Помоги мне, помоги

      Мог ли я предположить, что меняя кардинально сферу деятельности с патологоанатома в городской больнице на практически вышибалу долгов в коллекторском агентстве встречу его? Нет. Такое мне и в страшном сне не могло присниться, но вот поди ж ты, жизнь — та ещё сука.       Девица взяла кредит и забила на выплаты.       Банк продал этот долг моему коллекторскому агентству.       Агентство передало этот наряд моей команде.       Мы вышли на эту курицу, но тут впрягся её парень.       И кто в этой ситуации дурак? Я.       И ведь абсолютно ничего не предвещало беды. Самая обычная ситуация. Рутина. Проходили тысячу раз. Как же так?       И ладно бы я запал на эту шалаву. Но от вида её накачанных, как пельмени, губ мне становилось тошно, а член лежал тихо, как покойник в прозекторской.       Ладно бы мне приглянулась задница её парня. Я бы подкатил к нему с предложением, от которого трудно отказаться, и возможно ради экономии бабла он позволил бы присунуть ему пару раз.       Но! Всегда есть блядское «но»…       Самое обидное было то, что я не знал, на кого запал. Кто он? Кем приходится этому Роману? Я всего лишь увидел фотку в его телефоне, но лица на ней не было. Было видно только грудь, живот и истекающий предэякулятом член, пачкающий кожу. Можно было бы поверить, что парень на фото натурал, но… Всегда есть блядское «но»… Слишком хорошо было видно характерно выступающий бугор на тонкой коже живота. А значит…       Человек, спрятанный за этим аватаром, звонил моему клиенту во время наших встреч. И я терялся в догадках — ведь Роман выплачивал долг за свою девицу, и вдруг это фото.       Деньги парень собирал с трудом, я видел как он старается, но долг покрывался медленно. Оно и понятно: парень — студент, откуда у него доход? Полноценную работу найти сложно, стипендия — кот начхал, а обращаться к родителям он отказался наотрез. Всё это вызывало уважение, но блядь… — Кто это? — после очередного звонка и высветившейся на экране фотографии я не выдержал. Мне было нужно знать. — Да так, никто. — Никто? И ты поставил такую откровенную аватарку на «Никого»?       Почему Роман врал? Я не верил в его показное равнодушие. Я просто не мог поверить в то, что к такому телу можно испытывать «ничего». И ещё один щекотливый вопрос. Это фото сделал сам Роман или получил его в подарок? Потому что если сам… — Нравится?       Роман смотрел с хитрым прищуром, словно в этот момент пытался просчитать миллион комбинаций. И это меня немного отрезвило и насторожило. — Любопытно. Не находишь, что фотка весьма неоднозначная? Скажу даже, что наводит на размышления. Ты гей? — Хуей. У меня девушка есть, забыл? — Одно другому не мешает. Ведь каким-то образом фотка появилась в твоём телефоне? Но если ты согласен, то мы могли бы подумать, как списать долг твоей красавы более приятным способом. Так как?       Я его провоцировал, хотя… Если бы он согласился сам лечь под меня, то, хрен с ним, списал бы я этот остаток. Просто представил бы себе, что трахаю именно того парня с фотографии, как делал десятки раз до этого.       Почему на меня оказывало такое действие эта несчастная фотка? Блядь, ведь у того парня могло быть уродливое лицо, кривые ноги и гнилые зубы. И может быть, встреться мы с ним в жизни у меня на него бы не встал. Вот только кого я пытался обмануть? У меня в штанах крепло, стоило только вспомнить трапецию его фигуры… Напряжённые соски. Выступающий на животе бугор от находящегося внутри него члена… Если бы эта фотка была бы на моём телефоне, то можно было бы представить, что это именно мой член буравит нежные стенки кишки. Проезжается по простате, выбивая из горла хрипы наслаждения… Я смотрел бы на выпирающие тонкие тазовые косточки парня… Косточки с двумя небольшими и по прихоти биологии симметрично расположенными родинками. И член с красивой крупной головкой. Уж я бы пососал этот чупа-чупс… Попросить скинуть мне фотку? Нет. Мне совершенно не понравился взгляд, которым на меня смотрел Роман. — Если хочешь, я могу привести его тебе… А ты спишешь остаток долга. — Ты охуел? Ладно бы себя предложил. — Я не пидор, в жопу ебаться. Так что? Хочешь мальчика?       Я барабанил пальцами по столешнице. Что я теряю? А так у меня хотя бы появятся настоящие воспоминания. Может я сделаю свои собственные фотографии. Разве тот полтос, что Роману остаётся выплатить, такая уж большая цена? — Думаешь, он согласится? — При правильном подходе — однозначно. Я его знаю, как облупленного. — Знаешь? — Это мой младший брат.       Я чувствовал себя отменным куском дерьма. Ведь я согласился. Согласился списать долг той девахи за ночь, проведённую с пацаном, которого знать не знал, в глаза не видел. Только две родинки — вот и всё.       Я опрокинул порцию вискаря, который прошёлся по пищеводу жидким огнём.       Как я мог опуститься до такого? Ладно взять натурой с самого должника. Я скривился. Мне никогда не нравился подобный расклад, но некоторые практиковали. Может, меня от подобной участи спасала абсолютная голубизна? Я физически не мог трахаться с женщиной. Это осознание пришло ещё в школе, а потом только укрепилось. Все должники, с которыми мне приходилось иметь дело, были либо женского пола, либо не вызывали интереса, либо просто исправно платили. Мне никогда раньше не выпадал подобный расклад.       Всё в сложившейся ситуации было отвратительным. И шалава, взявшая кредит и повесившая его на своего парня. И этот парень, повёдшийся, как последний лох на угрозы бросить его в случае отказа. И то, что он был готов подложить под меня своего младшего брата. Брата, блядь! Родного, близкого. Того, с кем играл в детстве. С кем делил кров. Кого, может быть, защищал от других. Хотя, это вряд ли. Если бы Роман защищал брата, то никогда, никогда, сука, не поступил бы с ним таким образом! Что им двигало? Презрение к ориентации? Жадность? Глупость? Эгоизм? И опять эта фотка… Как она попала к нему? Но горше всего было то, что в этом списке уродов стояло и моё имя. Ведь я согласился. Я не выбрал возможность якобы случайно познакомиться с мальчиком. Это было бы нетрудно — собирая анамнез на должника я знал, что у него есть брат. Вот только и предположить не мог, что всё обернётся вот так.       Новая порция вискаря последовала за предыдущей.       Оказывается, я та ещё скотина. Что бы мне сейчас сказал Олег? Какими глазами он посмотрел бы на меня? Остался бы я его единственным другом? Понял бы он моё желание и смог бы оправдать средства? Нет. Олег бы этого не понял и не принял. Не такой гнилой, как у меня, был его характер. А ведь если бы не Олег, не его поступок, я бы так и продолжал потрошить умершие тушки в морге, становясь всё более циничным и равнодушным к людям. Но разве сейчас я не был таким? Разве то, что я собирался воспользоваться другим человеком для удовлетворения своих желаний — не было верхом цинизма? Я купил ночь с парнем у его брата. Брат продал своего младшего за возможность списать долг. Кто из нас хуже? Кто более мерзок и отвратителен? — Олег, прости меня. Я мразь.       Я рассчитывал на ответ? Чей? Того, кто три года уже как гниёт в земле? Я действительно хотел услышать его ответ?       Днище. Просто охуеть, какое днище.       Я с трудом встал из-за стола. Звякнула упавшая на пол пустая бутылка. Голова кружилась. Нужно было хотя бы почистить зубы, но я плюнул на это дело. Кому нужна чистота зубов, если всё нутро прогнило? Если я — грязная мразота, которая собиралась стать ещё грязнее?       Я выключил на кухне свет и, держась за стенку отправился в спальню.       Утром я проснулся с ощущением того, что нажрался падали. Голова раскалывалась, а глаза больно реагировали на свет. В горле пересохло так, что вместо слов из него вырывались лишь глухие сипы. Последний раз я так нажрался три года назад после того, как мне самому пришлось делать вскрытие своего друга. Олега.       Тогда был мерзкий ноябрьский день, и, словно предчувствуя что-то такое же поганое, мне совершенно не хотелось идти на работу. Лучше бы я остался дома. Лучше бы я родился обратно.       Смена шла своим чередом. Было тихо, как на кладбище, и я уже выдохнул спокойно и даже посмеялся над своими предчувствиями. Вот только…       Тело в черном пластике привезли на каталке двое санитаров. Один патологоанатом полицейского морга был в отпуске и не мог приехать, а второй свалился с простудой. Блядский ноябрь. Блядский, мерзкий ноябрь! Ненавижу! Если бы тот идиот не промочил ноги, то не свалился бы с больным горлом и температурой. А мне не пришлось бы оседать на пол рядом с каталкой, когда я расстегнул молнию и увидел Олега.       Трупу было около трёх дней. Я вспомнил, что давно ему не звонил. Последний раз мы разговаривали по телефону недели две назад. Он был счастлив, потому что встретил парня своей мечты. И я не звонил, чтобы не мешать его счастью. Я не удивлялся, что не получал от него вестей. Влюблённые часов, а так же дней и месяцев не наблюдают. Так как же так? Как же так получилось, что Олег сейчас не обнимается со своим парнем, а лежит холодный и молчаливый на прозекторском столе?       Я сделал всё, как положено. Провёл вскрытие. Зашил Y-образный разрез аккуратными швами. Ведь Олег любил быть красивым. Так почему же он выбрал настолько уродливую смерть? А в том, что это было самоубийство у меня после вскрытия сомнений не осталось никаких.       Не было синяков и следов борьбы в виде обломанных ногтей или крови под ними. Никаких увечий или ран, кроме странгуляционной борозды на шее. Волосяной покров целый. Он сам. Сам. Я не мог это осознать, как ни пытался.       Когда за заключением пришёл следователь я удивился насколько он молодой. Похоже, только недавно начал работать в полиции и вот так сразу попал на это дело. Мне нечего было скрывать, поэтому я сразу признался, что знал покойного. Рассказал этому юноше всё, что знал про Олега в надежде, что парень сможет найти причину. Почему? Зачем? Понятное дело, пока шло следствие я не мог рассчитывать узнать подробности. Мы обменялись со следователем контактами, и я ушёл в запой. Три дня меня не было на этом свете — я плавал в вязком болоте алкогольного дурмана. Я вспоминал нашу случайную встречу в баре и первый секс у меня дома. Позже эти встречи перестали быть перепихоном для снятия напряжения. Мы подружились. С Олегом можно было разговаривать обо всём, на любую тему. Он был лёгким в общении, спокойным и надёжным. Наша дружба продолжалась три года, и всё это время мы пытались устроить свои жизни. Не так-то просто это сделать в нашей стране. И когда Олег позвонил мне счастливый я порадовался за него. И радовался ровно две недели до тех пор, пока не увидел его тонкий профиль под чёрным пластиком.       Следователь сообщил мне дату похорон. Дело было закрыто. Как я и думал это было самоубийство.       На кладбище я подошёл к его матери, чтобы принести свои соболезнования. Сказал, что я друг Олега и что мне жаль. Меня поразила её реакция. Равнодушие. Словно я посочувствовал кончине аквариумной рыбки. — Вы тоже из этих? — Каких? — я реально не понял, о чём она спрашивает. — Этих… Которые с мужиками…       Я отошёл от неё, не сказав больше ничего. Она хоронила единственного сына, который по какой-то причине совершил суицид, а единственное, что её интересовало — чья-то ориентация? Я списал всё на стресс. Всё-таки сын. Но смотря на неё я так и не заметил следов горя, сожаления об утрате. Раскаяния?       Когда был брошен последний ком земли и все разошлись, я подошёл к следователю, который тоже присутствовал на похоронах. Чёрт его знает, может так было нужно? — Его нашли случайно. Подростки забрались в заброшенный дом, чтобы курнуть травки, и увидели висельника. Испугались до усрачки, но позвонили ментам. Кто знает, может они не первые, кто его увидел, просто остальные не стали связываться. А то не известно, сколько бы ещё он там провисел. — Почему? — Его мужик бросил. Вынес из дома все ценные вещи, написал гадкое письмо и съебал. Твой друг просто не выдержал. Мне жаль.       Я не много общался с этим следователем. Но даже после того, как он понял про мою ориентацию я не видел от него ненависти. Он не пытался унизить, оскорбить. Может просто принадлежал новому поколению, которое на многие вещи смотрело иначе? А может этот Павел был просто нормальным человеком?       Сейчас, сидя на своей кухне и пытаясь унять боль в висках, я снова думал о том, что вряд ли бы Олег одобрил то, как я собирался поступить. Это было низко. Это было подло. Такое поведение совершенно не укладывалось в его картину мира.       Я надеялся, что мальчишка откажется. Пошлёт нахуй своего старшего брата с этим предложением и всё. Потому что нельзя предлагать подобное близкому и родному. Но именно эта самая блядская близость и могла заставить забыть о себе ради родного брата. Жаль, что это не работает в обе стороны. И всё же я надеялся на благоразумие.       Прошло несколько дней. От Романа не было никаких известий. Я уже поверил в свою удачу. В то, что на Земле есть здравый смысл, но… Всегда есть блядское «но»… «Он согласен. Адрес и время?»       Вот так просто?       Интересно, а пацан вообще в курсе? Хотя как ещё Роман смог бы его уговорить? А тут святое дело — милая девушка, родной брат и пацан, как спаситель всего и вся.       Я отправил ответную смс-ку с адресом и временем, малодушно назначив встречу на завтрашний день. Может всё-таки одумается?       Нужно было унять мандраж, который внезапно на меня напал, и я принялся за самое верное средство — уборку. Всё равно пора было мыть полы. Потом сходил в магазин за продуктами, развесил постиранное бельё. Я словно пытался ухватиться за малейший повод не заканчивать этот день. Словно мог оттянуть неизбежное.       Ровно в назначенное время раздался звонок в дверь. Жертва прибыла.       У меня в душе теплилась надежда, что Роман приведёт не родного брата. Пусть это окажется проститут, я согласен. Я бы закрыл глаза, и пусть бы этот урод считал меня чайником и лохом, которого легко обмануть. Похер. Но один только брошенный на парня взгляд разбил все мои надежды. Брат. Однозначно и бесповоротно. Слишком похожи. И в то же время разные. Этот младший был твёрже, в нём чувствовался стержень. По тому, как он вошёл в квартиру первым, как окинул меня взглядом исподлобья. Если он и испытывал страх, то абсолютно никак его не выдавал. Губы были сжаты в тонкую линию, между бровей напряжённая складка. Оставалось надеяться, что это всё-таки была не его фотография в телефоне Романа. И если у пацана не будет этих милых родинок, на которые я так запал, то…       Парень напомнил о расписке, а я хмыкнул. Реально? Он реально рассчитывал на силу этой бумажки? Какое же он дитё! Но это самое дитё вело себя на порядок смелее своего старшего брата ублюдка. — Ванная там. — Я останусь, — старший решил вставить свои пять копеек. — Да пожалуйста. Только сидеть будешь в соседней комнате — я не люблю лишних глаз.       Может, я зря думал про него плохо? Вот, захотел же остаться. Для защиты? — Послушаю, как мой братишка под другим мужиком стонет.       Вот, блядь, уёбок! Хорошо, что пацан уже скрылся в ванной и не слышал этих слов.