Французское «спасибо»

      — Вы уверены, что я хорошо выгляжу?        Феликс шумно набрал полные лёгкие воздуха, в очередной раз придирчиво оглядел себя в большом подсвечивающемся зеркале и нервным движением поправил невидимые складки на красивом белом костюме, идеально сидящем на худощавом теле переживающего юноши. К своему же удивлению, он волновался так сильно, что заметно тряслись ноги, а язык заплетался, выдавая нечто смешное и глупое вместо нормального и внятного ответа.       — Ну разумеется, братишка! — мгновенно отозвалась стоящая позади Рэйчел и радостно всплеснула руками. — Боже мой, боже мой… Ликси, ты выглядишь на сто баллов! Все мои старания были не зря. Хёнджин упадёт от твоей ослепительной красоты, как только увидит тебя!       Ли весь непроизвольно побледнел от одного только упоминания своего возлюбленного, который сейчас в другой комнате так же готовился к предстоящему торжеству под чутким руководством их младшей сестры Оливии и бесконечных подколок Минхо. Рэйчел же удовлетворённо кивнула головой самой себе, ещё раз оглядев брата с ног до головы, и расплылась в хитрой ухмылке, довольная своей работой, пока сидящий рядом с ней Джисон некоторое время продолжал критично всматриваться в свадебный образ лучшего друга с видом профессионального эксперта и по-смешному щурил глаза, будто разбирался в свадебных делах.       Наконец, он хлопнул в ладоши.       — Полностью согласен с Рэйчел-нуной! — выдал он в итоге утешающий вердикт и одарил нервного от предстоящей церемонии Феликса подбадривающей улыбкой. Он продолжил: — Стоит только твоему ненаглядному Хвану увидеть тебя, как он сразу же грохнется в обморок от твоей красоты, дружище. Вот увидишь!       Феликс тяжело вздохнул и громко сглотнул, попытавшись внять словам близких людей и расслабиться. Сегодня он просто обязан выглядеть сногсшибательно и сразить своего мужчину наповал, ведь то, что сегодня должно произойти, по сути, случается только раз в жизни! По крайней мере, Феликс не собирался ещё раз жениться. Он ещё немного покрутился перед зеркалом туда-сюда, вгляделся повнимательнее в свой жемчужно белый образ с разных боков и со спины, взглядом выискивая всевозможные и невозможные изъяны, и неутешительно для себя отметил, что придраться, в целом, действительно не к чему.       Прекрасный белый костюм вместе с такого же белого цвета рубашкой под ним сидели на его излишне худом теле как влитые и со стороны смотрелись просто идеально. На ногах красовались начищенные чёрные дерби, немного прибавляющие в росте. Можно было бы обуть оксфорды, которые также хорошо бы подошли под костюм, но Рэйчел принципиально настояла на ботинках с более высокой подошвой. Волосы, вновь недавно выкрашенные в блонд — тёмный цвет быстро надоел за время носки, — были уложены назад. В общем и целом, Феликс выглядел безукоризненно, но волнение не оставляло ни на секунду, как бы он ни старался отпустить себя и расслабиться. Да как же тут расслабишься, когда на носу собственная свадьба?!       — Вы точно уверены…       — Да точно, дурак! — возмутилась старшая сестра и отвесила брату лёгкий подзатыльник за неуверенность в её навыках визажиста и дизайнера. — Я что, по-твоему, зря корпела над тобой и твоим сегодняшним образом последние полтора часа?       — Нет, нуна! Конечно же, не зря… Просто… Просто…       — Никаких «просто»! А ну, помолчи! — перебила Ли-старшая и сложила руки на груди.       — Расслабься, Ликси, — поддержал девушку Джисон и подошёл к другу со спины, хлопая его по плечу в знак поддержки. — Ты выглядишь настолько прекрасно, что прямо сейчас можешь отправляться на обложку модного журнала! Тебе правда незачем переживать из-за внешнего вида. В данный момент ты самый красивый жених из всех, кто собирался жениться… Э-эм… Или выходить замуж?       — Как мы уже сказали с Джисон-и, твой жених Хван Хёнджин растечётся лужей от твоей превосходнейшей красоты и утечёт во время церемонии куда-нибудь в закат, — шутливо пролепетала Рэйчел, от чего Джисон громко усмехнулся, а Феликс закатил глаза, растянув губы в неловкой улыбке.       — Или, может быть, это наш Феликс упадёт от внешнего вида своего женишка раньше? — насмешливо добавил Хан, слыша смешок со стороны сестры лучшего друга. — Минхо, конечно, ничего не смыслит в моде, но Оливия, кажется, тоже раньше занималась визажом?       Рэйчел несдержанно засмеялась, а Феликс цыкнул языком и закатил глаза, после чего ещё раз посмотрел на самого себя в зеркало и окончательно перестал переживать. По крайней мере, постарался.       Сегодня его свадьба.       Свадьба!       Он выходит замуж! Сегодня они с Хёнджином собираются скрепить себя и свои искренние чувства узами брака, во что до сих пор верилось с трудом! Но стоящие чуть позади и улыбающиеся старшая сестра и лучший друг были явным подтверждением тому, что должно было сегодня произойти.       С самого утра его переполняли чувство приятного предвкушения и ощущение, что жизнь скоро снова кардинально поменяется в лучшую сторону. Прямо как в тот момент, когда он поздним вечером позвонил отцу и сказал, что отчисляется с юридического факультета вопреки желанию родителей. Хван Хёнджин — человек, которому он отдал своё сердце год назад, — вот-вот станет его официальным мужем, и эта мысль с каждой секундой будоражила кровь всё сильнее. Конечно, он втайне лелеял мысль о возможной перспективе совместного будущего, но даже не представлял, что Хёнджин захочет воплотить её так скоро.       Вся свадебная суета началась ещё полгода назад, зимой, когда Феликс и Хёнджин благополучно слетали к матери последнего во Францию на Рождество и неожиданно задержались там аж на две недели. Несмотря на то что Феликс обещал Джисону вернуться уже через четыре дня, чтобы успеть вместе встретить Новый год, они провели новогодние праздники в Париже со всеми ближайшими французкими родственниками семьи Хёнджина (который от подобного был в ужасе!). Что оказалось самым удивительным и одновременно с этим чрезмерно приятным, так это то, что все приняли Феликса как родного сына, чему он был несказанно рад. Правда, по возвращении друзей в Корею Джисон очень долго и шумно возмущался, но Феликс в качестве сувенира привёз ему красивый красный берет, селфи в котором разлетелись по социальным сетям друга уже тем же вечером.       Во время совместного ужина в день прилёта мама Хёнджина — Мари де Голль — первая завела неожиданный разговор о перспективе свадьбы, ибо отчего-то Феликс так сильно понравился ей, что рядом со своим единственным и любимым сыном она больше никого не хотела видеть, о чём напрямую заявила Хёнджину.       — Vous vous complétez, mes garçons. Je suis très heureux de voir ça, — проговорила на родном языке тогда женщина, тепло улыбаясь растерянному взгляду Ли и приятно удивлённому выражению лица сына. Она посмотрела на Феликса. — Je suis content que vous, Félix, soyez apparu dans la vie de mon fils. Vous le rendez heureux et je dois vous en remercier.       Феликс в ответ на незнакомую речь растерянно поджал губы, неловко улыбнувшись, и наклонился к уху окрылённого словами матери возлюбленного.       — Хёнджин-а, что она только что сказала?..       — Кое-что очень хорошее… — пролепетал старший, у которого в тот момент трогательно заблестели глаза. — Очень…       Ликс тогда повнимательнее вгляделся в его красивое лицо и ни на секунду не засомневался в правдивости этих слов, потому что белозубая улыбка Хёнджина от уха до уха вкупе с дрожащими от неописуемого чувства в груди руками говорили сами за себя. Он был счастлив, а Феликс, очевидно, был этому главной причиной. В груди в тот момент трепетало так, как никогда до этого, потому что Феликс любил безвозмездно, а его в ответ любили ещё сильнее.       Кто же знал, что тем же вечером Хёнджин надумает сделать ему реальное предложение? Хотя, может, госпожа Хван всё знала и просто подталкивала сына своими словами к решительным действиям? Юноша наверняка не знал. В тот момент ему казалось, что он находится в самом лучшем сне, который ему когда-либо снился, потому что любимый мужчина, стоящий перед ним на одном колене с маленькой бархатной коробочкой тёмно-синего цвета в руках и смотрящий с надеждой на положительный ответ, никак не укладывался в голове. Весь этот вечер не укладывался в голове, потому что, по мнению юноши, с ним происходило что-то нереальное и запредельно прекрасное одновременно! Но тот вечер под прохладным безоблачным небом прекрасного Парижа был реальностью. Феликс долго не думал. Конечно же, согласился, потому что не мог уже представить своей жизни без присутствия в ней дорогого сердцу Хёнджина, который любил так по-настоящему и искренне, что Ли каждый день таял от этой любви и старался отвечать тем же, несмотря ни на что.       Несмотря ни на что. В тот вечер Хёнджин поклялся любить его, опешившего от неожиданности и готового упасть в обморок от переполнявших эмоций Ликса, несмотря ни на что и вопреки всему. А что Феликс? Феликс нервно покачал головой, будто не веря в происходящее, не стал сдерживать рвущиеся наружу слёзы счастья и сквозь рыдания на плече у старшего пообещал то же самое. А как же иначе? Он любит Хвана настолько сильно, что не мог не ответить на его слова тем же.       Они долго не могли решить, что делать и как всё организовывать, потому что подготовка к свадьбе, как оказалось, на удивление сложный процесс. Мыслей было много. Хёнджин тогда выдвинул единственное требование, которое так сильно желал осуществить, — он хотел, чтобы поженились они именно во Франции, на его второй родине (стоило слышать тогда радостные возгласы его матери, когда она это услышала). А Феликс даже не подумал перечить, быстро согласившись, ведь когда встал вопрос о перелёте в Париж его родных, которых он хотел видеть на торжестве, то госпожа Хван заверила его, что ответственно возьмёт всё в свои руки, а это означало только одно — все его близкие точно будут на свадьбе. Да и пригласить-то Ли хотел немногих.       Через пару дней после возвращения в Корею женщина уже составила предполагаемый список гостей и отправила его сообщением своим сыновьям на рассмотрение и одобрение. Феликс, замученным вернувшись с пар, воскликнул так громко, что слышали, казалось, и в Париже, и в Милане, и в целом во всей Франции, пока Хёнджин тихонько сидел рядом и с насмешливой улыбкой наблюдал за сменяющимися за секунду эмоциями на лице возлюбленного.       Феликс растерянно помотал головой, забывая об усталости, пробежался распахнутыми глазами по всем указанным именам и шокировано посмотрел на Хвана.       — Хочешь сказать, это полный список ваших родственников из Франции? Больше тридцати человек?! — опешил он.       Хёнджин по-доброму посмеялся, прикусив нижнюю губу, и беззаботно пожал плечами.       — О, нет, mon amour, — ответил старший. — Разумеется, это не полный. Может быть, две третьих. Просто мама не всех своих друзей вписала.       Феликс глупо моргнул пару раз.       — И что, всё они будут нашими гостями? Мы же не собирались устраивать пышный праздник.       — Bien sûr que non, bébé. Это идеальная свадьба для моей матушки, но право решать, кто в итоге будет приглашён, всё равно остаётся за тобой.       — Боже мой, Хёнджин…       Феликс негодовал по этому поводу ещё какое-то время, но в итоге согласился на половину из указанных гостей. Это ведь не только его свадьба, верно? Де Голлям тоже должно перепасть, как бы Хёнджин ни открещивался от своих французских родственников и друзей его матери, которых было чересчур много. Феликс рассудил, мол, раз уж церемония будет проходить на их территории, то пусть госпожа Хван продолжает диктовать правила.       Честно говоря, он часто задавался интересующим его вопросом: как у такой активной и неугомонной женщины, которая дольше пяти минут не может усидеть на месте, мог вырасти такой спокойный и рассудительный сын? Может, он пошёл в своего отца? Хёнджин в ответ только загадочно отмалчивался, вёл плечом и продолжал счастливо улыбаться.       Джисон, узнав о свадьбе лучшего друга, кажется, был рад даже больше, чем сам Феликс, потому что то, как высоко он запрыгал от озвученной новости, стоило видеть. Минхо, который тогда с трудом успокоил осчастливленного Хана, также поддержал друзей в их желании пожениться (без подколов, правда, не обошлось, но все тем не менее были очень рады) и пожелал быть свидетелем, из-за чего они с Джисоном чуть не поругались, потому что то же самое хотел и он. Благо перебранка закончилась быстро. Любимые сёстры, с которыми Феликс всё это время регулярно поддерживал общение, тоже искренне порадовались за брата и пообещали по приезде в Париж помочь с подготовкой. В целом, только этих четверых людей Феликс в большей степени хотел видеть на своей свадьбе, поэтому госпожа Хван, как и обещала ранее, взяла вопрос о перелёте друзей и девушек на себя, от чего Ли был безмерно благодарен этой прекрасной женщине.       — Она продолжает меня удивлять, Джинни, — прокомментировал Феликс, когда госпожа Хван отошла в сторону, чтобы позвонить кому-то из своих знакомых. — Неужели я ей настолько сильно нравлюсь? — спросил и повернулся к подошедшему со спины Хёнджину.       Тот посмеялся.       — Это ещё мягко сказано, — ответил Хёнджин, обнимая Феликса, — и я неописуемо счастлив от этого, mon préféré.       Итак, Феликс настоял на том, чтобы праздник проходил в большом загородном доме Мари де Голль, в котором рос Хёнджин, в кругу большой семьи, считая, что так будет намного приятнее. Церемонию бракосочетания решили провести на улице, прямо на заднем дворе, откуда открывался красивый вид на летнюю природу Парижа. Никто не стал спорить — так даже лучше и комфортнее.       Сейчас, когда всё уже было готово к предстоящей церемонии, Феликс с волнением предвкушал новый жизненный этап. Он ещё раз оглядел себя в зеркале, убедившись, что выглядит безукоризненно, и повернулся к сестре и другу, которые продолжали смотреть на него с трогательной теплотой в глазах, от которой у Ли защемило сердце.       — Вы!.. Почему вы выглядите так, словно прощаетесь со мной навсегда? — улыбнулся Феликс, шмыгнув носом от прелести момента. — Я же просто выхожу замуж.       Рэйчел стёрла влагу в уголках глаз большим пальцем и подошла к брату, чтобы обнять. Джисон за ней подлетел к другу и также прижал к себе. Тройные объятия заставили Феликса растянуть губы в счастливой улыбке и запрокинуть голову, чтобы позорно не расплакаться и не испортить лёгкий макияж, над которым Рэйчел так упорно старалась с самого утра.       — Я так рада за тебя, малыш Феликс, — невнятно пробормотала девушка, уткнувшись брату в плечо.       Ликс наигранно возмутился:       — Зачем ты вспомнила это ужасное детское прозвище? Я же просил себя так не назвать, нуна!       Рэйчел и Джисон вместе засмеялись, после чего Феликс, проморгавшись, закусил губу и повернулся к сестре.       — Нуна… — жалобно позвал он.       Двое мгновенно уловили перемену в настроении друга и брата.       — В чём дело? — забеспокоилась сестра.       — Родители… Они… Они не звонили?       Рэйчел замерла, в бессилии опустив руки, а Джисон, кинув опечаленный взгляд на лучшего друга, сжал губы в тонкую полоску и поспешил к выходу из комнаты.       — Я пойду… Оставлю вас пока, — и вышел.       Оставшись вдвоём, брат и сестра прильнули друг к другу вновь. Рэйчел успокаивающе гладила Феликса по спине.       — Ох, братишка, — вздохнула девушка, досадливо закусив губу. — Нет, малыш Феликс, они не звонили. Только, пожалуйста, не расстраивайся.       — Я не расстроен, нуна, — тут же отмахнулся Ли, игнорируя усилившуюся тянущую боль внутри. — Я этого ожидал, поэтому ничего страшного.       От Рэйчел не укрылась боль в родном голосе, поэтому она покачала головой и сложила руки на груди.       — Не выдумывай. Я вижу, как ты подавлен. Но, Ликс, пожалуйста, не думай об этом хотя бы сегодня. У тебя ведь всё-таки свадьба, а ты тут киснешь зазря, — похлопала брата по плечу в попытке успокоить.       Феликс вздохнул, прикрыв глаза. Сердце продолжало болеть.       — Просто… Просто, понимаешь, мне всё ещё обидно, Рэйч… — Феликс развернулся к зеркалу, посмотрел на себя, отметив покрасневшие глаза, и грустно продолжил: — Сколько бы я не твердил самому себе, что отпустил всю эту ситуацию и давно простил их, всё равно пусто на душе. Наверное, это глупо…       — Что глупо?       — Глупо пытаться обмануть самого себя.       Рано или поздно вопрос о присутствии его родителей на свадьбе всё равно бы зашёл. Хёнджин заговорил об этом ещё тогда, когда его мать прислала список с гостями из Франции и сказала вписать тех, кто близок Феликсу.       — Будешь отсылать приглашения родителям? — осторожно спросил Хван тогда, сразу подметив смятение на лице возлюбленного.       А Феликс так и застыл в тот момент, растеряв все слова в одночасье и не зная, что ответить. Да и что тут можно ответить? Конечно, он бы безумно хотел, чтобы отец и мать присутствовали на таком важном событии в его жизни. Но желали ли этого они? Всё-таки с родителями он не общался почти что целый год. Насколько бы правильно было приглашать их на торжество после всей той воды, что утекла с последнего телефонного разговора с отцом? Безусловно, присутствие старших очень важно, особенно на свадьбе, но как ему, Феликсу, нужно было в итоге поступить?       Феликс долго думал. Это решение давалось ему с непосильным трудом. Сердце, расколотое надвое после последнего разговора с отцом в марте прошлого года, нещадно болело и металось от обиды на людей, которые называли себя его родителями. Феликсу бы очень хотелось помириться да только он осознавал, что это произойдет нескоро. Но всё-таки… Как он потом будет себя чувствовать, если хотя бы не попытается наладить контакт с родителями после столького времени игры в молчанку? Позволят ли совесть и детская наивность не уведомить родителей о своей собственной свадьбе?       «Увы, не позволят», — осознал Феликс и кивнул пару раз.       — Да, наверное… — всё-таки ответил юноша, невольно шмыгнув носом и уловив дрожь в руках. — Мне бы хотелось… Ну… Не знаю. Попытать удачу стоит, наверное? Может быть, даже если бы они не смогли прилететь во Францию, то поздравили бы по телефону… Или просто в сообщении?.. — под конец голос предательски дрогнул, из-за чего Феликс напряжённо сжал губы в тонкую полоску и уставился пустым взглядом в пол, сдерживая слёзы. Сколько бы он ни храбрился перед самим собой, не получалось убедить себя в том, что уже не больно.       — Тише, тише, mignon, — мгновенно подобрался к нему обеспокоенный Хёнджин и обвил руками его талию, прижимая к себе со всей нежностью. — Всё будет хорошо, успокойся. Уверен, совсем скоро вы наладите отношения. Ты ведь по-прежнему их сын.       Феликс оторвался от бессмысленного созерцания белого ковра в их квартире и с надеждой в слезящихся глазах посмотрел на Хёнджина, у которого от такого взгляда сжалось сердце.       — Ты так думаешь?       Хван утвердительно промычал, обнял Ли покрепче и поцеловал в лоб.       — Bien sûr.       Мысленно отмахнувшись от того разговора, Феликс в настоящем в очередной раз глубоко вздохнул и слепым котёнком прижался к сестре, которая с успокаивающей улыбкой погладила его по светлым волосам, напрочь забыв о собственноручно сделанной укладке. В любом случае какое может быть дело до таких мелочей, когда родной человек прижимается к тебе в надежде получить поддержку?       Рэйчел нежно провела рукой по спине брата и заговорила ему на ухо:       — У каждого своя защитная реакция на трудные жизненные испытания, через которые нам приходится проходить. То, что ты тянешься к родителям, не глупо, а вполне нормально, братишка. Это ведь твои родители. Как же может быть иначе? — прикусила губу девушка, мгновение помолчав. — Но, знаешь что, я правда хочу, чтобы ты забыл о вашей ссоре хотя бы на сегодняшний день. А то Хёнджин увидит твою кислую мину и сбежит от тебя! А ну, соберись, тряпка! Тебя там суженый твой ждёт!       — Иди ты! — наигранно недовольно проворчал Феликс. — Тоже мне, сестра!       Брат и сестра одновременно засмеялись, позабыв о грустном и широко улыбнувшись друг другу. Феликс всегда мысленно благодарил жизнь за подаренных ему старшую и младшую сестёр, с которыми он мог поделиться любыми переживаниями и в которых всегда мог найти поддержку. Через некоторое время после состоявшейся ссоры с родителями Рэйчел и Оливия при первой же возможности отправились к брату в Корею, пролетев огромное расстояние, просто чтобы увидеть его и всем вместе обняться. По-родному прижаться друг к другу втроём, как всегда делали это в детстве, когда кому-то из них было грустно.       Совсем скоро Феликсу уже двадцать четыре, он давно не ребёнок, как и его сёстры, но объятия Рэйчел и её улыбка во все тридцать два ровных белых зуба заставляли счастливо улыбаться в ответ. Он крепко сжал руки девушки в своих и почувствовал, как Рэйчел аккуратно прикоснулась своими губами к его щеке, оставляя на ней смазанный отпечаток от помады. Увидев это, девушка вновь заливисто рассмеялась. Феликс уже было хотел возмутиться, но дверь в комнату кто-то тихонько приоткрыл.       Из дверного проёма высунулась голова Оливии, заинтересованно поглядевшей на них двоих.       — Можно к вам? — улыбнулась младшая сестра. — Джисон-и сказал, что вы тут решили без меня поплакать. Как вы могли? Я вам этого не прощу!       Рэйчел затянула младшую в комнату, после чего все трое прижались друг к другу, крепко обнимая.       Несмотря ни на что, Феликс был счастлив.       Несмотря ни на что.

***

      Выйдя последним из опустевшего дома, в котором всё было готово для праздничного ужина, Феликс спросил:       — Всё готово? Уже пора?..       Рэйчел и Оливия без лишних слов улыбнулись брату и одновременно кивнули. С обеих сторон девушки похлопали его по плечам, выражая этим жестом одобрение. И, конечно же, поддержку, которая растрогала сердце их брата, заставив его сделать кульбит изнутри.       Действительно — уже пора было выходить на церемонию бракосочетания. Все его уже ждали. Хёнджин его ждал.       На деревянных ногах, которые было сложно передвигать, юноша направился на задний двор красивого двухэтажного дома, который с самого утра был наполнен десятками людей, желавших разделить с Феликсом и Хёнджином такой важный для них обоих момент. Но сейчас все сидели снаружи позади дома и ожидали самого главного, а Ли с трудом удавалось морально настроить себя на это.       Перед выходом к алтарю, который красиво возвышался белым приметным пятном на заднем дворе на фоне прекраснейшей парижской летней природы, Феликс наконец отпустил себя и перестал чувствовать излишнее волнение, которое последние часы расползалось по телу мурашками. Переживание полностью выветрилось из тела, словно его и не было. Вместо него остались только приятные спокойствие и умиротворение, смешанные с желанием поскорее осуществить то, ради чего сегодня все здесь собрались, — связать себя узами брака с любимым человеком, которому он когда-то отдал своё сердце и сейчас готов вверить свою жизнь.       Как и планировалось, гостей было относительно немного (большая часть, разумеется, была из французской четы де Голлей). Все уже сидели на своих местах, ожидая начала церемонии. Джисон, Минхо и сёстры занимали места ближе всех справа от красивой белой арки, украшенной различными настоящими цветами, на которых категорично настояла Оливия, и радостно махали руками, пока Феликс неторопливыми шагами продвигался вперёд по такой же жемчужно-белой ковровой дорожке. Госпожа Хван ранее заботливо настаивала на том, чтобы провести Феликса к алтарю вместо его родителей или предоставить эту возможность отцу Хёнджина, но юноша наотрез отказался, желая осуществить всё в одиночку. Сейчас женщина смотрела на него, как на самого дорогого ей человека в мире, как будто он был для неё роднее сына, от чего Феликс мгновенно почувствовал предательски собирающуюся влагу в уголках глаз. Господин Хван, первым рейсом прилетевший во Францию после новости о свадьбе сына, сидел рядом с бывшей супругой и удовлетворённо улыбался происходящему.       Возможно, вопреки попыткам прилюдно не расплакаться, несколько слезинок всё-таки успели скатиться по щекам, но Феликсу не было до этого никакого дела. Все мысли были заняты другим.       Шаг за шагом он медленно проходил мимо собравшихся людей, которые одобрительно смотрели на него с искренними улыбками на лицах. Все они были родственниками и близкими друзьями госпожи Хван, её самыми родными и дорогими ей людьми, и сейчас все эти люди готовы были принять его, Ли Феликса, в число самых близких, что не могло не трогать. Феликс по-прежнему недоумевал, за что именно так полюбился всей французской части семьи Хванов, но продолжал счастливо улыбаться и чувствовать подступающие слёзы. Всё было именно так, как он и представлял, так же, как хотел! Гости, оформление, место — всё идеально соответствовало ожиданиям Феликса, который в бессилии поморгал несколько раз, чтобы отогнать рвущуюся наружу солёную влагу, сделал глубокий вдох и, подойдя к алтарю, посмотрел на стоящего перед ним молодого человека, мгновенно почувствовав, как быстрее забилось трепещущее сердце.       Хёнджин был одет в дорогой чёрный костюм, из-под которого виднелась белая рубашка с тремя верхними расстёгнутыми пуговицами, открывающими вид на красивые молочные ключицы. Он выглядел потрясающе и статно, привлекая своим прекрасным дорогим образом внимание всех вокруг, но юношу интересовал отнюдь не внешний вид старшего. Хёнджин смотрел на него со всей любовью, которую только возможно испытывать к человеку, во взгляде и кусал пухлые губы, словно нервничал ничуть не меньше. Феликс улыбнулся ему нежно и снисходительно. Неужели этот парень ещё мог переживать, что он ему откажет? У Феликса бы просто язык не повернулся сказать «нет». Он задержал взгляд на чужих манящих губах, желая как можно скорее прикоснуться к ним своими собственными, оглядел Хвана с ног до головы, уловив его тихий нервный смешок, и наконец посмотрел на мужчину, который стоял рядом с ними и ожидал, когда сможет начать.       — Кхм-кхм, — неловко прокашлялся он в микрофон, привлекая к себе внимание всех собравшихся. — Дорогие друзья! Мы рады приветствовать вас всех сегодня в день бракосочетания этих двух молодых людей!       Мужчина, выполнявший роль регистратора, прервался на секунду, обводя всех гостей внимательным взглядом, после чего вновь посмотрел на Феликса и Хёнджина, снисходительно улыбаясь обоим. Его звали Моро де Голль. Он являлся родным братом госпожи Хван и полноправным дядей Хёнджина. Женщина обратилась к брату в первую очередь, как только её дети изъявили желание связать себя узами брака. Узнав о мужчине, Феликс в очередной раз подивился тому, скольких людей вокруг себя держит мать Хёнджина, со всеми поддерживая хорошие дружеские отношения, ведь что у неё, что у Моро имелась куча связей по всей Франции.       «Быть может, де Голли втайне оккупировали страну, заняв всю территорию? Не удивлюсь, если у них родственники заполнили всю Францию», — всегда беззлобно потешался про себя Феликс.       Тем временем Моро прокашлялся ещё раз.       — Мне выпала честь зарегистрировать ваш брак, молодые люди, — он подмигнул Феликсу и продолжил таким голосом, словно был крайне доволен своей важной ролью в этой свадьбе: — Итак, сегодня поистине знаменательный день для вас. Что чувствуете, ребятишки? Через несколько минут вы станете семьёй! Волнительно, не находите? — радостно посмеялся мужчина. Феликс по-доброму пождал губы, беззвучно усмехаясь, а Хёнджин закатил глаза — сразу понятно, что они с его матерью родственники.       В детстве Моро часто просился у госпожи Хван повозиться с маленьким Хёнджином. Будь его воля, он добровольно стал бы ему нянькой, восхищаясь сыном сестры, поэтому Хёнджин, узнав, что мужчина будет регистратором на их свадьбе, был вполне доволен таким раскладом событий, ведь за всё время успел с ним сблизиться. Когда его родители разводились, дядя был самым первым, кто оказался рядом в трудный момент, за что Хёнджин ему по сей день безмерно благодарен. Сейчас, стоя на пороге супружеской жизни, он переглядывался с довольно ухмыляющимся мужчиной и был счастлив.       — Знаете что, детишки… Мне бы хотелось сказать вам многое в качестве напутствий на будущее, но, полагаю, с этой задачей ваши родители справятся и без меня, — он перевёл добрый взгляд на любимого племянника. — Хёнджин, твоя мама попросила не тянуть и сразу перейти к делу, хотя я представлял, как буду реветь в три ручья во время напутственной речи и обнимать тебя, непослушного засранца. Поэтому я спрошу прямо и без предисловий: ты готов взять Ли Феликса в мужья, идти с ним рука об руку в этой жизни, посвятить всего себя ему и вопреки всему никогда не бросать?       Феликс почувствовал, как бешено забилось сердце. Он затаил дыхание. Казалось, весь мир сузился до парня напротив, а звуки вокруг заглушились в ожидании решающего ответа.       Хёнджин долго не думал. Он благодарно посмотрел сначала на родного дядю, поджимая губы, а затем перевёл всё внимание на юношу и улыбнулся. Так искренне и нежно, так счастливо и тепло, что у Ли ком в горле встал, который он был не в силах проглотить.       Когда до ушей дошли два заветных слова, Ли уже был уверен, что ещё мгновение — и он благополучно рухнет на землю, не имея возможности твёрдо стоять на дрожащих ногах:       — Да, готов.       Все присутствующие, казалось, одновременно выдохнули, готовые разразиться аплодисментами! Однако было ещё рано, ведь Феликс ещё не согласиться выйти за Хёнджина, поэтому они вновь притихли в ожидании и с волнением прислушивались к каждому слову Моро де Голля, когда тот продолжил, обращаясь уже к самому Феликсу и вырывая его из охватившего всё тело оцепенения:       — Феликс, — начал Моро, — скажи: согласен ли ты связать себя узами брака с Хван Хёнджином, идти с ним рука об руку в этой жизни, посвятить всего себя ему и так же никогда-никогда не бросать, чтобы ни случилось, парень?       Феликс готов поклясться, что в этот момент земля начала постепенно уходить из-под ног, а коленки задрожали сильнее. Он смотрел на Хёнджина, не веря собственному счастью. Как этот человек достался ему да ещё и с такой лёгкостью? Разве Феликс был достоин его или его любви? За что ему такое благословение в лице этого юноши? Сколько бы подобных вопросов ни крутилось в голове, Ли не мог позволить себе ответить ни на один, но это сейчас было и не нужно. Он прокрутил в мыслях все совместные моменты с Хёнджином, заставляющие трепетать быстро бьющееся сердце, начиная с пренеприятной вечеринки однокурсника, на которой они познакомились, и заканчивая совместным танцем, во время которой Феликс понял, что крупно влип. Прямо-таки вляпался, потонул в чувствах к Хёнджину, достигнув максимальной глубины.       Но он был не против тонуть и дальше, растворяясь в этом человеке целиком и полностью. Так пускай сегодняшний день и последующие, которые они проведут вместе, станут тому подтверждением.       Хёнджин от волнения закусил губу, продолжая нервничать и переживать, что было ему несвойственно, и юноше показалось это безумно милым. Превозмогая желание потрепать Хвана за щёку, Феликс шмыгнул носом, не удержался и аккуратно взял руки Хёнджина в свои, погладив большими пальцами тыльные стороны ладоней, чтобы успокоить, и посмотрев на старшего со всеми искренностью и любовью, на которые только был способен.       Хриплым голосом произнёс:       — Конечно, согласен.       Одновременно в душе что-то расцвело.       Когда он это озвучивал, то не сомневался в своём выборе ни секунду. И знал, что Хёнджин за всю жизнь не позволит ему засомневаться.       Радостные громкие возгласы и звонкие аплодисменты, посыпавшиеся со всех стороны, на мгновение оглушили Феликса. Джисон под всеобщее восклицание осторожно за ручку подвёл к ним маленькую семилетнюю девочку — младшую из двух дочерей Моро, — которая смущённо протянула им два обручальных кольца. Они улыбнулись малышке, приняли их и неспешно надели друг другу на безымянные пальцы левых рук, после чего среди прочего шума услышали требовательный тон Моро де Голля, который оповестил их:       — Объявляю вас полноправными супругами… Целуйтесь уже!       Феликс нетерпеливо потянулся к любимым губам первым, обнимая новоиспечённого мужа за шею и притягивая ближе к себе. Хёнджин мгновенно ответил на поцелуй, словно всю церемонию ждал именно этого момента. Впрочем, Феликс тоже!       Когда они отстранились друг от друга, Хёнджин прошептал:       — Enfin tu es à moi…       Уловив смешок Моро, Феликс самостоятельно догадался о возможном переводе этих слов.

***

      — C'est finalement arrivé!       — Dieu, Hyunjin, ta mère est plus excitée que toi par le mariage, — Моро де Голль устало вздохнул, покачав головой. — Marie, mets-toi déjà à table! Tout le monde n'attend que toi.       Мари де Голль фыркнула на замечание брата, заставив всех гостей посмеяться, и подошла к столу. Её родственники и друзья уже давно сидели на местах, ожидая возможности отпраздновать заключение брака Хёнджина и Феликса всей семьёй и провести время вместе. В последнее время ни у кого не получалось собраться так же, поэтому сегодняшний день был особенным для каждого члена большой семьи Хванов-де-Голлей.       — Où sont mes garçons? — воскликнула женщина, не увидев виновников торжества за столом.       Все присутствующие тут же недоуменно заозирались вокруг себя, выискивая взглядом пропавших юношей, как из коридора дома донеслось:       — Nous y sommes, maman, — расслабленно протянул Хёнджин, держа за руку и ведя за собой Феликса, у которого до сих пор подкашивались ноги от чувства приятнейшей эйфории, которую вызывал сегодняшний день и все присутствующие на его свадьбе люди.       — Madame Hwang, — радостно улыбнулся Феликс, обратившись к женщине на ломаном французском. От подобного Мари шутливо схватилась за сердце, прижав тыльную сторону ладони ко лбу. Феликс рассмеялся и помахал ей рукой: — мы здесь.       — Феликс, mon précieux, сколько раз я просила тебя называть меня мамой! Что опять за «госпожа Хван»? — подорвалась со стула женщина и подошла к юношам.       — И правда! — поддержал сидящий рядом отец Хёнджина, всплеснув руками и тем самым привлекая к себе внимание. — Мари, ты ведь уже давно не Хван! Феликс, почему бы тебе не звать её «госпожа Бывшая Жена Господина Хвана»?       — Уф… Берегись, отец! — отозвался Хёнджин.       К отцу Хёнджина — Хван Ёнджуну — даже после развода с Мари де Голли и все ближайшие друзья относились хорошо. Он был прекрасным мужчиной и замечательным отцом, раньше любившим бывшую жену больше жизни. Хёнджин позволял себе сравнивать свои чувства к Феликсу с чувствами отца к его матери, но в какой-то момент перестал это делать, потому что понял: любовь Хван Ёнджуна к Мари де Голль со временем испарилась, оставив после себя только хорошие взаимоотношения между супругами, которые продолжали поддерживать нечастое общение из-за общего сына, а вот любовь Хван Хёнджина к Ли Феликсу, он был уверен, никогда и ни за что не угаснет.       Феликс прыснул, когда Мари повернулась к бывшему мужу и под всеобщий смех пригрозила ему кулаком.       — Maman, — обратился к ней Ли, заставив женщину удовлетворённо заулыбаться, — вы нас искали?       — Конечно, искали! Куда вы уже успели запропаститься? — энергично закивала она. — Праздничный ужин без главных героев? Да где же это видано, garçons!       — Мы…       — Вот именно, могли бы и до ночи подождать, пока мы все не уйдём!       Уже в очередной раз послышался громкий смех вокруг, а Феликс, которого нагло перебили, цокнул языком и наигранно недовольно посмотрел на радостного Джисона, который невинно улыбнулся в ответ на пронзительный взгляд лучшего друга и прижался ближе к обнимающему его Минхо, удобно устраиваясь у него под боком. Оливия, сидевшая рядом с ними, звонко отбила с Ханом пять и подмигнула брату. Рэйчел, смеясь, покачала головой.       — Ах… Молодая кровь! — добавил Моро де Голль с наигранной грустью в голосе, после чего Хёнджин, Феликс и Мари поспешили сесть за стол, приготовившись праздновать.       Новоиспечённые мужья сели в самом центре. Родители Хёнджина и друзья Феликса сидели по обеим сторонам от них, а по всей длине большого стола, выбранного специально для таких пышных празднеств, расселись все остальные. Здесь сидели и родственники, и друзья Мари, приглашённые ею в первую очередь, и несколько близких друзей Ёнджуна (всех из перечисленных Хёнджин, честно говоря, помнил очень плохо, поскольку контактировал с этими людьми ещё в детстве).       Феликс осмотрелся, улыбнувшись чуть ли не каждому из присутствующих по отдельности, и посмотрел на сидящего по левую руку от него Хёнджина, который не сводил с него пристального взгляда.       Ликс смутился.       — В чём дело? Что-то не так? — спросил он.       Все разом притихли, обратив на них внимание.       — Всё нормально, — ответил Хёнджин. — Je suis simplement heureux.       Гости затаили дыхание.       Феликс выдохнул:       — Ты… Кажется, счастлив?       — Как ты догадался? — удивился Хёнджин, приподняв брови. Феликс давно начал учить французский, но пока что не особо преуспел в этом.       — Ты слишком часто повторяешь эту фразу в моём присутствии. Я запомнил её перевод, — ухмыльнулся Феликс, подмигнув растерянному мужу, который не ожидал, что его так быстро раскроют.       Хёнджин неожиданно для всех засмущался и отвернулся от удивившегося Феликса, который от подобной до невозможного милой картины звонко рассмеялся. Он тут же развернул Хвана обратно лицом к себе и прикоснулся к его губам, оставляя на них лёгкий, невесомый поцелуй. Гости в ту же секунду восхищённо заулюлюкали, захлопав юношам.       — Боже, Феликс смог засмущать моего племянника… Oh non! Je n'étais pas prêt pour ça.       — Они — идеальная пара! — воодушевлённо воскликнула Оливия, хлопая громче всех. Джисон поддакнул ей.       — Mon Dieu… Ça y est, calme-toi! Qu'avez-vous fait? — возмутился Хёнджин, отстранившись от Феликса, который довольно облизал губы и искоса посматривал на него, и продолжив краснеть.       Хёнджин не привык смущаться перед людьми, особенно перед таким количеством, из-за чего он немного растерялся. Но, посмотрев на мать, которая смерила его подбадривающим взглядом, сделал глубокий вдох, успокоился и поднялся, взяв бокал шампанского. Все вновь замолчали, чтобы дать ему возможность сказать тост. Феликс озадаченно посмотрел на него, нахмурив брови, и приготовился внимать каждому слову.       — Если никто не против, я буду говорить на английском, поскольку это родной язык моего любимого, — начал Хёнджин, смущённо улыбнувшись присутствующим. Все, кто знал корейский, кивнули, а для остальных, кто не понял сказанного, Мари повторила на французском. Хёнджин перешёл на английский: — Итак… Всего год назад, к собственному удивлению, я повстречал человека. Я обратил на него внимание ещё на втором году обучения в университете, а в один из дней заметил совсем рядом с собой — среди десятков других однокурсников на одной из вечеринок, на которую мы оба были приглашены. Набравшись смелости и познакомившись с ним, я твёрдо решил, что не могу упустить такого человека, как он, поскольку понял в первую же секунду — это мой человек, с которым мне суждено прожить эту жизнь…       Он прервался на мгновение, чтобы облизать сухие губы, и краем глаза посмотрел на замершего Феликса, расширившего глаза и боявшегося пошевелиться.       — Мой Феликс, — обратился Хёнджин к нему, вырывая из оцепенения, — мне кажется, я влюбился в тебя в тот ж миг, как только впервые увидел среди других студентов моего корпуса. Я боялся, что мне не удастся больше увидеться с тобой, переживал, что тот вечер, когда мы познакомились, будет нашей последней встречей, очень расстроился, когда ты не ответил мне на звонки, а сегодня мы уже стали супругами, — на этом моменте его голос непроизвольно дрогнул, заставив всех присутствующих подбадривающе улыбнуться, шмыгнув носами. Госпожа Хван вытерла платком собравшиеся слёзы в уголках глаз, а Ёнджун успокаивающе похлопал её по плечу, по привычке приобняв. — Сегодня я хочу сказать тебе «спасибо» за то, что ты есть у меня, что всегда рядом, что искренне любишь. Ты — моё счастье, которое освещает мне направление в этой жизни, и я безмерно люблю тебя, Феликс.       Хёнджин поджал губы, замолчав. Все перевели взор на Феликса, у которого в этот момент разрывалось сердце.       Когда в феврале прошлого года он познакомился с таинственным юношей, говорящим на красивейшем французском языке, то и подумать не мог, что это знакомство кардинально изменит его жизнь. Общение с Хёнджином привело Феликса к выводу о том, что в своей жизни он определённо делает что-то неправильно. Никто, разумеется, не мог подсказать, что значит «поступить правильно» и что вообще представляет из себя это самое «правильно». Вот только Хёнджин, ворвавшись прохладным февральским ветром, граничащим с подступающей весной, в жизнь Ли Феликса, привнёс в неё яркие краски, которые раскрасили серые однотипные будни и натолкнули на мысль, что, возможно, он знает, что для него будет правильным.       Когда он ссорился с отцом из-за отчисления, то в первую очередь думал о том, что, наверное, Хёнджин бы им гордился. Так и оказалось! Он примчался по первому слёзному зову, поддержал Феликса, став опорой в жизни и смыслом, и проник в самое сердце, собрав его из осколков в единое целое. Хёнджин залечил своей любовью каждую трещинку на сердце, скрытую под наклеенным поверх пластырем. Разве мог Феликс мечтать о том, что когда-то на пути он встретит такого человека, как Хёнджин? Разве мог представить, что его будут так яростно и искренне любить и поддерживать в любом решении?       «Всю сознательную жизнь я пытался заслужить родительскую любовь, а ты пришёл и полюбил меня просто так. Просто потому, что я это я».       Немыслимо!       Феликс постепенно пришёл в себя после речи Хёнджина и очень медленно поднялся следом, встав напротив и глядя мужу прямо в глаза. Казалось, Феликс пытался заглянуть в хванову душу и высмотреть там все чувства и эмоции, которые сейчас испытывал Хван. Он встал на носочки, аккуратно прижавшись к Хёнджину под внимательные благоговейные взгляды гостей, и поцеловал его. Просто притянул к себе, прикасаясь своими искусанными губами к чужим и не встречая сопротивления. В этот недолгий поцелуй, продлившийся всего несколько секунд, Феликс постарался вложить всю любовь, какую только способен испытывать к человеку, и ответное «спасибо» за то, что Хёнджин его любит.       Отстранившись, юноша тихо произнёс:       — Если подумать… Это я должен говорить все эти слова, ведь благодаря тебе моя жизнь круто развернулась в противоположную сторону, Хёнджин-а, — он прикусил нижнюю губу, после чего продолжил: — Я тоже должен благодарить тебя. С твоим появлением в моей жизни я обзавёлся любовью, заботой, нежностью и прекрасными людьми, которые сегодня приняли меня к себе в семью. Знаешь… Когда мы познакомились, мне показалось, что будет глупо надеяться на что-то большее с таким прекрасным человеком, как ты, ведь я попросту был тебя недостоин…       В этот момент Хёнджин возмущённо прервал его:       — Чушь! Что за глупости ты говоришь?       Феликс щёлкнул его по носу.       — А ну, не перебивай, муженёк! Я не закончил! Я действительно был недостоин тебя, ведь ты казался мне недосягаемым. Ты знал, чего хочешь от жизни, знал, что будешь делать дальше, знал, чего тебе не хватает. А я? Я же просто мирно, но бесцветно существовал, пытаясь выплыть из пучины загубленных мечт. Но… Стоило тебе появиться в моей жизни, как я будто бы обрёл путеводную звезду, указывающую мне путь в жизни. Ты светил мне, а я покорно шёл на твой свет. К тебе шёл, Джинни, — улыбнулся Феликс, чувствуя, как по щекам одна за другой покатились слёзы. — И ведь дошёл! Сегодня ты стал моим мужем, во что я до сих пор не могу поверить до конца… Спасибо за то, что указал мне верный путь в жизни и сопровождал всю дорогу на пути к счастью. Я счастлив с тобой и рад, что мои чувства взаимны.       Напоследок Феликс добавил:       — Je t'aime, Джинни.       Крики и возгласы гостей Феликс слышал как сквозь толщу воды, потому что все мысли были заняты юношей напротив. Хёнджин… плакал. Тоже позволил слезам оставлять влажные дорожки на щеках, потому что, как и Феликс, был неспособен в этот момент совладать с бьющими через край эмоциями. Он резко притянул Ли к себе и голодным зверем впился своими губами в его. Так отчаянно и так нежно одновременно, что Феликс едва устоял на задрожавших ногах!       Успокоившись, они оба прижались лбами друг к другу, не обращая внимание ни на радостные восклицания госпожи Хван, ни на что довольные смешки друзей и сестёр Ли, которые отбивали друг другу кулачки, ни на Моро де Голля, который вместе с Хван Ёнджуном трогательно лил слёзы от радости, уткнувшись жене в плечо. Всё это казалось таким неважным сейчас…       Феликс и Хёнджин отстранились друг от друга, когда бокал с шампанским, который всё это время держал Хван, неожиданно упал и разбился. Все замерли и мгновенно перевели взгляд на забрызганный пол, усыпанный осколками стекла.       — На счастье! — крикнул Джисон, после чего все облегчённо выдохнули.       Дальше всё пошло своим чередом: семейный праздничный ужин, звон бокалов, смешные конкурсы от Джисона и Оливии, неловкие танцы Хёнджина и Минхо под нелепую детскую музыку, Рэйчел, которая потащила отнекивающегося брата танцевать с ними, и всё остальное.       Феликс был счастлив.       Смотря в глаза Хёнджина и видя там бескрайние океаны любви, он был непомерно счастлив.       Несмотря ни на что!

***

      Вечерний воздух осторожно проникал в лёгкие, освежая загруженную голову. Обнимая себя руками, Феликс стоял на балконе второго этажа, который располагался в комнате Хёнджина, и думал. О многом думал, на самом деле. Мысли беспорядочно скакали от одной к другой, прыгая с темы на тему и разбегаясь.       «Ну и пусть. Сегодня ведь можно не думать ни о чём, правда? — задал вопрос сам себе и тут же мысленно ответил: — Конечно, правда…»       Постепенно близился завтрашний день. Феликс прикрыл глаза, набрав полные лёгкие свежего прохладного воздуха, и услышал позади себя приближающиеся шаги, обладателя которых мгновенно распознал. Хёнджин тихо подошёл к нему сзади и обнял со спины, прижав к себе и оставив поцелуй на плече.       — Гости постепенно расходятся, — проинформировал он. — Я попросил матушку взять их на себя, чтобы позволить нам немного побыть наедине. Ты устал?       — Как я могу устать от собственной свадьбы? — усмехнулся Феликс, после чего задумчиво кивнул. — Хотя, честно признаться, это довольно утомительный процесс.       Хёнджин согласно промычал, не думая разрывать тёплые объятия.       — Как себя чувствуешь? — спросил его Ли, повернувшись к нему лицом.       Хёнджин клюнул его в щёку и ответил:       — Как в сказке, — помолчав мгновение, продолжил: — Ты поистине самый красивый и лучший парень, которого я когда-либо встречал в своей жизни, mon cherie. Сейчас, когда мы наконец стали мужьями, я стал самым счастливым человеком на свете!       — Ох, с чего столько комплиментов, Хёнджин-а? — улыбнулся юноша, откидывая голову старшему на плечо. — Игривое настроение под вечер?       — Просто не могу поверить, что моя мечта наконец-то сбылась.       — Какая? — искренне заинтересовался Ли, готовый внимательно слушать Хвана. — Неужели жениться на мне, импульсивном и эмоциональном дураке со взрывным неконтролируемым характером и кучей всяких разных замашек, было твоей мечтой?       — Нет, Ликси. Моей мечтой было официально сделать тебя своим.       Он немного помолчал, будто бы подбирая правильные слова, после чего задумчиво проговорил то, от чего у Феликса мгновенно перехватило дыхание и сжалось сердце:       — Иногда мне кажется, что, как только я родился, жизнь поставила мне одну-единственную цель — встретить тебя и сделать счастливым.       Хёнджин всегда называл вещи своими именами. Фразу «я люблю тебя» Феликс слышал от него бесчисленное количество раз и привык к ней и к глубине тех чувств, которая скрывалась под этими тремя ёмкими словами. Красноречие было Хёнджину несвойственно, от чего каждый момент, подобно этому, Феликс ловил и с особым трепетом хранил в памяти. Как бы Хван ни пререкался, что не любит говорить красивыми словами, именно это он почти всегда и делал! Каждая такая фраза, произнесённая им с любовью и особой нежностью, выбивала из Феликса дух.       Феликс влюблённо улыбнулся и оставил на губах, щеках, носу старшего по поцелую.       — Ты мерзавец, Хван Хёнджин! Я сейчас заплачу, и это полностью будет на твоей совести!       — Главное, что это будут слёзы счастья, не так ли?       Хёнджин рассмеялся и мягко прикоснулся губами к тыльной стороне правой ладони Ли. Каждое их действие, каждый взгляд, каждое слово, произнесённое с привычной лёгкостью в голосе, — всё сквозило любовью и счастьем, которое они обрели благодаря друг другу. Жизнь до встречи с Хёнджином сейчас кажется Феликсу какой-то совсем далёкой, словно все двадцать два года жизни, прожитые им до этого дня, были в прошлой жизни. Все страхи, переживания и проблемы в какой-то момент обзавелись свойством забываться в присутствии старшего.       Хёнджин нетерпеливо притянул его к себе для поцелуя, и Феликс не подумал воспротивиться. Они слились губами, словно две половинки одной детальки, которые идеально подходят друг к другу. Всё-таки права была Оливия!       Спустя несколько мгновений Хёнджин несильно укусил Ли за нижнюю губу, слегка оттягивая, и отстранился, заговорщически улыбаясь.       — Что опять за хитрый взгляд? Мне уже страшно, — наигранно закатив глаза, спросил юноша.       — Как насчёт танца молодожёнов?       Феликс удивился столь внезапному предложению.       — Но мы ведь не планировали и не готовили его… С чего вдруг?       — Разве нам с тобой нужно что-то готовить, чтобы потанцевать? — отмахнулся Хван, ведя юношу в центр балкона. Места было мало, но им и этого хватит.       — У нас даже музыки нет. Снова будем танцевать вальс, как в прошлом году? — засмеялся Феликс, вставая лицом перед старшим и укладывая свои руки ему на шею.       «Ведь с того вальса всё и началось, верно, Хёнджин-а?».       Хёнджин не обратил внимание на очередную шутку, а вместо этого положил руки на тонкую талию, приподнял и закружил в воздухе с такой лёгкостью, словно Ли ничего не весил.       — Какая разница? С музыкой, без музыки, вальс, не вальс… Неважно что, главное — с тобой, mon préféré.       Феликс отдался этому моменту. Хёнджин кружил его, брал на руки, выполнял несложные поддержки, самостоятельно напевая незамысловатую мелодию, в которой Ли распознал одну и классических. Их движения были лёгкими и плавными, простыми и аккуратными, нежными и правильными. Феликс, положив руки старшему на шею, лениво тянул его на себя, в перерывах между движениями целуя в губы, затем на мгновение отдалялся, держал на расстоянии вытянутой руки, а после прижимался обратно с особой страстью, с каждой секундой распаляясь всё сильнее. Хёнджин смотрел на него как на самую красивую драгоценность в мире, крутил вокруг себя, поднимал на руки, охотно отвечая на короткие поцелуи.       В этот момент, ровно как и тогда, чуть больше года назад, они в очередной раз растворились друг в друге, позабыв обо всём окружающем мире, который сейчас стал второстепенным. Всё потому, что они любили друг друга так сильно, что всё остальное теряло значение.       Словно почувствовав, остановились одновременно, прижимаясь друг к другу взмокшими лбами и шумно пытаясь отдышаться. Постояв так какое-то время в тишине, они оба счастливо засмеялись. Оказалось, всё это время так мало им нужно было для счастья! Всего лишь любимый человек рядом и один-единственный танец, способный вскружить голову и распалить чувства.       — Мой муж… — поддался внезапному порыву Феликс, двумя словами выбивая из лёгких Хвана весь кислород.       — Повтори, — жалобно попросил тот, — прошу, назови меня мужем ещё раз…       И Феликс повторил. Не единожды.       Он помнил каждый их совместный танец. Так уж им повезло, что они вместе не представляли без танцев жизни. Закончив университет, Хёнджин решил повременить со сценой и не без поддержки матери открыл небольшую хореографическую студию, денно и нощно пропадая там на занятиях с другими людьми, тянущимися к танцевальному искусству. Ли очень любил приходить в студию поздно вечером, когда последняя группа уже уходила, а Хёнджин любил притянуть Феликса к себе и станцевать в очередной раз. Ещё и ещё. Эти моменты были для них поистине драгоценными.       В быту они тоже всегда танцевали. Стоит только вспомнить, сколько раз Феликс спалил еду в сковородке, когда готовил им завтрак, из-за того, что Хёнджин подходил со спины и под ненавязчивую музыку утягивал за собой в танец! Сколько бы юноша не отчитывал Хвана за то, что они оба с утра вновь разойдутся в университет и студию голодными, Хёнджин всё равно продолжал танцевать с ним. Хотя, честно признаться, Феликс не был против.       Внезапный стук, раздавшийся позади, привёл обоих в чувства. В стороне тихонько стояла госпожа Хван, боясь испортить волшебство момента, и до последнего не привлекала к себе внимание. Она видела весь танец своих детей от начала и до конца и не могла не испытывать удовлетворение от той картины, которая развернулась перед ней.       — Мама.       — Госпожа Хван!       Женщина рассмеялась, потому что эти две фразы были сказаны одновременно.       — Простите, mes garçons. Я застала вас в столь интимный момент и боялась помешать, — улыбнулась она и тут же спохватилась. — Вообще-то я ненадолго! Просто перед уходом хотела ещё раз поблагодарить тебя, Феликс.       — За что? — не понял тот.       — Не представляю, как бы Хёнджин жил без тебя, — ответила Мари, — и не знаю, как бы жила я с осознанием, что такой человек, как ты, достался не моему сыну, а кому-то другому…       — Перестаньте, госпожа! — прервал её Феликс. — Это я должен благодарить вас, что вы подарили этому миру такого человека, как ваш сын. Спасибо вам за то, что дали нам шанс в этой жизни.       Хёнджин удовлетворённо кивнул и взял его за руку, сжимая в своей. Мари де Голль смахнула с уголков глаз подступившие слёзы и обняла юношей, прижав их к себе со всей материнской любовью.       — Mon précieux et meilleur…. Mon cœur maternel se réjouit à ta vue…       Хёнджин улыбнулся.       — Arrête ça, maman. Sinon, je dirai à mon père que tu as inondé tout le balcon de larmes.       — Coquin! C'est toute son éducation!

***

      Феликс облегчённо выдохнул, возвращаясь в пустой дом. Этот день всё-таки подошёл к концу. Гости постепенно разошлись. Госпожа Хван выпроводила всех до единого, чересчур довольно ухмыляясь, после чего и сама покинула дом в компании брата и лучших подруг. Ликс стянул с себя идеальный белый пиджак и следом почувствовал родные руки, приятно массирующие плечи, и нежное прикосновение пухлых губ в задней стороне шеи. Хёнджин промычал ему на ухо что-то невнятное о том, как сильно восхищается им, на что Феликс устало улыбнулся и развернулся к мужу, притягивая к себе для поцелуя.       — М-м-м… Первая брачная ночь? — пьяно ухмыльнулся Хёнджин и облизал губы в предвкушении.       Феликс задержал на них взгляд, после чего засмеялся.       — Почему-то ты сейчас так похож на свою мать!       — Как ты умеешь портить романтические моменты, любимый, — недовольно цокнул языком Хван. — Это чем же?       — Ну…       Неожиданно их прервал раздавшийся телефонный звонок, заставив обоих замереть. Кому понадобилось звонить в столь поздний час? Они недоумённо посмотрели друг на друга, нахмурив брови.       Феликс поспешил найти свой пиджак, в котором находился его смартфон, и, не глядя на экран, принял вызов.       — Да? Алло, — устало потёр переносицу Ли. Меньше всего ему сейчас хотелось вести с кем-то диалог.       Мгновение никто не отвечал, посему Феликс уже было решил сбросить вызов, сославшись на спам-звонок, но шокировано замер в ту же секунду, когда на другом конце провода послышалось неуверенное:       — Феликс… Здравствуй, сынок.       Хёнджин нахмурился, увидев, как вытянулось лицо возлюбленного, и подошёл к нему, прислушиваясь к голосу позвонившего.       Феликс же не мог пошевелиться.       «Мама».       — Феликс? — прозвучало одновременно и от Хёнджина, и от матери.       Юноша отмер, тряхнув головой, и приложил указательный палец к губам, давая Хёнджину понять, чтобы тот помолчал. Хван нахмурился ещё сильнее, но ничего не сказал и послушно умолк, наблюдая за реакцией.       — А, да… П-привет, мама… — Хёнджин округлил глаза, а Ли попытался унять внезапную дрожь в голосе, что получалось плохо, поэтому он неловко прокашлялся и спросил: — Кхм… Что случилось? Ты что-то хотела?       — Да, Феликс… Кхм, — запнулась женщина. — Я хотела поздравить тебя со свадьбой. Прости… — тяжело вздохнула, — прости, что не сделала этого раньше. Не была уверена, что тебе это нужно, несмотря на то что ты пригласил нас с папой… Кажется, у вас во Франции уже ночь?       — Спасибо, мам, — Феликс поджал губы, пытаясь правильно подобрать слова. — Спасибо, что позвонила.       Он замолчал на несколько секунд, не зная, стоит ли цепляться за возможность и продолжать разговор с матерью. Сердце начало болезненно тянуть, расползаясь спазмами по всей грудной клетке. Целый год… Он ждал звонка от матери целый год и сейчас, когда всё-таки дождался, не знал, что делать и что говорить.       Хёнджин ласково погладил его по руке, выражая поддержку, кивнул ликсовым мыслям, которые беспорядочно закрутились в голове, словно отвечая вместо юноши на возникающие вопросы, и вышел из комнаты. Хёнджин давал ему, Феликсу, полную свободу действий, потому что знал, что это — исключительно его личное дело, в которое он не имеет права вмешиваться. Но всё же перед уходом он без слов намекнул на то, чтобы Феликс попробовал поговорить с госпожой Ли, поэтому юноша попробовал прислушаться.       Феликс прочистил горло и спросил:       — Как вы?.. Как папа?       — Ох! — мгновенно спохватилась женщина, словно не ожидала, что сын поинтересуется подобным. — Всё хорошо, спасибо! Папа тоже хорошо, даже отлично… Вот, ждём, когда Рэйчел и Оливия вернутся… — тут госпожа Ли осеклась, будто поняла, что ляпнула, а Феликс безрадостно усмехнулся в трубку.       «В самом деле ждёте только Рэйчел и Оливию?»       Эта мысль отозвалась в груди ноющей болью, но Феликс отмахнулся от накатившей волны грусти и, как ни в чём ни бывало, продолжил:       — Сёстры говорили, что ненадолго задержутся в Париже… Мы договорились провести время вместе, как раньше.       — Славно, — бесцветно отозвалась мать и пожевала нижнюю губу, не решаясь озвучить следующее. Набравшись смелости, она сказала: — Папа, кстати, недавно интересовался тобой, спрашивал…       У Феликса забилось сердце. Ну вот, может быть, сейчас настанет решающий момент, когда они выяснят все вопросы и уладят разногласия, растянувшиеся на год игры в молчанку? Юноша приготовился внимать каждому озвученному матерью слову, вот только…       — Что спрашивал?       — Ну, как ты поживаешь в Корее, с кем познакомился за это время и с кем общаешься… Не передумал ли?.. Кхм, меня, к слову, тоже интересует, не передумал ли ты…       …сердце, только-только готовое склеиться после нанесённых ему десятков трещин, казалось, треснуло ещё больше. А с ним и сам Феликс.       — Что… Перестань, мама! — воскликнул Ли. Получилось чуть резче, чем планировал. — Вы знаете, что не передумал и не передумаю. Так зачем же вновь поднимать эту тему?       — Да, да! Сынок, прости нас, пожалуйста. Просто мне и папе всё ещё тяжело смириться с твоим решением… Папа всё ещё надеется, что ты передумаешь.       Феликс почувствовал накатывающую злость. Оказывается, он ждал возможности поговорить с матерью так долго только для того, что вновь мусолить одну и ту же тему, в которой, казалось бы, уже пора поставить окончательную точку! Но почему-то родители упорно рисуют в конце многоточие, словно что-то ещё может неожиданно измениться. Вот только Феликс наконец-то сделал хоть что-то правильное в своей жизни. Неужели мать и отец думают, что ради них он ошибётся вновь?       «Чёрта с два!»       — Хватит, мама. Не передумаю! — повысил голос Ли, но тут же попробовал успокоиться и не ругаться ещё больше. Мерзкий привкус во рту от неприятного разговора осел на языке. — Мам, послушай. Сегодня я вышел замуж. Ты позвонила, чтобы поздравить меня с этим? Прекрасно, ты это сделала! Спасибо за поздравления, мне было приятно их от тебя услышать. Если ты собираешься говорить о чём-то ещё — ты сама прекрасно понимаешь, что я имею в виду, — то извини, у меня не так много времени, чтобы тратить его на разговор с тобой, — сказал, как отрезал.       Признаться, Феликс сам от себя не ожидал, что когда-то скажет нечто подобное родной матери, к тому же с таким холодом в голосе, но… Он устал. Ему надоело делать вид, что эта ссора его не задевает, или убеждать всех, что простил родителей. Конечно, не простил. Как ему это сделать? Это слишком сложно. Рэйчел была права, когда говорила ему перестать обманывать самого себя. Ему больно, чёрт возьми! Почему отец не думал о том, как Феликс будет себя чувствовать после всего, что он услышал от него тем вечером? Отца в самом деле не заботило, что сыну будет неимоверно тяжело, и всё равно он и мать продолжают настаивать на своём.       Госпожа Ли на том конце провода обескураженно замолчала, боясь что-то добавить, чтобы не разозлить сына ещё сильнее. Феликсу думалось, что она, возможно, ожидала подобной реакции на свои слова, но тем не менее пыталась убедить себя в том, что сын быстро растает от проявленной ею инициативы и разговор пройдёт намного более гладко. Но не тут-то было!       Когда женщина ничего не сказала и через полминуты, Феликсу надоело ждать.       — Мам, я отключаюсь.       На том конце тут же спохватились.       — Нет! Пожалуйста, постой, сынок, — женщина громко сглотнула. — Прости меня за то, что я вновь заговорила об этом… Прости. Мне не стоило поднимать эту тему вновь. Как бы то ни было, я очень скучаю по тебе и мне хочется поговорить с тобой подольше. Пожалуйста, расскажи мне, как ты? Как поживаешь? Тебе правда нравится то, чем ты занимаешься? Ты ведь танцуешь?       Феликс обрадовался возможности перевести разговор в более приятное для него русло. Он облегчённо вздохнул.       — Да, мам. Мне всё нравится, меня всё устраивает. Учёба наконец-то в радость, — улыбнулся юноша. — Я учусь на хореографа и наконец-то чувствую, что нахожусь на своём месте.       Изначально он переживал, что впустую потратил целых три года, но быстро отмахнулся от этого факта. Как бы то ни было, это ничего не значило. Никто никогда не говорил, что нельзя остановиться, когда большая часть пути уже пройдена, и повернуть обратно, чтобы начать всё сначала. Разве в таком случае главным является не то, что ты наконец-то можешь дать себе шанс и кардинально изменить свою жизнь? Феликс не был максималистом, но считал, что начинать заново никогда не поздно.       Неожиданно в трубке послышались всхлипы. Феликс поражённо замер и почувствовал, как внутри всё похолодело.       — Мама?.. Что ты… Ты плачешь?       — Прости, Феликс, просто… Я услышала искреннюю радость в твоём голосе, когда ты говорил о своих увлечениях, и… Боже, сын мой, прости меня… Мы… Я…       — Мам, прекращай. Ты знаешь, что я давно простил вас, — соврал, сразу же прикусив язык. Но эта ложь уже вошла в привычку.       — Правда? Но… Но я понимаю, что мы обошлись с тобой, нашим родным сыном, просто ужасно! Твой отец, он… Прошу, поверь, его сердце не на месте с вашего последнего разговора в прошлом году. Он тоже скучает по тебе, Феликс! Да, продолжает упрямиться, но ведь ты знаешь, какой он гордый. Умом он понимает, что поступил неправильно.       — Но… — расстроился Ликс. — Тем не менее позвонила ты, а не он…       Голос в очередной раз дрогнул. Понимает, что поступил неправильно? Скучает и жалеет? Но Феликсу мало этих слов! Он желал вернуться в родной дом и пасть в объятия отца, который скажет, как любит сына и гордится им, но вместо этого продолжал выслушивать оправдания матери.       — Пожалуйста, дай ему чуть больше времени, — взмолилась женщина.       — Прошёл год, мам. За это время ни ответа, ни привета. У меня нет столько времени, чтобы ждать, когда он переступит через себя и свою гордость и позвонит мне, чтобы попросить прощения и объясниться. Я ведь… Я… — в горле неожиданно встал ком, не давая продолжить начатую мысль.       «Я ведь просто хочу снова быть любимым сыном и вернуться домой», — Феликс не осмелился это озвучивать.       — Ладно, забудь, — отмахнулся он. — В любом случае я рад, что ты позвонила мне. Спасибо.       Они одновременно замолчали. Феликс не знал, что ещё сказать, чтобы продолжить разговор, а его мать боялась сказать что-то не то, чтобы не усугубить и без того не самые хорошие отношения ещё больше.       Неожиданно Феликс вспомнил Мари де Голль. И Моро де Голля, и Хван Ёнджуна, и двух милых дочерей Моро, и вообще всех, кто присутствовал на их с Хёнджином свадьбе. Он смотрел на всех этих людей весь день и в глубине души завидовал Хёнджину, потому что у него есть столько родных и близких! Как бы он ни делал вид всю свадьбу, что не знает их всех, отстранённо улыбаясь, они всё же были его родственниками и людьми, на глазах которых он рос и которых не хотел бы в какой-то момент потерять. А кто из близких был у Феликса? Джисон, Минхо и сёстры. Четыре человека против пятнадцати — это казалось нечестным, но до этого момента Феликс и не подумал бы жаловаться. Он ведь тоже был виноват в этой ссоре, часть ответственности за затянувшееся молчание лежало и на нём, но…       Разве он не заслужил хоть немного нежности и ласки? Любви Хёнджина сполна хватало на двоих, но Феликс нуждался вовсе не в этой любви, а в родительской. Сколько ему понадобится времени, чтобы забыть засевшую в груди, прямо под исполосованным сердцем, обиду на родителей за то, что те так жестоко с ним обошлись, когда ему была необходима их поддержка? А сколько отцу понадобится сил, чтобы перешагнуть через себя и извиниться первым? Хватит ли им обоим терпения, чтобы спокойно поговорить и попробовать наладить отношения? Они всё-таки родные сын и отец, которые в определённый момент словно бы стали чужими. А ведь так быть ни в коем случае не должно.       Феликс искусал губы до крови, страшась озвучить то, что так и просилось сорваться с уст. Он боялся услышать в ответ пугающий холод и навсегда лишиться возможности прочувствовать на себе родительскую ласку, в которой так отчаянно нуждался всё это время, но… А что ему терять? Хёнджин бы в таком случае сказал, что тот, кто не рискует, не пьёт, и в качестве поддержки нежно погладил бы по спине. Подумав о возлюбленном, Феликс всё-таки решил попробовать.       Он не знал, в какой момент по щекам потекли слёзы, но не обратил на это внимание. Вместо этого попытался сглотнуть вставший в горле и ком и жалобным тоном позвал:       — Мама…       — Да, сынок? Я тут!       — Я очень сильно скучаю.

***

      — Mignon! Вы так долго говорили. О чём? — подорвался и подбежал Хёнджин, как только Феликс вернулся в их спальню.       После длительного разговора с родительницей у него знатно разболелась голова, из-за чего ему хотелось как можно скорее прилечь и как следует отоспаться. Хёнджин смерил его обеспокоенным взглядом, переживая за состояние любимого, так что Феликс не сдержал вымученной улыбки и, отбросив телефон на стоящую позади них кровать, прижался к нему, нуждаясь в тёплых объятиях, и положил голову старшему на грудь. Нежные руки Хёнджина в ту же секунду погладили его по спине, от чего Ли не сдержал смешка.       — Ты чего?       — Ничего, — пожал плечами Феликс, возвращаясь к предыдущему вопросу: — Мы говорили обо всём. Она очень много извинялась. Вообще-то ей это несвойственно. Она, как и отец, очень гордый человек и редко просит прощение первой, поэтому я правда ценю то, что она пересилила себя и позвонила мне. Хотя, думаю, мама ещё не до конца поняла меня и извинялась, скорее всего, потому, что так надо. Но, знаешь, Джинни, этот разговор похож на первую небольшую трещинку в огромной бетонной стене, которую они оба возвели между нами.       — Угу… — промычал Хёнджин, внимая его словам. — А что насчёт отца?       Феликс грустно улыбнулся.       — Пока ещё рано. Думаю, всё придёт со временем, любимый.       — Ты прав, mon bien-aimé. Уверен, совсем скоро всё изменится в лучшую сторону, — Хёнджин прикоснулся губами к его виску и легонько поцеловал. — Я горжусь тобой.       — Ох, Джинни… — шмыгнул носом Феликс, чувствуя вновь подступающие слёзы. — Спасибо за эти слова и за то, что ты всегда рядом. Страшно представить, как бы я жил без тебя и что бы делал. Я так сильно люблю тебя, мой французский принц…       Хёнджин удовлетворённо хмыкнул.       — Je t'aime beaucoup aussi, mon garçon australien.       «Несмотря ни на что и вопреки всему».       — Кстати, — вздохнул Феликс, отстраняясь, — мама попросила скинуть ей твою фотографию, чтобы посмотреть, с кем я связал свою жизнь.       — Est-ce vrai? Тогда давай выберем мою лучшую фотографию.       Большего Феликсу и не надо.