Из Италии с любовью

      Ночное небо, безжалостно вспоротое отблеском искусственных огней, приглашающе распахивает свои мягкие, обещающе спокойствие прохлады, объятия. Тони крутит в руках телефон, нервно смотрит на отражение самого себя в большом ростовом зеркале, придирчиво осматривает длинные загорелые ноги, скользит по крепким бедрам, укрытым плотной тканью льняных белых шорт, через-чур свободно-мешковатых. Цепляется за увитыми змейками вен руки, за острую линию челюсти и вихры чуть вьющихся волос.       Он не хотел наряжаться для Стива.       Он точно делает это не для него.       Синеватый экран смартфона подсвечивает его лицо, гаджет кажется неподъемным якорем, утягивающем Старка на самое дно Марианской впадины — в мрак, холод и кромешное одиночество.       — Да, Тони? — голос Стива на другом конце слышится практически сразу после недолгих гудков, чуть израненный сотовой связью, но все такой же глубокий и густой.       — Я выезжаю, будь готов, не хочу ждать тебя слишком долго, — Старк нажимает на кнопку «отбоя», убирает телефон в карман шорт, наконец выскальзывая темной тенью через французские окна в прохладу вечера.       Узкие улочки заполнены людьми, воздух, напитанный морской влагой и солью, сейчас переполнен запахом духов, тел и свежей еды. Старк буквально чувствует кожей взгляд Стива на своих плечах, но упрямо продолжает идти по мощенной улочке, растворяясь в веселом мотиве музыки. С придирчивостью сомелье пробуя чужое веселье и смех, словно примеряя хорошо сидящий на нем костюм.       Вниз по улочке, минуя магазинчик с местными винами, мимо книжного и магазина сигар — туда, где от внимательных глаз может укрыться молодежь.       Туда, где нет осуждения.       Стив — молчаливая тень: идет следом, бесшумно касаясь мощенного камнем тротуара, смотрит в спину Тони, словно взвешивая свои, плещущиеся на самом дне сознания, желания.       Местный «клуб» встречает более резкой и механической музыкой, нежели то, что они слышали выше по улице среди натянутых между деревьями гирлянд с теплым светом лампочек, среди ночных ресторанчиков с их деревянными столиками под открытым, украшенным бисеринами звезд, небом.       Старку определенно нужно завязать с алкоголем.       Он выпускает Роджерса из взгляда всего на мгновение: моргнул и Стив пропал. Моргнул еще раз и перед глазами веселая танцующая толпа. Моргнул третий и он уже прижимает к себе девушку, весьма недвусмысленно хозяйничающую в его трусах. Поцелуй выходит неловким и слишком уж спешным. Они пару раз ударяются зубами из-за спешки, Тони даже прикусывает до крови собственную губу, добавляя их торопливой близости вкуса меди.       Благо, он не забывает про защиту.       Благо, девушка, имя которой Старк не запомнил, не оказывается слишком уж безрассудной и позволяет ему надеть презерватив до того, как обхватить член мягкими губами.       Стив обнаруживается скоро. Тони едва успевает вернуться, как Стив берет его за руку: крепко, переплетая пальцы и напрочь лишая возможности освободиться. У Тони от этого сердце бьется где-то в животе, но он следует за ним, как следовал всегда. Потому что это мягкое «Тони» и обещание на самом дне синевы глаз слишком заманчиво.       Слишком желанно.       В какой-то момент все становится так же кристально ясно, как и всегда: Стив все так же нуждается в Тони.       Тони все так же нуждается в Стиве.       Поцелуй Роджерса сбивает внутренний компас, направленный в сторону разума. Сбивает, заставляя намагниченную строгими правилами и воспитанием стрелку пуститься в пляс, кружась из стороны в сторону, не найдя один конкретный ориентир. Не найдя, за что теперь цепляться. Впрочем, ничего нового.       Впрочем, Старк каждый год наступает на одни и те же грабли.       Старк забывает, как дышать, да и нужно ли это вообще, когда весь мир сжался до размеров этого маленького переулка, в котором Роджерс так бережно обнимает его? Схлопнулся, словно большого взрыва никогда и не существовало.       Тони стонет от нежного прикосновения к губам, стонет в поцелуй ощущая себя кромешно несчастным птенцом, выпавшим из родительского гнезда. Хотя бы потому что возбуждение застилает плотной вуалью здравый смысл. Хотя-бы потому что от близости Стива срывает все предохранители и система начинает работать с огромными сбоями.       Тони смутно помнит, как они оказываются в одном из гостевых домиков у виллы дома Стива.       Просто в какой-то момент под спиной прогнулся мягкий матрас, а Стив, нависая сверху, прижался сильным гибким телом, завороженный чужим теплом, подобно мотыльку, околдованному светом свечи в чёрное ночи       Роджерс прижимает Тони постели, приоткрывая рот и оголяя, почти по-звериному ощеривая зубы, резким порывом, напрягаясь в каждой мышце и каждой жиле, подается навстречу — к столь желанным губам. Алчно, жадно и так, будто тонет в самом ледяном океане и задыхается, от забивающей горло воды. Втягивает расширившимися в крыльях ноздрями воздух слишком шумно, сжимает Старка в крепких объятиях, не готовый пока отпустить хоть не секунду, уверенный в своей смерти без этой близости.       Снова целует, жмется к горячим от поцелуев губам, потому что иначе — боится потеряться.       Стив чуть отстраняется от губ, снова старается закрыть глаза, чтобы успокоиться, прийти в себя, вернуть хотя бы толику трезвого рассудка, не видеть лица Тони и его невозможные глаза. Не смотреть на раскрасневшиеся от поцелуев губы. Пытается успокоить сердце, но, увы, не может. Не сейчас, не рядом с ним.       Роджерс старается, правда, старается изо всех оставшихся в теле и разуме сил, оглушенно, перевозбужденно и рассеянно твердя себе про уходящее от понимания терпение. Что-то шепчет себе про неправильность происходящего, жмурит льдинки голубых глаз от ярких вспышек под веками, а после, открыв, смотрит.       Смотрит на губы Тони — бесконечно желанные, необходимые, совсем так же, как кислород. На пьянящие одним легким касанием губы — мягкие, прохладно-влажные, нежные, по-своему острые и по-вишневому сладкие, необыкновенно податливые, но в то же время такие упрямые и целовать их не просто приятно, не просто хорошо. Целовать губы Тони до головокружения упоительно. До оглушающего опьянения идеально.       Настолько упоительно, что от верхней косточки позвоночника, от самого первого позвонка и до самого копчика проходит рваная колотящая дрожь, дыхание сбивается, а отголоски теряющего верный ритм пульса ломятся в виски так, что череп охватывает протяжная, долгая, истомно-ноющая боль.       Настолько идеально, что, кажется, лучше умереть от нехватки воздуха, чем отстраниться хоть на мгновение.       — И почему ты такой идеальный, Старк? — облизывается по-кошачьи сыто, отстраняясь подальше от лица Тони, потому что еще мгновение — и снова прильнет к раскрасневшимся губам. Снова потянется ближе, потому что рядом с Тони мозг отключается напрочь. Потому что в теле, в каждой клетке непреодолимое желание взять Старка, прижать к матрасу, связать стальными путами, чтобы никогда не смог уйти и любить.       Роджерс забывает о том, что хотел, снова смотрит на яркие губы и целует. На этот раз не так нежно, нет. На этот раз к поцелую добавляются зубы, впивающиеся ненасытными укусами в и без того покрасневшие губы. Из собственного рта срывается хриплый рык и Роджерс в такие минуты всерьез задумывается о необходимости психиатра, потому что все, что он чувствует в такие мгновения — точно какая-то болезнь.       Стив не соображает уже практически ничего. Во всём теле закипает кровь, воздух уходит из легких, от невыносимо болезненного возбуждения в буквальном смысле начинает тошнить. Роджерс жмется ближе, словно требующий ласки кот, соприкасаясь грудью с грудью Тони и, черт, как же он надеется, что Старк не чувствует это загнанно бьющееся сердце в его груди.       От губ отрываться не хочется и ощущается самым страшным наказанием, но инстинкт заставляет отступить, втянуть шумно носом воздух, ведя нагретым шариком пирсинга по нижней губе Тони, прежде чем отстраниться окончательно. Прежде чем слезть, ложась рядом.       Они совершенно точно не дойдут сегодня до конца. не тогда, когда Тони настолько пьян.       Не тогда, когда Стив совершенно точно не получит согласие на все последующее.