Из Италии с любовью

      Солнечные июльские дни неумолимо подкрадываются к порогу, ночной воздух, нагретый за нескончаемый жаркий день, кажется удушающе горячим и сухим, от чего приходится снова и снова просыпаться, пить воду, смачивая скребущее болью горло, прежде чем вновь провалиться неглубоким сном. Тони не хотел приезжать с семьей на виллу в Италию, не хотел этого влажного морского воздуха, невозможной жары и теннисного корта. Не хотел тратить дни у бассейна, равномерно «облипая» солнечным вниманием в виде ровного бронзового загара на усыпанных родинками плечах. Не хотел прогулок в саду, не хотел компании таких-же, родившихся с золотой ложкой, подростков. И уж точно не хотел остаться без своей лаборатории и всего того, чего он был лишен здесь.       Старк выходит через раскрытое французское окно* на небольшой балкон, вдыхает полной грудью напитанный солью, йодом и влажностью морской воздух, закрывает глаза, пряча их от слепящего солнца. Италия. Июль. Очередной потраченный в никуда месяц.       Обыденный завтрак: пара вареных яиц, тосты с маслом, свежезаваренный зеленый чай для Марии Старк, его матери, свежесваренный кофе для Говарда и стакан сока для Тони, давшего себе слово побороть кофейную зависимость, из-за которой он весь был, подобно оголенному проводу, обнаженному нерву — того и гляди заискрит.       — В этом году Роджерс приехали куда раньше нас. Тони, ты, кажется, неплохо ладил с их сыном? — Говард едва отвлекается от чтения сегодняшнего номера газеты, приподнимая взгляд темно-карих глаз над бумагой, лишь для того, чтобы посмотреть на сына недолгие мгновения, возвращаясь к чтению, — Думаю, тебе бы пошло на пользу общение с ним. Не все тебе сбегать ночами к своим подружкам и приходить под утро в совершенно нетрезвом состоянии, — укол. Тони бы и сам не прочь не пить, не зажимать всех тех Мери, Сьюзан, Лесси и прочее-прочее-прочее, на перечисление которого не хватило бы и дня, но не может. Не то из-за своего бунтарского юношеского максимализма, не то с целью привлечь внимание отца.       Мария бросает на мужа короткий, но слишком красноречивый взгляд, который сразу говорит о многом. О большем, чем может показаться со стороны простому обывателю.       Моррисон, их садовник, уже наверняка занялся прививанием деревьев или же, вместе с другим мужчиной, имя которого Тони пока не узнал, занялся в гараже ремонтом/починкой или же натачиванием ножей и пил со всего поместья. Младший Старк заканчивает с завтраком, осушая свой стакан персикового сока за пару глотков, облизывает пухлые губы, едва заметно причмокнув из-за мягкой сладости спелого фрукта. Что же, этим можно заменить кофе, хотя бы из-за вкуса.       Старк вытягивается в своих неизменно-красных шортах у кромки бассейна, натягивает на лицо соломенную шляпу, прячась от назойливого солнца, позволяя ему оставлять следы на голом торсе, на покрасневших плечах и белых бедрах. Значит, Роджерс уже приехал.       Значит, пока потеряно еще не все.       Стива Тони не любил. Не принимал и не выносил от слова совсем. Не выносил эту идеальную белозубую улыбку, всегда сопровождающуюся лучиками морщинок вокруг льдинок зелено-голубых глаз. Не любил игру солнца в этих наверняка мягких волосах, цвета спелой пшеницы, становящихся из-за солнца светлее. Не любил широкие плечи и мягкие при прикосновении ладони. Стива Тони не любил, но из года в год наступал на одни и те же грабли.       Роджерс, идеал Американской мечты, бегал утрами, пока Тони или еще не ложившийся спать из-за очередного «гениального» изобретения, или же пьяный возвращался домой. Стив чередовал бег и плавание в море, каждый вторник и четверг играл на их теннисном корте с Тони партию-другую, пока их матери устраивались в саду, где-то среди тени деревьев или же в беседке. Роджерс, идеал Американской мечты, каждую пятницу сбегал вместе с Тони в небольшой городок в паре десятках миль, зажимал Старка в темных углах и вел себя далеко не как должен вести себя идеальный американец. Стив всегда улыбался той обескураживающей улыбкой, когда Тони кусал губы в нетерпении, пока Роджерс, издеваясь, невыносимо медленно расстегивал его джинсы, стоя на коленях.       Стива Тони не любил. А Стив не любил Тони. Они просто прекрасно сложившиеся вместе камни на булыжной мостовой — встали бок о бок, словно были созданы специально именно так и никак иначе.

***

      Стивен Грант, мать его, Роджерс приходит ровно к послеобеденному отдыху. Обходит парадную, направляясь по вымощенной белым камнем дорожке за дом, где обычно проходили каторжно-долгие обеды Старков. Стивен Грант, мать его, Роджерс за этот год стал еще лучше. Тони чудом не давится соком, когда видит его, впервые за год. Стив стал выше, раздался в плечах, чего не могла скрыть легкая рубашка цвета лазури. Загар на коже оттенял его светлые, пшеничные волосы, небрежными локонами спадающими на лицо, словно Стив не принял душ после купания в море и теперь соль придала его волосам ту необычную текстуру, которую больше ничем не повторить. Роджерс улыбается одной из тех улыбок, которая была словно тот самый провод у бомбы: обезоруживающе идеальной, словно отработанной за долгие годы перед зеркалом. Говард сразу же приглашает Стива присоединиться к ним, от чего Роджерс, ожидаемо, не отказывается. Садится за стол рядом с Тони, бросая младшему Старку короткое «Рад видеть», сразу же подключаясь к разговору с Марией и Говардом Старк. Тони подпирает щеку рукой на этом празднике жизни, пьет сладкий персиковый сок с мякотью, оседающий на языке медовым послевкусием.       — Боже, Стив, я и не думала, что ты в этом году будешь здесь, зная, насколько загружают студентов в наше время, — Мария мягко улыбнулась, наблюдая, как прислуга уже добавила на стол еще один набор посуды и тут же подала обед для присоединившегося без предупреждения гостя. Стив, поблагодарив Абель, принесшую обед, тут же принялся разговаривать, отвечая на вопросы и выглядя идеально дополняющим чету Старков пазлом, которым Тони, увы, никак не мог стать, стачивая углы снова и снова. А может, просто сточил уже слишком сильно и теперь не подходит так остро, что проще выкинуть бракованную деталь из комплекта, чем пытаться подогнать ее под идеально составленную картинку?       Ступни под столом касается чужая — чуть твердая и шершавая из-за привычки много ходить и часто — босиком. Едва щекочет свод пальцами, с легким нажимом проходясь по коже и у Тони от этой незатейливой ласки, от этой шалости мгновенно наливается тяжестью внизу, отдает в позвоночник, заставляя стайку мурашек пробежаться по спине. *Французские окна — панорамное остекление (от пола до потолка) со створками-дверями (одной или несколькими), открывающими полноценный проход.

***

      Тони прячется за белыми стенами от жары, укрывается от палящего солнца в тени дома, непонятно почему лишенного кондиционера. Окна-двери, открытые на-распашку не улучшают ситуации, впуская внутрь лишь нагретый горячий ветер, едва спасающий, но, все же, немного освежающий в душной, с застоявшимся воздухом, комнате. Старк обходит витиеватые лестницы, спроектированные с жестокой изобретательностью Эшера, отдав предпочтение простой и не являющейся частью дома изначально лестнице с балкона, дающей Тони выйти к персиковым деревьям, к кустарнику с терпко пахнущей смородиной и тропинке, ведущей к основной аллее. Тони смотрит на персиковые деревья, плоды которых всегда были «румяными от стыда», как говорил их садовник.       Спелые фрукты, в их саду всегда были на один градус от распада: они проминались под пальцами, при надкусывании истекали густым медовым соком, а пахли, кружа голову, сладко-сладко, от чего в детстве Тони не раз лазил за ними сам — падал, набивая шишки и, кажется, именно отсюда получив уродливый шрам на колене, который Стив целовал каждый раз, снова и снова доказывая Тони — все в нем прекрасно.       И мозоли на руках из-за работы с очередным изобретением, и неровные паутинки шрамов, и залегшие тени синяков под глазами — в Тони прекрасно все. Даже эти застарелые следы на сгибах локтей, оставленные от не самых аккуратно выполненных инъекций, во время не самого лучшего периода в жизни Тони, они тоже не умоляли его красоты для Стива, не делали ужасным чудовищем-наркоманом. Стив принимал Тони таким, каким он был — всегда чуть напряженным и «на взводе», уставшим из-за недосыпа или под действием наркотиков. Стив принимал его любым, неизменно шепча одно и тоже «Ты не виноват», «Ты особенный, для меня точно». Но Тони знал, все — ложь. Их маленькое приключение в Италии, повторяющееся из года в год, начинающееся и заканчивающееся неизменно одинаково.       Старк ложится на траву спиной, чуть морщит нос из-за кольнувшей чувствительную, после долгого загара прошлым днем, кожу, вытягивается, погрузив ступни в прохладную воду бассейна: кристально чистую. Стив появляется, словно фея-крестная из воздуха, просто закрывает собою солнце, давая Старку открыть глаза и посмотреть на него. Возмужавшего, похорошевшего и все еще мокрого после заплыва в море. Роджерс ложится рядом — молча, не говоря ничего, потому что за столько лет уже и нечего говорить. Потому что в прошлом году он уже говорил тоже, что и в позапрошлом. А годом ранее — те же слова. Тони кажется, что Стив пахнет солью, солнцем и дезодорантом с ментолом. Чистым хлопком и морем.        — Сегодня поедешь со мной? — Тони решает заговорить первым, потому что тишина давит на черепную коробку, потому что лежать так дальше — хуже любого наказания.        — Позвони, прежде чем будешь выезжать за мной, — Стив снимает рубашку, Тони искренне хотел бы не засматриваться на блестящие от пота грудные мышцы, на руки, увитые змейками-венами под загорелой кожей. Тони искренне не хотел бы представлять, как касается губами белой кожи под шортами, как Стив делает тоже самое с ним.       — Надеюсь, номер у тебя тот же