе не понравятся последствия, — наигранно строго начал возмущаться Феликс, с серьёзным видом сложив руки на груди и уперевшись плечом в дверной косяк.       Хёнджин прыснул от чужой догадливости.       — Не сомневайся.       Феликс бегло осмотрел помещение: оно было просторным, светлым и просто идеально подходило для того, чтобы здесь раскрывали душу через музыку и танец, чтобы рассказывали о своих переживаниях через движения. На секунду в голове промелькнула мысль, а просто ли так старший привёл его сюда? Правда, развить это предположение ему не дали: Хёнджин подошёл к нему и под растерянный взгляд протянул Ликсу свою руку. Точно так же, как месяц назад, в их самую первую встречу. Феликс даже растерялся так же, как и тогда.       — Что?       — Станцуешь со мной?       В другой руке Хван держал беспроводные наушники, а Феликс замер, не веря в происходящее и мысленно пытаясь заново научиться дышать. Он никогда не танцевал с кем-то в паре и в принципе не демонстрировал свои навыки при ком-то постороннем да и не думал об этом никогда…       Но Хёнджин не был посторонним. И не был просто кем-то. Он был большим, и только поэтому юноша, выпустив через нос вместе с воздухом все сомнения, долго думать не стал. Он скинул в угол свой рюкзак, разместив его рядом с сумкой старшего, принял приглашение станцевать вместе и сразу же почувствовал, как чужие пальцы быстро вставили наушник в его правое ухо, одним прикосновением послав по телу юноши электрические заряды. Послышалась лирическая мелодия, на что Ли мягко усмехнулся.       — Хочешь станцевать со мной вальс?       — Почему бы и нет? Или мне нужно было пригласить тебя как следует?       Феликс тихо посмеялся, после чего все мысли в одночасье вылетели из головы, оставив за собой звенящую тишину.       Они отдались мелодии, звучащей через наушники, нежной располагающей атмосфере умиротворения между ними и делу всей жизни — танцам, становясь в этот момент как никогда ближе друг к другу. Аккуратно двигались вслед за музыкой, вальсируя от одной части зала к другой и так по кругу. Выполняли различные элементы вальса и импровизированные поддержки. Феликс весь сгорал изнутри, потому что Хёнджин смотрел так, как на него никто не смотрел до этого. Так нежно, искренне, вовлечённо. Так… влюблённо. Ли был уверен, что способен обжечься о пламя, полыхавшее между ними в тот момент, но не боялся почувствовать эту боль. Музыка уносила с собой все гложущие переживания, движения вальса поглощали проблемы, руки Хёнджина на его талии вели за собой, не давая в случае чего сбиться, а его взгляд безмолвно говорил о чувствах, которые старшие испытывал. Феликс его понимал и чувствовал то же самое.       Чувствовал и принимал.       Он принимал Хёнджина.       Целиком и полностью принимал и старался отдать всего себя в ответ через плавные движения.       Чувства накрыли их с головой. Ли наконец-то понял, что это за то самое третье, сидящее где-то в сердце и заставляющее его биться быстрее при виде Хвана. Да, это оно самое. Феликс окончательно и бесповоротно влюбился в Хёнджина и ни секунду об этом не жалел, легко кружась в его руках, как пёрышко, под музыку и позволяя вести себя. Он танцевал со старшим страстно и влюблённо, передавая свои скопившиеся за короткий промежуток времени чувства. Отдавался Хёнджину через танец и знал, что тот тоже принимал его всего без остатка. Этот миг по праву можно назвать лучшим в жизни Феликса. Самым лучшим и самым чувственным. За три минуты вальса Хёнджин подарил ему крылья свободы и позволил вместе с ним набрать полную грудь кислорода, потому что её больше не сдавливал страх отчуждения. Больше нет.       Когда мелодия перестала играть в наушнике, а Хван в завершение чувственного танца наклонил его, держа одной рукой над полом, в голове юноши внезапно всплыли слова старшего, сказанные месяц назад:       «Только ты принимаешь все самые важные и нужные решения. Ты живёшь свою жизнь, твои родители — свою».       В этот момент Феликс, посмотрев Хёнджину в глаза, казалось, очнулся от трёхлетного кошмара. Он наконец опомнился, понимая, что из-за этого человека, появившегося в его жизни относительно недавно, готов свернуть горы. Осознал, что сейчас или никогда.       «Меняй, Феликс, и не бойся никогда чужого осуждения — даже родительского!»       Он наконец решился.       В тот вечер Феликс улизнул от Хёнджина слишком быстро и неожиданно. Второй даже опомниться не успел, как Ли уже выбежал из танцзала, оставив его стоять потерянного в одиночестве и с мыслями, что сделал что-то не так. Даже наушник забыл отдать, убежав прям с ним. Но перед Феликсом в тот момент красным флагом маячило его будущее. Только его. Не то, которое для него желали родители, совсем не то. Его будущее, которое он ещё может построить для себя лично сам.       То, о котором мечтал именно он.       Добравшись в спешке до своей однушки, он несколько секунд пытался отдышаться после слишком быстрого бега, параллельно стараясь собрать мысли в кучу. В голове набатом билось: «Меняй, Феликс, или будет поздно!», и юноша прислушивался. Когда дыхание хоть немного нормализовалось, а в боку перестало больно колоть как от ножа, он трясущимися руками выудил из кармана телефон и набрал знакомый номер.       Гудки, казалось, как назло тянулись слишком медленно. Феликс едва не сгрыз ноготь под самый корень на указательном пальце левой руки за то мгновение, пока мучительно долго ждал ответа.       — Алло? Сын? — наконец приняли вызов на том конце.       — Привет, пап.       — Здравствуй. Что-то случилось?       Феликс до крови прикусил губу, чувствуя накатывающие слёзы. Он, чёрт возьми, готов менять свою жизнь и прожить её так, как хочет исключительно он, а не его родители. Он потерял слишком много времени и теперь не намерен терять ни секунды.       «Спасибо, Хёнджин».       — Я забираю документы с юридического.

***

      Дрожащие пальцы достали из полупустой пачки сигарету, едва по неосторожности не уронив на землю. Феликс поджёг её зажигалкой и сделал долгую затяжку, наполняя лёгкие ядом. Сигареты по-прежнему были способны принести ему хотя бы какое-то мимолётное облегчение, несмотря на то что он собственноручно травил свой же организм.       «Ну и пускай. Сегодня можно».       Закончив разговор с отцом, Феликс был морально опустошён. Полностью истощён и выжат. Это были тяжёлые сорок минут пререканий, наполненные сплошными криками и бесконечной руганью, но Ли выдержал. Он справился! Стойко принял все слова, сказанные мужчиной в его адрес, и не сломался до конца. Надломился так сильно, что любое неосторожное действие способно доломать окончательно, но не сломался. Поэтому и гордился собой сейчас, растирая по щекам слёзы, что текли из опухших глаз не переставая. Он сидел на старенькой скамеечке под подъездом десятиэтажного дома, в котором снимал квартиру, с зажатой меж губ сигаретой и долгожданным чувством свободы, размышляя, как жизнь пойдёт дальше. Феликс так долго ждал этого момента, что сейчас не до конца осознавал, что это всё взаправду. Он действительно пошёл наперекор родительским желаниям и, если закрыть глаза на сильную боль в душе, был доволен собой.       Вновь сделав затяжку и стряхнув пальцем пепел, Феликс посмотрел на чёрное небо, не зная, что и как делать дальше. Точного плана действий в голове пока не предвиделось — всё-таки нужно было хотя бы в себя прийти после такой эмоциональной встряски, — но юноша точно знал, с какими людьми пойдёт дальше — Джисон, Минхо-хён, возможно, Рэйчел с Оливией и…       — Fumer à nouveau.       «Конечно же, с тобой».       Родной голос вырвал из раздумий, заставив перевести взгляд на его обладателя, стоявшего чуть поодаль перед ним, спрятав руки в карманы лёгкой куртки.       «Как в первую нашу встречу, да, Хёнджин-а?»       — Снова говоришь, что курить плохо? — усмехнувшись, спросил Феликс, выкидывая бычок куда-то в сторону и чувствуя разливающееся в груди тепло. Несколько минут спустя после состоявшегося разговора, перед тем как выбросить телефон в стену от едкого осадка на душе в виде разочарования, он позвонил опешившему Хёнджину и слёзно умолял приехать. Лепетал что-то невнятное, пытаясь объяснить, что происходит, и сказал, что Хван ему нужен как никогда сильно. И тот приехал по первому же зову.       — Именно, — отозвался Хёнджин. Он подошёл к Феликсу и присел перед ним на корточки, всматриваясь в его лицо. Юноша протянул ему наушник, доселе лежавший в кармане куртки, на что старший хмыкнул, принимая его обратно. — Tu as pleuré, bébé. Что произошло? Почему ты так быстро убежал? Я сделал что-то не так?       Феликс вымученно застонал и покачал головой, вновь почувствовав подступающие слёзы. Мало того что он заставил Хёнджина переживать за себя из-за своего безответственного поведения, так старший из-за него ещё и накрутил себя. Идиот ты, Ли Феликс, да и только.       — Прости, мой корейско-французский принц, — шмыгнул носом, правой рукой аккуратно заправляя отросшую тёмную чёлку старшего за покрасневшее от прохлады ухо. — Ты вообще тут не причём, правда. Нет, вернее, я сделал то, что сделал, именно из-за твоих слов, но, по сути, ты не причём, Хёнджин-а…       — А что ты сделал?       Феликс кончиками пальцев прикоснулся к чужому лицу и ласково провёл по щеке старшего. Его улыбка заставила в груди Хёнджина всё сжаться.       — Я отчисляюсь.       Хёнджин замер.       — Ты… что?       Феликс опустил голову, пока Хван сидел в состоянии неподдельного удивления от сказанного. Услышать подобное от Ли оказалось неожиданностью.       — Я отчисляюсь, Джинни, — улыбнулся и провёл большим пальцем по подбородку старшего, наблюдая, как чужие привлекательные губы едва заметно дрогнули. — Когда мы танцевали, я неожиданно поймал себя на мысли, что постоянно жалуюсь на свою жизнь и при этом ничего не делаю для того, чтобы хоть как-то улучшить её. Ною и ною, но ничего не меняю. Вообще никак не способствую хоть каким-то изменениям в лучшую сторону. И я вспомнил твои слова, которые ты сказал мне ещё на нашем первом свидании. О том, что нужно менять, Джинни. Спасибо тебе за них, правда спасибо. Мерси боку, мой принц, ха-ха. Ты попросил тогда, чтобы я запомнил эти слова, и я действительно не позволял себе их забыть. Да, я не знал, как поступить, после сказанного, но, наверное, подсознательно ждал подходящего момента, чтобы прислушаться.       Хёнджин медленно кивнул головой, думая о чём-то своём, после чего прижал Феликса к себе. Все его движения были до того осторожными и аккуратными, что Ли невольно почувствовал себя хрупким фарфором, который разбить в одночасье проще простого. Хван так нежно и внимательно старался действовать, чтобы правда не сломать; обращался с ним, как с настоящей драгоценностью, выбивая весь воздух из лёгких. Феликс, зажмурившись, сразу уткнулся ему в плечо и несколько раз вздрогнул то ли от невыплаканных эмоций, то ли от накатившего облегчения, что Хёнджин рядом. Свобода, как оказалось, давалась очень тяжело морально, но нужно было справляться.       — Как отреагировал отец?       Феликс осторожно отстранился, шмыгнув носом и смахнув с щёк несколько скатившихся слезинок.       — Бурно, — нахмурился, вспоминая их разговор. — Кричал о том, что я никчёмный сын, который разочаровал всех и не достоин считаться частью семьи; что я ещё успею сто раз пожалеть об этом решении, и, когда прибегу слёзно проситься обратно, они не примут. Ещё что-то мама говорила… Поддакивала отцу, кажется, но я толком не расслышал её слов. Хотя, может, оно и к лучшему… В общем и целом, теперь я — разочарование и позор семьи, как и ожидалось. Они больше не будут никак финансово помогать мне, так что я сидел тут пока и думал, что надо бы, наверное, устроиться на подработку, чтобы квартиру оплачивать, иначе буду жить на улице вместе с бездомными котами и побираться, — Феликс внезапно засмеялся, напугав этим ушедшего в себя Хёнджина и заставив вздрогнуть. — Ой, извини, мой принц. Испугался? Не бойся, я пока ещё не сошёл с ума. Просто когда нахожусь на грани истерики, мне всегда хочется смеяться. Защитная реакция у меня такая, — застенчиво повёл плечом.       Хёнджин, сузив глаза, приподнял один уголок губ в подобии полуулыбки и сел на скамейку рядом, придвинувшись поближе. Феликс понял этот жест мгновенно — старший безмолвно поддерживал и показывал, что в любом случае рядом. Положил ему голову на плечо, облегчённо выдохнув.       Сердце вновь забилось в быстром темпе.       — Что теперь будешь делать? — спросил Хёнджин.       — Имеешь в виду, что я буду делать, когда окончательно останусь без денег, образования и поддержки семьи? — Ли горько усмехнулся.       — В целом, да, — поджал губы.       — Танцевать, — тихо, но уверенно ответил юноша, смаргивая слёзы. Тупая боль засела в груди и не собиралась уходить оттуда, но Феликс почему-то был уверен, что справится с ней не один.       Сидящий рядом Хёнджин был тому явным подтверждением.       — Я буду рядом, aimé. Я обещал сделать тебя счастливым.       — Когда это ты такое обещал? А, впрочем, неважно. Я знаю, что будешь. Спасибо, Джинни, — оторвался от чужого плеча и со всей нежностью улыбнулся Феликс, растирая по щекам оставшуюся влагу. — А ещё я жуть, как хочу целоваться с тобой. Прям сижу тут, весь изнемогаю. По идее, мы должны были поцеловаться ещё в танцзале, но планы резко изменились… Ну, с кем не бывает, правда, Хёнджин-а?       Феликс нетерпеливо примкнул к чужим губам первым, получая удивлённый вздох и мгновенный ответ. Поцелуй отдавал на вкус солёными слезами и надеждой на счастье в будущем. Его собственном будущем.

***

      — Не могу поверить, что столько времени не увижу тебя, Ликси! — плаксиво воскликнул Джисон, аккуратно складывая одну из футболок друга и откладывая её на кровать.       Феликс в ответ на возмущения Хана весело рассмеялся, укладывая сложенные вещи в раскрытый чемодан.       — Джи, мы улетаем в Париж всего на несколько дней. Отметим с госпожой Хван Рождество и сразу вернёмся. К чему такая паника?       — Как это «к чему»? Всё это время мы не будем видеться! Нет, я точно не выдержу разлуки с любимым другом и от горя заставлю Минхо скупить для меня весь ближайший магазин со сладостями. Боже, ты понимаешь, в каком я отчаянии, Ликси? Я же готов разорить своего мужчину!       — Бедный хён…       Джисон, возмущённо запыхтев, кинул в Феликса шорты и обиженно отвернулся.       Успешно закрыв зимнюю сессию, Феликс, по возвращении из университета, получил предложение слетать вместе с Хёнджином во Францию. На днях старший случайно проговорился своей матери, что обзавёлся на Родине отца возлюбленным, и женщина тогда слишком громко завизжала в трубке от восторга, попросив поскорее привезти Феликса к ней, чтобы как можно быстрее познакомиться. Феликс противиться желанию госпожи Хван даже не думал, обрадовавшись тёплой реакции и умилившись тому, как засиял Хёнджин от того, что Ли согласился. Осчастливленное лицо танцора, по мнению младшего, того точно стоило. Да и сам Феликс, честно говоря, за почти что год их отношений бесчисленное количество раз задумывался о поездке в Париж, ведь ему очень прельщала возможность лично побывать в стране, в которой Хёнджин провёл своё детство.       — Я так взбудоражен новостью о том, что ты познакомишься с моей мамой. Уверен, что вы найдёте общий язык, — восторженно пролепетал тогда Хёнджин, счастливо намывая посуду и заставив юношу расплыться в ласковой улыбке и, подойдя ближе, обнять старшего со спины. Хван сразу расслабился в чужих руках и прильнул всем телом ближе к Ли.       — Мне так приятно видеть, что ты рад этому, — отозвался Феликс, прижавшись щекой к чужим лопаткам. — Кстати, почему она так бурно отреагировала на упоминание обо мне? Что ты такого сказал ей на своём французском, что я через телефон услышал, как она запрыгала до потолка?       — Я сказал ей, что живу в Корее с человеком, который делает меня счастливым. Неужели ты бы не обрадовался, если бы кто-то из твоих сестёр, например, сказал что-то подобное?       Услышав первую фразу, Феликс покачнулся на месте, весь обомлев от затеплившегося в груди приятного чувства.       «Боже. Что за удар ниже пояса?»       — Я делаю тебя счастливым? — у него перехватило дыхание.       — Oui, mon beau garçon, делаешь. Самым счастливым.       Воспоминания об этом коротком разговоре, состоявшемся несколько недель назад, заставляли плавиться и улыбаться до боли в скулах. Они встречались с Хёнджином чуть больше девяти месяцев — почти год — и были счастливы. Действительно счастливы.       Феликс отчислился с юридического факультета и осенью поступил на первый курс хореографического. Мысль, что уже потрачено столько времени и теперь нужно начинать всё сначала, совсем не пугала. Наоборот, будоражила кровь и заставляла испытывать чувство предвкушения чего-то поистине хорошего. Того, к чему Феликс стремился всю сознательную жизнь, в итоге наконец достигнув. Хёнджин всегда был рядом, поддерживал, в чём-то помогал (всё-таки сам уже четыре курса отучился) и самозабвенно любил. Любил так, словно Ли Феликс — вся его жизнь или центр вселенной, вокруг которого вертится смысл его существования. Хёнджин отдавал Феликсу так много, и юноша старался давать столько же в ответ. Любовь старшего заставляла тонуть в себе с головой, но младший не был против — он нырял глубже, не боясь захлебнуться.       С родителями Феликс с того вечера ни разу не созванивался. Руки периодически тянулись к телефону сами собой, но так и не дотягивались, словно что-то обжигало кончики пальцев и заставляло одёргивать их. Он поддерживал отношения с Рэйчел и Оливией и через них периодически узнавал, как мать и отец поживают в Австралии, но в ответ хотя бы малейшего проявления интереса с их стороны за все девять месяцев больше не получал. Ни разу. Они так просто, из-за одной ошибки вычеркнули его, долгожданного и единственного сына, из своей жизни, и, несмотря на обиду, постепенно разъедавшую все внутренности, Ли не собирался вычёркивать их из своей. Эти люди всё ещё были его родителями; они были людьми, подарившими ему жизнь, которую он собирался посвятить мечте, друзьям и Хёнджину. Пока что он не знал, как наладить с родителями отношения после произошедшего, но был точно уверен, что когда-нибудь у него это получится. Когда-нибудь он вновь сполна насытится родительской любовью, позабыв все обиды, а пока ему вполне хватало хвановой.       А ещё он бросил курить на радость Хёнджину.       — Эй, да ладно тебе, Хан-и! Это же всего четыре дня. Они пролетят настолько быстро, что ты и не заметишь, — положив сложенную толстовку в чемодан, юноша подошёл к отвернувшемуся Хану и тыкнул указательным пальцем в его пухлую щёчку. Джисон недовольно насупился, повернулся обратно, уткнулся в плечо Феликса и разочарованно простонал. Сегодня он собирался наводить драму до последнего.       — Целых! Целых четыре дня без лучшего друга! Я что, попал в ад при жизни? — с серьёзным лицом задал вопрос, заставив Ли обнять его и весело усмехнуться.       — Ага, буквально в соседних котлах варимся.       Джисон развёл руками в сдающемся жесте, на что Феликс по-доброму закатил глаза. Всё-таки лучший друг умел навести драму.       — Кстати о Хёнджине, — внезапно опомнился Джисон, вплотную подойдя к заинтересованно посмотревшему на него Феликсу, — я всё время забываю у тебя спросить кое-что очень важное. Это очень серьёзно и важно!       — Что же такого серьёзного и важного интересует тебя в моём парне?       Джисон наклонился к ликсову уху и пару секунд посомневался, будто правда задумался, стоит ли задавать интересующий вопрос, после чего всё-таки серьёзным голосом озвучил:       — Ты мне так и не рассказал: твой Хван во время секса стонет на французском языке или же всё-таки на корейском?       Повисло секундное молчание.       Юноша несколько раз похлопал глазами, осмысливая услышанное, и отмер, когда Хан разразился громким хохотом. Феликс возмущённо засопел о бестактности лучшего друга и ткнул его пальцем в бок.       — Вот дурак! — возмутился Ли, всё-таки засмеявшись вместе с задыхающимся от смеха Джисоном и вытерев из уголков глаз скопившуюся влагу. — Зачем тебе это знать? Хочешь заставить Минхо-хёна учить новые языки специально для секса?       — Почему бы и нет? Во-первых, я люблю экзотику, — сказал Хан, подняв указательный и средний пальцы, — а во-вторых, у Минхо есть предрасположенность к языкам. Пошёл бы сразу на лингвиста — меньше мороки было бы.       — Специально для тебя могу постонать на обоих языках, Джисон-и, — послышался любимый голос из-за угла вслед за хлопком входной дверью. Старшие вернулись из магазина.       Хёнджин и Минхо вынырнули из-за стены с наполненными различной едой пакетами в руках. Часом ранее Джисон настоял на том, чтобы они двое ушли купить специально для него разных вкусностей, дабы ему легче было справляться «со стрессом от разлуки с любимым Феликсом».       Хван, бросив пакеты с вредной едой на полу, расплылся в довольной ухмылке. Подошёл к Феликсу и приобнял его за талию, пока Джисон сузил глаза, осуждающе глядя на него. Феликс покачал головой, легонько стукнув старшего локтем в бок, и расслабился, улыбнувшись.       — Не утруждайся, пародия на француза, — произнёс Минхо, с улыбкой закатив глаза и уловив хванов смешок от нового безобидного прозвища, — ему меня хватит.       — Не, ну ты сам смотри. Если нужно будет подтянуть по французскому, ты только скажи — я помогу. Друзья же, хён, — засмеялся Хёнджин, после чего получил за сказанное подзатыльник от Ли-старшего и обиженно насупился, потерев голову.       Феликс с Джисоном посмеялись с развернувшей милой картины. В каждой секунде проведённого вместе времени ощущалось счастье. Они все были счастливы, потому что их жизни шли так, как того хотели, и каждый из них это понимал.       «Безумно приятное осознание, — подумал юноша, со всей любовью посмотрев на Хёнджина. — Всё так, как и должно быть».       Тот заметил его взгляд, полный обожания, и нежно мазнул губами по чужому виску, зарывшись носом в тёмные волосы. Месяц назад Феликс изъявил желание отрастить длину и перекраситься, обосновав это тем, что блонд уже порядком поднадоел и сидит по горло.       — Какие планы в Париже? — спросил Минхо, усаживаясь на кровать и подтягивая Джисона к себе. — Есть у вас развлекательная программа, или вы планируете безвылазно сидеть дома с родственниками Хвана?       Хёнджина всего передёрнуло от упоминания маминых родственников, а Феликс хитро ухмыльнулся.       — Верно, Хёнджин-а, какие у нас планы?       Хван сориентировался мгновенно.       — Ох, ну, лично я планирую крышесносно целовать тебя прямо под Эйфелевой башней. Как тебе, mignon?       Феликс покраснел от услышанного за секунду под возмущения негодующих Джисона и Минхо.       — Дурак!       Ли отвернулся от возлюбленного, сложив руки на груди и скорчив обиженное лицо. Хёнджин ласково улыбнулся, наклонился к его уху, опаляя жаром своего дыхания, и еле слышно прошептал по-французски, вызывая мурашки по всему телу:       — Aussi, je prévois de vous proposer.       Эти слова были произнесены на грани слышимости, чтобы от незнания языка растерялся только один Феликс, потому Минхо и Джисон, отвлекшиеся на споры о чём-то своём, непонятливо посмотрели на них двоих, когда Ли громко спросил:       — И что ты только что сказал, хренов француз?       Хёнджин беззаботно пожал плечами, сияя белозубой улыбкой.       — Он рассуждает вслух, как завалить тебя, Ликси, сто процентов! — предположил Хан.       Парни одновременно засмеялись, наслаждаясь прекрасным моментом в компании друг друга.       «Кажется, пора всё-таки учить французский», — на мгновение подумалось Феликсу, но почти сразу же забылось.       Он ещё раз окинул друзей и возлюбленного полным любви и обожания взглядом и на пару секунд удовлетворённо прикрыл глаза, представив перед взором чистое голубое небо. Не то чёрное, какое ему запомнилось в день знакомства с Хёнджином, а красивое и светлое. Прямо как его ближайшее будущее, маячащее где-то вдалеке.       «Спасибо, мой принц. Это всё благодаря тебе».