Французское «спасибо»

      Лёгкие скручивало от нехватки кислорода. Феликс резко затормозил, едва не поскользнувшись, и упёрся руками в бёдра в попытке отдышаться. Телефон, закинутый в карман весенней куртки, так не вовремя завибрировал, отвлекая: пришло несколько сообщений, наполненных сплошным капсом, от Джисона, а в следующую секунду раздался входящий вызов от Хёнджина.       Пришлось оторваться от созерцания промокшего асфальта, в который вонзился остекленевший от усталости взгляд, и ответить на звонок.       — Феликс! — тут же послышался обеспокоенный голос возлюбленного на другом конце провода. — Что случилось? Куда ты так внезапно убежал? Где ты?       Хёнджин, явно встревоженный резким побегом мужа, беспомощно закидывал его вопросами, не зная, что и думать. Феликс зажмурился, ощущая накативший стыд, и прикусил губу.       — Прости, Джинни… — начал он, — не волнуйся, пожалуйста. Всё хорошо!       Хёнджин на том конце поражённо подвис на пару секунд, потеряв дар речи.       — Всё… всё хорошо? — неверящим тоном повторил он. Феликс мог поклясться, что чётко видел перед глазами картинку, как Хван сейчас от шока зарылся рукой в свои шелковистые тёмные волосы и помотал головой, словно пытался избавиться от наваждения перед глазами. — Феликс, ты внезапно сбежал! И ты называешь это «хорошо»? Что… что мне думать? Как реагировать? Скажи, где ты?       Феликс тяжело вздохнул, не зная, какими словами сейчас стоит ограничиться, чтобы успокоить любимого мужчину, и какую легенду придумать, чтобы тот вообще поверил и успокоился.       Ситуация казалась патовой!       — Феликс, — напомнил о себе Хёнджин, когда молчание начало затягиваться. В трубке вдалеке раздался голос Мари, так же переживающей, что случилось и с чего вдруг её второй любимый сын вздумал сбежать с праздника. — Dieu! S'il te plait maman…       — Джинни, — попытался Феликс, но осёкся: как отмазаться, чтобы не выдать заготовленный заранее сюрприз? — Джинни, я в порядке, всё правда нормально… Просто… Скажем так, случилось кое-что непредвиденное, из-за чего мне пришлось в спешке унестись.       — Что именно случилось? Прошу, Феликс, скажи честно. Я очень сильно переживаю.       Хёнджин никогда не ругался на юношу и не срывался на нём в моменты, когда его что-то очень сильно раздражало или злило, и этот эпизод не стал исключением. Вместо яростных и раздражённых ноток, которые Ли так страшился услышать в любимом голосе, звучал лишь страх, что с ним, Феликсом, произошло нечто серьёзное. Страх, а не злость на наглую выходку!       От этого факта в груди Феликса разлилось приятное тепло. Несмотря на холодные плюс два вечером, которые пронизывали тело до костей сквозь расстёгнутую куртку, которую Ли впопыхах накинул, когда выбегал из квартиры, где-то внутри — очевидно, рядом с быстро бьющимся сердцем, — стало очень хорошо и обжигающе горячо. Любящий Хёнджин всегда вызывал в нём такие ощущения, но в этот раз, помимо искренних чувств к старшему, на Феликса накатил ещё и стыд за то, что заставил любимого человека переживать и не находить себе место.       Вновь вздохнув, он неуверенно ответил:       — Тут… кое-кто сбежал.       Хёнджин поперхнулся.       — «Кое-кто» это кто?       Феликс неловко откашлялся, своим последовавшим ответом заставив Хёнджина едва ли не упасть на ровном месте:       — Твой подарок. Сбежал твой подарок.

***

      Близился день рождения Хёнджина. Нельзя сказать, что Феликс был излишне взволнован этим фактом, но желание провести его так, чтобы запомнился Хвану и всем родным надолго, отчаянно не желало покидать мысли. Феликсу хотелось ввести в их семье новую интересную традицию: день рождения старшего обязан запоминаться на всю жизнь, и никак иначе!       В прошлом году они были заняты активными приготовлениями к свадьбе, и как такового желания отмечать праздник у Хвана, не пожелавшего отвлекаться, не было. В позапрошлый свой день рождения Хёнджин впервые привёл Феликса в танцевальный зал университета, и после того момента жизнь юноши кардинально изменилась, сменив ранее выбранное направление на абсолютно противоположное. Их первый поцелуй тоже случился два года назад, на хваново двадцатитрёхлетие, чем, безусловно, запомнился самому Хёнджину больше всего, поэтому Ли хотел чего-то такого же запоминающегося и жизненно важного.       Джисон в ответ на такую идею бессовестно пошутил:       — Что, опять надумаешь отчисляться, как в позапрошлом году? Учти, Ликси, если это так, то твоего ненаглядного второй удар хватит, — за что мгновенно словил лицом полетевшую в него подушку.       Феликс, закатив глаза, обиженно сложил руки на груди и отозвался:       — А ещё лучшим другом зовётся, бесстыдник!       Джисон засмеялся, откидывая подушку обратно на диван, на котором, смешно насупившись, восседал его друг, по-турецки скрестив ноги, и пододвинул принесённый с кухни стул ближе.       — Если что, мне не стыдно за этот стёб, дружище, — растянул губы в наглой ухмылке Хан и принялся шелестеть пачкой чипсов, секунду назад спокойно лежащей на маленьком столике.       — Я в тебе никогда не сомневался, — прокомментировал Ли и со вздохом откинулся назад, припадая спиной к мягкой обивке дивана, на покупке которого решительно настоял, когда они с Хёнджином съезжались. — Честно говоря, я без понятия, что подарить Хёнджину.       Лучший друг вопросительно вскинул бровь, продолжив хрустеть чипсами.       — Вариантов, вообще-то, много, Ликси, — сказал он. — Вы не так много праздников провели вместе, чтобы не знать, что дарить.       — И всё-таки… — кислым тоном произнёс Ли, проводя пятернёй по отросшим волосам, которые совсем недавно вновь осветлил.       Хёнджин всегда казался человеком, у которого есть абсолютно всё. Во многом такому представлению способствовала его большая и дружная семья — после рождения Мари и другие де Голли с удовольствием баловали маленького Хёнджина да и отец, Хван Ёнджун, вместе со своими родственниками ни в чём не отказывал горячо любимому сыну. Хёнджин оказался первенцем для обеих семей, так что по-другому и не могло быть.       Когда они только познакомились, Феликсу показалось, что Хван и впрямь ни в чём не нуждается. Так оно, по сути, всегда и было — Хёнджин не был из тех людей, кто открыто заявляет о том, чего хочет, а наоборот, вслух не скажет. За два года отношений Ли научился понимать мужа без слов, но иногда даже ему бывало сложно прийти к верной догадке.       Джисон покачал ногой, глядя на задумавшегося Феликса, и предложил самое очевидное решение:       — Давай отталкиваться от того, чего у него нет?       Феликс заинтересованно посмотрел на друга, оторвавшись от бездумного разглядывания белого ковра, кивнул предложенной идее и вновь погрузился в мысли, периодически вслух размышляя о той или иной вещи.       — Любимый парфюм — есть, дорогие часы — есть, цепочки, браслеты — есть, шарф или новые ботинки на зиму — есть. Даже красивый и любящий муж — и тот у него в наличии имеется! — воскликнул Ли спустя непродолжительное время и всплеснул руками. Сидящий перед ним Хан едва не подавился чипсами от смеха, вызванного отчаянным видом лучшего друга.       — Да уж… Никогда не думал, что буду сидеть и думать над подарком твоему Хвану, — не удержался от ехидного комментария он.       — Поправочка, Джисон-и: ты не думаешь над подарком, а исключительно ржёшь надо мной, давясь от смеха, — вновь замахнулся на него подушкой Феликс.       Джисон приготовился уворачиваться, а затем вновь расслабился и поёрзал на стуле, почесав затылок.       — Может, мне позвонить Минхо-хёну? — предложил Хан. — Ты ведь знаешь, как близко они сейчас общаются. Думаю, ему не составит труда выпытать у Хёнджина то, что бы он хотел получить на день рождения.       — Такими темпами проще сразу позвонить госпоже Хван да и я сомневаюсь, что Хёнджин ему всё как на духу выложит… — ответил Феликс, но отвергать предложение друга не стал, поэтому уже в следующее мгновение Джисон набрал номер Минхо, ожидая, когда тот примет вызов.       Вслушиваться в их разговор Ли не стал, а вместо этого поплёлся на кухню, шаркая тапочками по полу. Там набрал в стакан прохладной воды, чувствуя, как в горле образовалась пустыня, и, потягивая фильтрованную жидкость, подошёл к окну. Выходить на балкон в начале марта без верхней одежды было рановато — замёрзнуть и простудиться можно на раз-два, особенно живя на десятом этаже, находящемся на приличной высоте, однако Феликса, одетого только в растянутые футболку и штаны, это не напугало.       Даже с такого расстояния было слышно, как на улице резвятся дети, радующиеся долгожданному приходу весны и бегающие по холодному асфальту, который ещё не успел напитаться теплотой скромного весеннего солнца. Когда Феликс был маленьким, то отчаянно мечтал хоть раз в жизни увидеть снег, и, как только переехал в Корею, поразился красоте белого зимнего покрывала, которое каждый год тонким слоем укутывало собой Сеул. Пусть его любимым временем года была весна, зима всегда по-особенному завораживала, и видеть сейчас, как постепенно таяли остатки снега, было немного грустно.       Внезапно вдалеке послышался собачий лай, заставивший юношу вздрогнуть от неожиданности и устремить взор вниз, в сторону детских площадок. Там дети носились с собакой крупной породы, издалека напоминающей лабрадора, который радостно лаял в такт всеобщему веселью и бегал за непоседливыми ребятишками.       Феликс почувствовал себя так, словно его ударили обухом по голове.       Ну, конечно же! А он ещё голову ломает над подарком.       Джисон пришёл на кухню, держа в руке телефон и бессильно качая головой.       — Ликс, хён не знает, что…       — Отбой, Джисон-и! — перебил его Феликс, напугав неожиданным энтузиазмом, от всплеска которого из рук юноши едва не вылетел стакан с водой. — Я знаю, что подарить Хёнджину.

***

      — Тебе точно не нужна моя помощь? — поинтересовался голос Хана в трубке.       — Точно, Джи. Я выберу щенка и сразу же приеду к тебе, просто подожди меня немного, — откликнулся Ликс, после чего, услышав удовлетворённое мычание в ответ и пожелание удачи, сбросил вызов и неспешным шагом вошёл в приют.       Он так удачно располагался недалеко от их квартиры, принадлежащей Хёнджину, который довольно часто сюда захаживал по разным поводам: иногда поделиться кормом или игрушками; иногда помочь с уходом за обитающими здесь животными; иногда просто полюбоваться на собак и кошек, живущих в клетках и смиренно ждущих момента, когда они наконец отправятся в новый дом или новую жизнь.       Феликс сразу обратил внимание на это место — не заметить то, как часто здесь бывал его муж, было сложно. Относительно недавно они приходили сюда вместе, принеся с собой несколько килограммовых пачек сухого корма для животных, и то, что увидел Феликс, поразило его до глубины души — в глазах Хёнджина стояли слёзы от беспомощности и невозможности помочь каждому четвероногому существу, обитающему здесь и жаждущему обрести хозяина.       — Представляешь, с самого детства я всегда плакал при простом упоминании приютов для собак и кошек. Мне вообще-то всегда хотелось завести собаку… — сказал тогда Хёнджин, чуть помедлив и добавив: — Наверное, решись-таки я на подобную ответственность, взял бы щенка отсюда.       Эти слова врезались в память Феликсу очень глубоко. Кто бы мог подумать, что его статный, привлекательный и собранный мужчина окажется таким ранимым касательно вопросов бездомных животных? В тот момент Ли сам едва не заплакал.       Так что сейчас он стоял здесь и, кусая нижнюю губу, растерянно смотрел на всю находящуюся тут живность. Девушка, сидевшая на ресепшене и мгновенно узнавшая его, проводила в комнату с вольерами для маленьких щенят и поинтересовалась, не ищет ли он какую-то конкретную породу.       Феликс покачал головой, пожав плечами. Изначально он направлялся сюда без чёткого образа щенка перед глазами и даже не задумался о породе, решив, что определится на месте. Но, как оказалось, на словах подобная инициативность звучит гораздо проще, чем на деле, — маленькие комочки шерсти одним своим видом очаровывали и требовали забрать к себе абсолютно каждого, а противиться просто-напросто не было сил.       — Даже не знаю… — честно признался Ли, пождав губы. — Мне казалось, что как только я приду сюда, то сразу же определюсь, потому что увижу «того самого», — изобразил пальцами в воздухе кавычки и посмотрел на девушку.       — Насколько мне известно, у господина Хвана совсем скоро день рождения. Вы ему выбираете щеночка? — улыбнулась она.       Феликс только кивнул в ответ, вновь переводя взгляд на щенят.       Клеток с ними было много, и все они были разными, начиная от породы и размера и заканчивая характером и поведением. Безусловно, юноша знал, что если им обоим и нужен питомец, то точно спокойный по характеру.       «Прямо как Хёнджин-и», — подумалось Ликсу.       Из мыслей его вывел женский голос.       — Господин Хван довольно часто тут бывает, — начала девушка, осматривая животных, — по моим личным наблюдениям, чаще всего он задерживается у клетки с чихуахуа. Думаю, они особенно сильно ему нравятся.       Удивившись, Феликс отправился вслед за сотрудницей к клеткам с названной ею породой, и, неожиданно для него самого, почти сразу же взгляд зацепился за «того самого»!       В небольшом вольере, расположенном в углу комнаты, находились шесть сонных короткошёрстных щенят — четыре белых и два чёрных, — и всего один-единственный длинношёрстный, который бодрствовал, лапками делая неустойчивые шажки, и моментально привлекал внимание своим симпатичным чёрно-белым окрасом. Словно являясь так называемой «золотой серединой» среди других, этот маленький чихуахуа сочетал в себе два противоположных цвета и выглядел до невозможного милым и нежным.       Казалось, этот щенок мгновенно покорял сердца своим очарованием.       Феликс приблизился, стараясь сквозь тонкие прутики поближе разглядеть малыша, который в ответ заинтересованно оглянулся на него и подошёл поближе, мотая мордочкой в разные стороны и принюхиваясь. Каждое движение крохотного тельца заставляло умиляться. Феликс просунул палец между прутьев клетки и прикоснулся к приятной наощупь шёрстке. Щенок не отстранился.       — Несмотря на то что все остальные сейчас спят, этот малыш один из самых спокойных среди своих братьев и сестричек, — проинформировала девушка и остановилась рядом с юношей, который, словно заворожённый, был не в силах отвести взгляд от маленького чихуахуа.       Ли даже не сразу сообразил, что обратились к нему.       — Он такой… такой красивый. Что это, — начал Ликс спустя пару секунд, — любовь с первого взгляда?       Девушка посмеялась.       — Вероятно, любовь с первого взмаха хвостиком.       Выбор был очевиден.       Забирая невинное создание из приюта, Феликс ни минуты не сомневался, что такой чудесный и очаровательный подарок придётся его возлюбленному по душе.

***

      Госпожа Хван прилетела из Франции за несколько дней до дня рождения сына, который, хоть и пытался того не показывать, трогательно обрадовался прилёту матери, которая каждый год старается присутствовать на торжестве. Феликс и Хёнджин встретили её в аэропорту, сразу же утопая в материнских объятиях.       — Mes fils bien-aimés! — радостно воскликнула женщина, целуя Хёнджина в щёку и крепче обнимая Феликса.       — Maman, — мягко улыбнулся Хван, — tu es en fleurs.       Феликс тактично промолчал. Французский язык, изучением которого он периодически нехотя занимался, давался ему с трудом, но некоторые фразы, используемые Хёнджином и его матерью при общении, хорошо запомнились, поэтому в последнее время ему не составляло проблем отчасти понимать их речь.       — Феликс, — перевела свой взор женщина на Ли, продолжая улыбаться и перейдя на знакомый корейский, — я так скучала. Ты давно не звонил мне, я крайне возмущена подобным отношением!       То, как радушно Мари приняла Феликса в свою семью и жизнь своего сына, до сих пор удивляло, и подобное удивление всегда отзывалось чем-то приятным и тёплым в груди. Мари относилась к нему, как к родному сыну, из-за чего Хёнджин никогда не мог удержаться от шуток о том, что мать любит Ли даже больше, чем его.       Феликс всегда смеялся с таких слов, прекрасно понимая, что это не так, но при том чувствуя, как невосполнимая нужда в родительской любви с каждым днём всё больше и больше затягивается благодаря Мари де Голль.       А за это он был благодарен ей вдвойне.       Мари проездом остановилась у Ёнджуна — бывшего мужа, — и, не пожелав терять время, следующим же днём взяла Феликса под руку, уводя его из-под носа сына, который на подобную наглость громко протестовал и не хотел отпускать мужа. Феликс безудержно смеялся во время разговора по дороге к квартире Минхо и Джисона, к которой они с женщиной направлялись и в которой временно жил маленький чихуахуа, и наслаждался теплом нежных женских рук, которые обнимали его предплечье, прижимая ближе, и согревали ласковыми прикосновениями.       Несмотря на то что март постепенно близился к своему завершению, было довольно прохладно. Феликс невольно поёжился, чем привлёк внимание отвлёкшейся на прилавки магазинов госпожи Хван. Она повернула к нему голову, внимательно вглядываясь в молодое юношеское лицо, и невзначай сказала:       — Когда я впервые увидела тебя, то сразу же поняла, почему Хёнджин счастлив.       Феликс, не ожидавший подобной темы для разговора, опешил. Они с Мари часто созванивались и подолгу разговаривали на разные темы, словно были родными матерью и сыном. Хёнджин не любил телефонные разговоры, предпочитая общение посредством сообщений в мессенджере, поэтому Ликс в этом плане был для женщины отдушиной. Трогало сильнее всего то, что каждый их разговор Мари говорила Феликсу «спасибо» за личное счастье сына. Ещё ни разу она не позволяла себе забыть о подобной благодарности, от который Ли изнутри плавился и не знал, что сказать в ответ.       Он откашлялся и, набрав полные воздуха лёгкие, вопросительно выдохнул:       — Почему же?       Мари подняла уголок губ.       — Ваши чувства неповторимы.       Феликс замер на мгновение, едва найдя в себе силы шагать по улице дальше.       — Госпожа Хван… — начал Ли, но женщина стрельнула по нему недовольным взглядом, так что он, прокашлявшись, исправился: — мама… Извините, никак не привыкну, — посмеялся, уловив подбадривающую улыбку в ответ и продолжив: — что вы имеете в виду?       — Мой сын счастлив с тобой, как и ты с ним, потому что не все связаны такими сильными и искренними чувствами, — пояснила Мари. — Я уже множество раз говорила тебе, что мне крайне приятно наблюдать за вашей любовью. Вы — два моих любимых сына, которые любят друг друга неизмеримо сильно, так что мне становится спокойно на душе, когда я вижу ваши чувства. А они, уж поверь, очень заметны.       Феликсу показалось, что он сейчас заплачет.       Любовь Хёнджина, которая не только не уменьшалась, но и с каждым днём исключительно крепла и усиливалась, ему представлялась даром свыше за совершённый в прошлой жизни подвиг, повлёкший за собой такое невозможное счастье в этой. В ином случае объяснить, чем он вообще заслужил такую любовь, было трудно. Мари часто говорила нечто подобное, как сейчас, и каждый раз Феликсу становилось душевно хорошо и плохо одновременно. Хёнджин никогда не давал ему возможности усомниться в том, что он действительно достоин такой чудесной любви, но, как бы то ни было, внутренние тараканы, от которых у Феликса не было желания избавляться, терроризировали его мысли очень часто.       Мари, как и её сын, словно чувствовала моменты, когда необходимо напомнить Феликсу о том, что любовь — не та вещь, которую нужно заслужить. За это юноша был благодарен настолько сильно, что становилось тяжело дышать от распирающего чувства приятной теплоты внутри, где-то в области всего обклеенного пластырями сердца.       Эти самые пластыри аккуратно наклеил Хёнджин, любимые Рэйчел и Оливия осторожно расправили маленькие складочки, разровняв поверхность ткани, а Мари де Голль нежными прикосновениями невесомо дотрагивалась до жизненно важного органа всякий раз, когда оно билось чересчур сильно, норовя пробить грудную клетку, и своей материнской любовью, которой юноше так не хватало, успокаивала и направляла в верном направлении.       Из хаотичных мыслей вывело ощущение чужих объятий: Мари незаметно подобралась ближе и прижала его к себе, согревая теплом своего тела. Феликс осторожно прижался в ответ, чувствуя, что пора бы уже привыкнуть к тому, что семейство Хванов-де Голлей его очень сильно любит.       А эта любовь ощущалась, как та, что на всю жизнь.       — Мама, — прошептал он в женское плечо, — я редко благодарю вас, но… Спасибо вам большое. За всё.       Женщина счастливо засмеялась.       — Dieu, mon garçon! Ты даже не представляешь, как я тебя люблю.

***

      Мари пришла в восторг, когда увидела щенка. Ещё ни разу Феликс не видел на её лице столько приятных удивления и умиления, с которыми она тискала маленькое существо и обсуждала с Джисоном то, насколько очаровательно и прелестно оно выглядит. Вероятно, любовью к животным Хёнджин пошёл в мать, не иначе.       — Вы ещё не думали над кличкой? — спросила она, поворачиваясь лицом к Ли.       Феликс пожал плечами, кивнув лучшему другу.       — Я решил, что будет намного уместнее, если Хёнджин сам придумает малышу имя. Но пока что мы с Джи называем его Кками. Мы как-то случайно его придумали, — ответил и, подумав, добавил: — он откликается.       Женщина удовлетворённо кивнула несколько раз, погладила щенка по маленькой чёрной головке, почесав за такого же цвета ушком, и опустила его в небольшую коробку, в которой Кками временно обитал до тех пор, пока не поселится у своего основного хозяина, в качестве подарка которому и предназначался.       Феликс посчитал своим долгом объяснить выбор подарка.       — При мне Хёнджин часто упоминал, что рано или поздно завёл бы собаку. Это так?       Мари нежно улыбнулась и кинула.       — Всё так, — сказала женщина, глядя на ворочающегося в коробке щенка. — Он всегда любил собак больше, чем кошек. Когда Джинни был маленьким, то слёзно просил купить ему собаку. Со временем это желание в нём уменьшилось либо же он просто позабыл, погрузившись в учёбу, но я всегда знала, что собака — его мечта.       — Выходит, послезавтра я собираюсь исполнить его мечту…       Эти слова были произнесены Феликсом вслух случайно. Он сказал это, скорее, для самого себя, попробовав их на вкус и ощутив непередаваемые эмоции. Феликс почему-то только сейчас начал осознавать, что Хёнджин, вероятно, в самом деле придёт в восторг от маленького Кками, который, по сути, был его мечтой с самого детства.       Феликс не заметил, как растянул губы в глупой улыбке, наполненной радостью и любовью к Хвану.       Джисон подошёл к нему сбоку и похлопал по плечу, приобняв. Ли перевёл взгляд на него, улыбнулся ещё шире и шумно выдохнул накопленный в лёгких воздух. До этой секунды он и не замечал, что невольно задержал дыхание.       — Ликси, — позвал его друг, — ты чувствуешь сейчас что-то особенное?       — Да, — мгновенно ответил юноша, продолжая улыбаться. — И это не передать словами.       Мари, услышав сказанное, обернулась к ним и, широко расставив руки, обняла и крепко прижала друзей к себе.       — C'est comme cela devrait être.

***

      — То есть это нормально, что моя мать просто взяла и наглым образом выгнала нас из нашей собственной квартиры? — возмущался не переставая Хёнджин.       Феликс смеялся с выражения лица мужа и крепко сжимал его руку в своей. То, как Хёнджин негодовал по поводу того, что госпожа Хван пару часов назад отправила их «прогуляться», пока сама занята приготовлением праздничной атмосферы в квартире — хотя Хёнджин сопротивлялся изо всех сил и почти умолял не устраивать ему пышного празднества, — было очаровательно и смешно одновременно.       — Ты же знаешь, что тебе ни за что не удалось бы уговорить её, — хихикнул Ликс, прикрыв рот ладошкой.       Хёнджин от бессилия возвёл глаза к небу.       — Знаю…       Госпожа Хван приехала к ним после обеда, прихватив с собой Джисона и Минхо и заявив, что молодожёнам необходимо покинуть квартиру на некоторое время, чтобы у неё была возможность украсить её и устроить настоящий праздник в честь дня рождения сына. Феликс, краем глаза наблюдая за шокированным выражением лица мужа, который был ошеломлён подобной наглостью, неловко улыбнулся и попробовал уговорить женщину дать ему возможность помочь с приготовлениями. Вот только Мари категоричным тоном заявила, что помощь второго любимого сына ей не нужна и что ему стоит временно занять мужа своим обществом. Лицо Хёнджина в этот момент действительно стоило видеть!       Даже сейчас, гуляя по парку, Феликс вспоминал его застывшее ошеломлённое выражение и не мог удержаться от беззлобного смеха.       Хёнджин вновь поразил своей проницательностью:       — Надо мной ведь смеёшься, droite?       Юноша громко прыснул, даже не пытаясь сдержаться, и, поднявшись на носочках, поцеловал Хвана в щёку.       — Может быть, самую малость?       — И тебе не стыдно! — наигранно обиделся и сложил руки на груди Хёнджин, отворачиваясь от мужа в другую сторону. Феликс вновь не удержался от заливистого смеха, вызывая у Хвана мелкую улыбку.       Двадцатое марта радовало их потеплевшей погодой. Феликс гулял с любимым мужчиной и чувствовал, как внутри расцветает, подобно подснежникам, нечто очень тёплое и приятное. Возможно, это ежедневно усиливались его чувства к Хёнджину — юноша склонялся именно к такому варианту.       Сегодня Хёнджину исполнялось двадцать пять. Минхо, будучи не намного старше, и до дня рождения без конца продолжал шутить про пенсионерский возраст и тыкал локтем в бок, заигрывая бровями, а сколько подколок предстояло выслушать Хвану сегодня — даже страшно представить. Феликс не заметил, в какой момент старшие так сильно сдружились. Сойдясь на общих интересах и профессии, они были прекрасным сочетанием харизмы и тяги к танцам. Их дружба была наполнена беззлобными шутками и подколами в адрес друг друга, комфортной атмосферой, когда они проводили время вместе, и взаимным желанием танцевать и выступать на сцене.       Феликс нежно улыбнулся.       «Танцы свели и нас с тобой, Джинни», — пронеслось в его голове, заставляя сердце забиться быстрее.       К счастью, парни не успели подмёрзнуть — на телефоне Ли отобразился входящий вызов: звонила госпожа Хван, давшая команду незамедлительно возвращаться домой праздновать. Феликс быстрее потащил негодующего Хёнджина в сторону их квартиры, в парке рядом с которой они и гуляли последние несколько часов, наслаждаясь обществом друг друга и незаметно целуясь, когда все люди отворачивались и не обращали на них внимание.       Хёнджин продолжал недовольно бурчать:       — У меня день рождения, и меня же на полдня выставили за дверь собственной квартиры, — цедил, когда они с Ли уже поднимались домой на лифте. — C'est ahurissant! Seule ma mère pouvait imaginer ça…       — Ругаешься на госпожу Хван? — улыбнувшись, спросил Феликс, уверенный, что это так.       — Даже не знаю, как ты догадался? — фыркнул Хёнджин, складывая руки на груди.       Когда они вышли из лифта, Феликс остановил его, подошёл ближе и, привстав на носочки, прикоснулся к губам мужа лёгким трепетным поцелуем. Хёнджин мгновенно оттаял, позабыв всё своё недовольство, — пустил руки по его талии, притянул к себе вплотную, оттянул нижнюю губу, легонько подцепив её зубами, и удовлетворительно промычал в поцелуй.       Отстранившись, Феликс обнял его за шею и чмокнул в щёку. На губах не переставала сиять улыбка, от вида которой Хван был не в силах не улыбнуться в ответ.       — Она, как и мы все, постаралась, чтобы сегодняшний день запомнился тебе надолго, — проинформировал Ликс как бы невзначай. Хёнджин поджал губы, опуская взгляд. — Эй, ну ты чего? Джинни, сегодня ведь твой день рождения, и сейчас тебе стоит войти в нашу квартиру с чудесным настроением.       Хёнджин усмехнулся.       — Оно и так чудесное, — поднял глаза, — потому что ты рядом, mon adorable mari.       Сердце Феликса пропустило удар.       Он моргнул, осознавая услышанное, и счастливо засмеялся.       — Ты назвал меня любимым мужем? Боже, я тебя тоже люблю, mon amour.       Хван, широко улыбаясь, уткнулся юноше в плечо и прошептал, пуская по телу мурашки:       — Я так обожаю твой акцент, indigène.       — Пойдём уже, шкодник! Ну же, нас заждались!       — Может, постоим так ещё немного?       Феликс нехотя отлепил от себя мужа и открыл входную дверь. Госпожа Хван постаралась и над ней — надпись «Здесь празднуют день рождения. Не мешайте!», написанная на листе бумаге, который висел на двери, привлекала настолько много внимания, что аж в глазах рябило. Подобные было так в духе Мари де Голль. Но Хёнджин, увидев это нечто, даже не подумал возмутиться. Феликс знал, что на самом деле его возлюбленный в данный момент чувствовал исключительную нежность к родным людям, постаравшимся устроить для него праздник.       Стоило открыть дверь и войти в квартиру, как оба вздрогнули от раздавшихся со всех сторон хлопушек, из которых посыпались разноцветные клочки переливающейся бумаги, и громко прозвучавшего голоса Мари:       — Joyeux anniversaire!       Хёнджин ошеломлённо уставился на мать, которая подбежала к нему и обняла, прижав к себе как можно крепче и шепча на ухо поздравления на французском. Хван притянул её к себе в ответ, уложив голову на хрупкое женское плечо, и с расслабленной улыбкой на губах слушал всё, что женщина ему говорила. Это был настолько интимный момент, что Феликс вместе со стоящими чуть поодаль Джисоном и Минхо отошли в сторону, направившись к кухне, и наблюдали за сыном и матерью со стороны, не смея привлечь к себе внимание.       — Как же это… правильно, — прошептал Ли.       Подобная картина отзывалась внутри исключительной нежностью. Феликс подумал, что, наверное, так и должно быть — мать, искренне радующаяся дню рождения своего любимого сына, должна так накинуться на чадо в попытке высказать то немногое, что возможно выразить словами. Удивительнее то, что юноша отнюдь не почувствовал зависти при виде обнимающихся Хванов. Совсем нет. Единственное, что он ощутил, это любовь ко всем, кто присутствовал в квартире в данный момент, и радость, что у них всех в жизнях всё замечательно.       Джисон подошёл к другу со спины и обнял, уложив голову на плечо. Феликс немного повернулся к нему, замечая в глазах Хана молча выражаемую поддержку. На сердце внезапно стало ещё теплее, когда Минхо приблизился и уложил свою руку на другое плечо Ли. Феликс на мгновение забыл обо всём. Как же ему повезло с друзьями! До этого дня он как будто даже не задумывался об этом и до конца не осознавал истинность данного утверждения, только сейчас приняв её в полной мере.       В реальность он вернулся, когда Хёнджин, одной рукой обнимающий мать и смотрящий на развернувшееся действо между лучшими друзьями, многозначительно кашлянул и изогнул бровь, одним своим видом выражая нетерпение.       — Вы чего к моему мужу прилипли?       Этих слов, в которых послышалось наигранное недовольство, было достаточно, чтобы все присутствующие разом засмеялись.       Феликс отстранился от друзей и, не стесняясь никого из родных, вальяжно подошёл к Хвану, игриво улыбающемуся, обнял за шею и прошептал на ухо, подцепив зубами мочку:       — Я так обожаю твою ревность, Джинни.       — Эй, эй, только не при мне! — воскликнул Минхо под едва сдерживаемый хохот Джисона, после чего госпожа Хван, наскоро вытирая носовым платком слезящиеся глаза, поспешила усадить всех за стол.       Это был прекрасный вечер.       Мари умела создать атмосферу уюта и комфорта. Она вовлекала всех в разговор, раскладывала приготовленную еду по тарелкам, ухаживала за друзьями и отнекивалась всякий раз, когда молодые люди норовили помочь ей хоть в чём-нибудь. Сказать по правде, Феликс впервые видел её такой — витающей в своих мыслях, с нежной улыбкой, которая не спадала с лица ни на секунду, и с мокрыми глазами, из которых каждую минуту угрожали предательски покатиться слёзы.       Казалось, повод, по которому они сегодня собрались, трогал женщину сильнее всего. Оно и неудивительно. Любая мать, вероятно, чувствует себя особенно окрылённой в день рождения своего ребёнка, для которого она старалась и ради которого вообще живёт. Госпожа Хван не была исключением. Она весь вечер с благоговением и любовью смотрела на сына, который сидел за столом с глупой улыбкой и периодически посматривал на неё в ответ, одним взглядом выражая безмерную благодарность. Феликс тоже был ей благодарен — в первую очередь, за Хёнджина, которому он отдал своё сердца до конца жизни.       Господин Хван приехать не смог, но Хёнджин от этого не расстроился. По его словам, отец часто пропускал семейные праздники в силу занятости на работе, которой посвящал каждую минуту свободного времени, и ему редко удавалось порадовать семью своим присутствием, так что в этом не было ничего удивительного. Свадьба детей стала поводом впервые за много лет взять отгул на работе и прийти, за что Хёнджин после торжества множество раз благодарил Хван Ёнджуна. Феликсу известно, как важно было Хвану-младшему присутствие отца на свадьбе. В целом, это все знали.       Совсем скоро Мари, витающая в облаках, вернулась на землю, пару раз моргнув, и оживилась.       — Итак, настало время подарков, tu ne penses pas? — лучезарно улыбнулась женщина от уха до уха. Её радостное настроение вмиг передавалось всем окружающим людям, и парни не стали исключением, сразу же зашевелившись на своих местах с хитрыми улыбками.       Хёнджин вздохнул.       — J'espère que c'est quelque chose de normal…       Феликс, уловив суть, подавился и пихнул его локтем в бок.       — Хёнджин!       Хван усмехнулся, невинно хлопая глазами, и пожал плечами.       — А что я такого сказал?       — В этот раз даже мы поняли, что ты примерно имел в виду, хренов француз, — цокнул Минхо, при этом совсем не обижаясь на озвученную по-французски подколку.       Переглянувшись с парнями, Мари хихикнула и первой встала из-за стола, упорхнув в коридор. Оттуда она вернулась с увесистой коробкой, обклеенной крафтовой бумагой и украшенной ярко-красным бантом, и вручила её сыну с нежной улыбкой на лице. Феликс и Джисон заинтересованно поднялись со своих мест, подходя ближе и смотря на содержимое коробки, от которого Хёнджин радостно засмеялся и обнял мать одной рукой. Второй он достал профессиональную камеру.       — Vous êtes incroyable dans l’art de transmettre la beauté du monde à travers des photographies, Hyunjin. Joyeux anniversaire, fils, — дрожащим от слёз голосом пролепетала женщина, вытирая глаза тыльной стороной руки.       Хёнджин сжимал её в крепких объятиях, устроив голову на плече, и не мог перестать улыбаться.       Ему нравилось фотографировать. Феликс давно это заметил. Его муж всегда носил с собой небольшой фотоаппарат на прогулках, каждый раз стремясь в моменте запечатлеть то, насколько красив окружающий мир. У него это и впрямь хорошо получалось. Феликс всегда с восторгом просматривал получавшиеся фотографии природных пейзажей и удивлялся подобному навыку. Он часто ловил себя на мысли, что Хёнджину подвластно любое занятие.       — Merci, maman.       Французское «спасибо», прошёптанное бархатным голосом любимого мужчины, заставило внутренности Феликса умилённо затрепетать. Он переглянулся с молчащим Джисоном, который тихонько сел обратно к Минхо, и растянул губы в удовлетворённой улыбке. Действительно — всё так, как и должно быть.       Правильно и хорошо.       Джисон и Минхо в качестве подарка притащили из коридора большого размера холст, изображение на котором было скрыто под тёмной тканью, мешающей рассмотреть то, что нарисовано. Увидев подарок, Хёнджин растерянно оглянулся на Феликса и одним взглядом поинтересовался, что это. Феликс в ответ пожал плечами, сложив руки на груди. Друзья не посвящали его в детали их совместного сюрприза да и самому Феликсу не пришло в голову узнать о нём, будучи погружённым в мысли о щенке для мужа.       Одним движением Хёнджин стянул ткань с картины и обомлел, распахнув глаза. Мари и Феликс одновременно восторженно выдохнули. С холста на них смотрел… сам Хёнджин, но в ином образе.       В танцующем.       У нарисованного Хёнджина прикрыты глаза, руки расставлены в стороны, словно он представлял из себя парящую в вышине птицу, готовящуюся к длительному полёту, тело изящно изогнуто дугой, что демонстрировало завидную гибкость и привлекательность отточенных движений. Хёнджин увлечённо танцевал на этой картине, не взирая на происходящее вокруг него и не обращая внимание на остальной мир, и одного взгляда было достаточно, чтобы поддаться искушению и захотеть на себе прочувствовать всю магию танцевального искусства. Картина была поистине красивой.       Феликсу и Минхо было знакомо это чувство, поскольку они сами являлись профессиональными танцорами. Пока Хёнджин разглядывал самого себя на картине, Ли одобрительно поглядел на однофамильца и кивнул головой. Без сомнений, это была идея именно Минхо-хёна, прекрасно знающего о том, что Хван буквально дышит своим любимым увлечением.       — Спасибо… Большое спасибо, парни, — смущённо произнёс Хёнджин, растягивая губы в широкой улыбке и подходя к друзьям, чтобы по-дружески обнять. — Это чудесный подарок. Мне очень приятно.       Голос Хвана предательски дрогнул, заставляя всех засмеяться. Он обнял Джисона и Минхо, который, разумеется, не удержался от очередной шутки, касающейся излишней сентиментальности друга, и потёр глаза. Они действительно очаровательные слезились.       От вида счастливого Хёнджина Феликс почувствовал себя на седьмом небе от счастья.       Остался только его подарок.       Изначально они с Джисоном договорились, что подарят щенка в большой коробке, согласившись никак её не украшать, поэтому Феликс вернулся на кухню именно с ней и со странным предчувствием, что что-то идёт не так. Непонятно, откуда оно вообще внезапно взялось. Коробка не казалась ему отяжелённой маленьким щенячьим тельцем и была очень лёгкой, но он отмахнулся от этой мысли и вручил подарок Хёнджину. Всё-таки Кками, будучи совсем крохотным, практически ничего не весил, и вряд ли из-за него коробка оказалась бы ощутимо тяжелее.       Хёнджин открыл коробку и тут же поднял на мужа недоумевающий взгляд. Стоящий позади него Джисон заглянул через плечо старшего и замер с широко распахнутыми глазами. Привычная ухмылка, всегда красующаяся на его лице, быстро стёрлась, словно её и не было, и через мгновение Феликс почувствовал, как по спине пробежал холодок.       «Что пошло не так?» — мысленно вопросил он.       — Chéri, тут… пусто? — растерянно спросил Хван.       Феликсу показалось, что его всего окатили ледяной водой.       Мари поднялась с места и взглянула внутрь коробки, недоумённо хлопая глазами. Вслед за ней Минхо напряжённым взглядом посмотрел сначала на пустой подарок, потом на Феликса, затем на Джисона, и так по кругу несколько раз. В его глазах, как и у всех присутствующих, читалось непонимание.       И тут-то до Феликса наконец дошло.       Он подошёл ближе, убедился, что в коробке действительно никого не было, и посмотрел на растерянного Джисона, который виновато поджимал губы и бегал глазами от Феликса до коробки. Казалось, будто он желал наполнить её одним взглядом. Вот только…       …где Кками?       — Господи… — прошептал Феликс.       Его голос заставил всех перевести взгляд на него. Хёнджин нахмурился, отставив «подарок» в сторону, и, почувствовав очевидную и очень резкую смену настроения, приблизился к мужу.       — Ликси, что случилось? Это… так и должно быть?       Феликс отмер.       — Господи! — громко повторил он. — Джисон!       Лучший друг подскочил на месте.       — Феликс, клянусь, я не знал, что его там нет! Я… Он… Боже, я потерял его… — он зарылся рукой в волосы, чувствуя разливающийся по телу стыд. — Минхо, ты видел, как он пропал, когда мы шли сюда?       — Конечно, нет. Я даже не знал… — ответил Ли-старший, отступая на шаг.       — Боже мой! Так, так, так… Слушай, Ликс, я почти уверен, что он был в коробке, когда мы подходили к вашему дому!..       — Эй, подождите! Объясните мне, что произошло и что с вашими лицами… — начал было Хёнджин, перебивая паникующего Джисона.       Но он не успел договорить, краем глаза видя, как Феликс лихорадочным движением накинул на себя куртку и на всех порах выбежал из квартиры.

***

      Так всё и было.       Хёнджин на том конце провода поражённо замолчал, а Феликсу нечего было добавить, кроме как повторить банальное:       — Всё хорошо, правда. Пожалуйста, не волнуйся, ладно? Я…       — Ты ещё возле дома? — перебил его Хван. — Не уходи далеко, я сейчас спущусь, — и сбросил вызов.       Феликс тяжело вздохнул, закинул телефон обратно в карман, перед этим пролистав сообщения Джисона, который вместе с Минхо также побежал искать щенка по округе, и осмотрелся.       Уже стемнело. Ли невольно представил, как маленькое существо, едва вставшее на лапки и разлепившее глазки, сейчас бродит где-то по округе в сумраке, жалобно скулит, оглядываясь на каждого прохожего, и наверняка мечтает о том, чтобы его поскорее подобрали и приютили, и у него сжалось сердце. Он прикусил губу от досады и, несмотря на то что не умел злиться на лучшего друга, пообещал себе придушить его по возвращении.       Где нужно было искать малыша Кками, он понятия не имел. Представить себя собакой, как часто на полном серьёзе предлагали в фильмах в безвыходных ситуациях, было не столько странно, сколько в принципе сложно, поэтому Феликс тут же отмёл этот вариант и двинулся дальше по улице. Уходить далеко от квартиры не хотелось — вернее сказать, юноша надеялся, что из страха окружающего мира щенок не успел далеко убежать и сейчас слонялся где-то рядом. Хотя умом Феликс понимал, что шанс этого катастрофически мал.       Оббежав улицу, он очень сильно устал. Бок всё ещё нещадно кололо, дыхание по-прежнему было сбивчивым. Феликс чувствовал, что этот день рождения Хёнджина запомнится отнюдь не так, как изначально планировалось, и сжимал губы в тонкую полоску, борясь с подступающими слезами. Как же так вышло? Он забрал этого щенка из приюта, взяв на себя огромную ответственность за его хрупкую жизнь, и упустил прямо из-под носа! Безусловно, Джисон не хотел, чтобы всё так вышло, и у Феликса не было ни сил, ни желания безбожно злиться на Хана, но накатывающее раздражение на сложившуюся ситуацию никак не хотело отпускать.       Когда именно Кками потерялся? Где в этот момент проходили Джисон и Минхо? Как щенок умудрился сбежать из закрытой коробки? Была ли она вообще в таком случае закрыта, когда Джисон нёс её? И ещё десятки, десятки подобных вопросов, на которые не предвиделось ответа.       Феликс отчаялся.       Он шмыгнул носом от затопившего с ног до головы разочарования и понуро опустил голову, молясь, чтобы слёзы беспомощности окончательно не пробили плотину и Хёнджин не увидел его в таком разбитом состоянии. Ему так хотелось порадовать возлюбленного, что сейчас он отчаянно боролся с желанием упасть на землю и расплакаться. Прямо как в детстве, когда родители впервые запретили ему танцевать. И, кажется, Ли проигрывал в этой борьбе.       Однако, когда Феликс уже присел на корточки, зарывшись руками в растрёпанные светлые волосы, произошло настоящее чудо — до его слуха донёсся едва слышный жалобный скулёж. Феликс мгновенно подскочил на ноги, обернувшись назад с широко распахнутыми глазами, в которых заискрился слабый огонёк надежды.       Звук доносился из-под машины, которая стояла в конце улицы, припаркованная возле детской площадки вместе с другими автомобилями. Феликс поспешил к ней и сразу же нагнулся, заглядывая под капот. В следующую секунду ему захотелось разреветься, но уже от радости.       Там сидел маленький Кками.       Дрожащий, скулящий, боящийся всего, что происходит вокруг, маленький Кками, от вида которого у Феликса упал груз с сердца.       — Боже мой… Малыш, иди сюда.       Вопреки ожидаемой реакции, щенок не отстранился от протянутой руки, вместо этого прильнув к ней и прося ласки. Сердце Феликса вновь сжалось от вида бедного маленького существа. Аккуратным движением одной руки он подхватил пропажу и прижал к себе, закрывая распахнутой курткой от вечерней прохлады. Было бы слишком сложно доступными словами описать радость, испытываемую юношей в данный момент, ибо эмоции от того, что щенок всё-таки нашёлся, несмотря на приличное расстояние от дома, не испугался и доверился, оказались непередаваемыми.       — Пойдём домой, потеряшка, — улыбнулся Ли, шмыгнув носом, и потрепал животное за чёрно-белым ушком. Щенок доверчиво прижался к нему, ища тепла, и проскулил.       Феликс столкнулся с Хёнджином, когда проходил мимо детской площадки, расположенной рядом с их многоэтажным домом. Хван, заметив мужа, поспешил в его сторону и вскоре уже судорожно цеплялся за плечи, бегло осматривая внешний вид.       — Феликс, у тебя всё хорошо? Ты нигде не поранился? Объясни нормально, что вообще произошло? — завалил он Ли вопросами.       Феликс стыдливо поджал губы и отвёл взгляд.       — Как я уже сказал… Я приготовил тебе подарок ко дню рождения, и он… сбежал.       Хёнджин нахмурился и хотел что-то ответить, но растерял все известные ему слова, стоило юноше показать ему дрожащий комочек шерсти.       Никогда ещё Феликс не видел подобного выражения лица у него.       — Это…       — Да, это твой подарок, Джинни, — улыбнулся Ли, прикусывая губу. — С днём рождения, любимый. Прости за… за всё это.       Ли неопределённо повертел рукой в воздухе, имея в виду свой внезапный побег. Хёнджин промолчал и продолжил во все глаза таращиться на щенка, боясь сделать лишнее движение и спугнуть.       Феликс почувствовал, что должен объясниться ещё раз:       — Я давно обратил внимание на то, что ты часто помогаешь приютам, — он нежно улыбнулся, в очередной восхищаясь тем, насколько чудесен его муж, — и ты не раз говорил, что хотел бы завести собаку. Я забрал этого малыша из приюта, который находится рядом с нашим домом… Мне показалось, что он станет идеальным подарком для тебя, Джинни.       Хёнджин ничего не ответил. Его глаза трогательно заблестели, стоило щенку повернуться в его сторону и посмотреть своими глазками-бусинками. Казалось, что-то внутри Хвана дрогнуло. Он открыл рот, собираясь что-то сказать, но тут же закрыл его, вместо этого подходя ближе и осторожно дотрагиваясь кончиками пальцев до маленькой мордочки. Щенок вздрогнул, резко отстранившись, но принюхался и всё-таки дал себя погладить. Феликс молча наблюдал за происходящим и не мог не отметить, как дрожит нижняя губа мужа, словно тот вот-вот заплачет.       Наконец, Хёнджин пришёл в себя.       — Как… как зовут это чудо?       Феликс широко заулыбался.       — Мы с Джи всё это время называли его Кками, но, безусловно, кличку должен дать хозяин, — он поднял на Хвана взгляд, — то есть ты.       — Кками, — прошептал Хёнджин, ведя пальцами от ушка до шеи щенка и пробуя это имя на вкус.       Вероятно, оно пришлось ему по душе.       — Кками, да… Мне нравится. Оставим.       Феликс удивлённо распахнул глаза, но ничего не сказал. Он ещё раз погладил хрупкое тельце в своих руках и передал его Хёнджину, который дрожащими руками прижал Кками к себе и покачал его, словно маленького ребёнка. Подобная картина отозвалась в душе Ли взрывающимися фейерверками удовлетворения. Хёнджину, очевидно, пришёлся по душе его подарок, что не могло не радовать. Собака была его мечтой, и сегодня Феликсу всё-таки удалось её исполнить, несмотря на непредвиденные обстоятельства.       — Хёнджин-а, любимый, пойдём домой?       Хёнджин, занятый щенком, отреагировал не сразу. Он посмотрел по сторонам, словно вспоминая, что они сейчас находятся не в их тёплой квартире, а едва ли не в соседнем районе, и перевёл взгляд на улыбающегося Феликса. Растянув губы в ответной улыбке, Хёнджин шагнул к нему ближе и скользнул рукой по шее, притягивая к себе для поцелуя.       — Merci, mon bien-aimé Félix. Лучше подарка не придумаешь… Спасибо, большое спасибо, — прошептал он, на секунду отрываясь и целуя вновь.       Прикосновение любимых губ к его собственным заставило Феликса всего затрепетать изнутри, откликаясь на нежность, а родной голос словно в одночасье взрастил в нём лепестки чувственной ласки. Он приподнялся на носочки, обхватил чужое лицо ладонями и крепко прижался к полюбившимся губам, аккуратно сминая их и оттягивая зубами. Что-что, а целоваться с Хёнджином он мог хоть всю оставшуюся жизнь!       Оторваться друг от друга их заставил внезапный лай щенка. Парни перевели на Кками удивлённые взгляды и, переглянувшись, одновременно засмеялись. Щенок словно осознанно наблюдал за ними и неуверенным лаем подгонял, настаивая отправиться домой как можно скорее.       — Верно, — улыбнулся Хёнджин, — пойдём домой.       Взяв Феликса за руку, он отправился в сторону квартиры, прижимая Кками к себе.       Феликс смотрел на мужа влюблёнными глазами и знал: они станут прекрасными хозяевами.