хороший мальчик

      Хонджун просыпается от того, что на него что-то давит. Открывает глаза, и в ночной темноте комнаты видит Сонхва, сидящего на нём сверху. Из груди вырывается непрошенный вздох.       Он думает, что это сон. Потому что такое может померещиться только во сне. Сонхва возвышается над ним греческим божеством в лунном свете из окна. Только руку протяни, и растает.       Сонхва ерзает на нём, наклоняется вперёд, опираясь на руки, и оказывается прямо лицом к лицу с Хонджуном. Глаза лихорадочно блестят, влажные губы маняще приоткрыты. Воплощение разврата.       Думать не хочется. Во сне ведь можно делать всё, что хочешь? Значит надо не думать, а делать.       Хонджун тянется к чужому лицу руками, нежно берёт его в ладони и прикасается к губам едва-едва, будто боясь разрушить то хрупкое доверие, что только начало зарождаться между ними.       Тихонько выдохнув, Сонхва прижимается к его губам, одной рукой сжимает кимово плечо и не успевает даже пискнуть, как оказывается перевёрнут на спину Хонджуном. Теперь уже он нависает сверху и смотрит так жадно, что внизу живота сворачивается тугой узел.       Сонхва беспомощно всхлипывает, когда Хонджун выцеловывает его линию челюсти, оставляет на шее яркие пятна засосов, тут же зализывая их и играя на контрасте. Втягивает в рот сосок прямо через тонкую ткань, немного прикусывает скорее чтобы подразнить, а не причинить настоящую боль. Сонхва от возбуждения сходит с ума. Трясется, как осиновый лист, тянет тонкие руки, вплетает пальцы в чужие волосы и прижимает к себе крепче, чтобы ещё ближе и жарче, откровеннее и нежнее.       Хонджуна ведёт от такой искренности. Он уже не единожды трахался с парнями, но ещё никогда не чувствовал себя так, будто его душа раскрыта нараспашку перед этим человеком, а сердце лихорадочно бьётся в его ладонях.       Стоны рвутся из груди Сонхва один за одним. Хонджун тянет его штаны вниз, спускает до колена и не обнаруживает под ними белья. Пак стыдливо прикрывается руками, и его лицо и шея становятся пунцовыми.       Хонджун отводит его руки в стороны. В голове мелькает мысль о том, что сны - это очень удобно. Всё подстроено так, чтобы ему было легко - даже трусов нет.       Он накрывает член Сонхва ладонью и наклоняется к нему сам. Берёт в рот только самый кончик, а рукой придерживает основание. Заглатывает постепенно всё глубже и глубже, в конце концов упирается носом в короткие волосы на лобке парня. У Сонхва перед глазами вся жизнь проносится, и бёдра дрожат от удовольствия, когда Хонджун мычит, посылая вибрации и затягивая клубок внизу живота до невозможности.       - Дай, - Хонджун со звонким хлюпом выпускает член изо рта и легонько хлопает по бедру Пака и указывает рукой на тумбочку.       Сонхва дрожащими пальцами берёт тюбик с какой-то яркой этикеткой и протягивает Хонджуну.       - Смазка на тумбочке, как вульгарно... Ким Хонджун, мог бы сделать вид, что я первый здесь, - Сонхва дышит тяжело и жарко, но находит силы язвить. Хонджун только улыбается.       - К твоему сведению, умник, смазка и для дрочки используется, - Ким нежно пробегает кончиками пальцев по члену и бедру парня, а тот от его слов и прикосновений как-то тушуется.       - Только аккуратнее, у меня давно никого не было, - прячет зардевшееся лицо в изгибе локтя.       Сонхва откидывается на подушку и убирает волосы со влажного лба. У Хонджуна в груди буря. Он в порыве нежности упирается лбом в бедро Сонхва и оставляет на нём несколько поцелуев.       - Ты должен был сказать раньше. Я буду осторожен.       Сонхва неловко улыбается и сгибает ноги в коленях, чтобы Хонджуну было удобнее. Вставший член Сонхва лежит на животе, и Киму нестерпимо хочется взять его в рот. Он даже не думает противиться этому желанию и заглатывает так глубоко, как может. Пак прижимает его голову к своему паху и стонет, как сумасшедший. Хочет и прижать ближе и отстранить одновременно.       Хонджун отстраняется, щедро выдавливает на пальцы смазку из тюбика и снова берёт в рот, но уже не так глубоко. Аккуратно растягивает сначала одним пальцем, потом двумя, одновременно с этим продолжая сосать член Сонхва, то заглатывая полностью, то оставляя во рту только головку.       Сам же Сонхва сходит с ума и извивается на кровати. Ему жарко, хорошо и так ярко, что глаза хочется держать крепко зажмуренными. Стоит их открыть, как перед глазами снова макушка Хонджуна, его губы вокруг члена и пальцы внутри.       Когда внутри Сонхва свободно двигаются два пальца, Хонджун оставляет во рту только самый кончик его члена и осторожно проталкивает третий палец. Разминает мыщцы, потихоньку проникая всё глубже, но не касаясь простаты. Сонхва извивается на кровати, сжимает побелевшими пальцами то плечи Хонджуна, то простынь и стонет, практически задыхаясь.       Поток тяжёлых вздохов и всхлипов становится почти непрерывным, и Хонджун замедляется. Меняет угол проникновения, и проезжается пальцами по простате, вызывая срывающийся стон. Сонхва кончает, его бёдра дрожат, а Хонджун всё не отпускает, ускоряет движения руки и языка и глотает всю сперму до последней капли.       - Я могу тебя поцеловать? - глаза горящие, бешеные. У Сонхва дыхание перехватывает от такого Хонджуна и бабочки в животе.       - Целуй, - и сам протягивает руку, кладёт ее на заднюю сторону шеи, тянет на себя и целует первым, обхватывает длинными ногами за талию и прижимается членом, который медленно начинает снова наливаться кровью.       И стонет уже Хонджун, чувствуя возбуждение и трепет. Кое-как стягивает свои штаны, освобождает член и направляет его. Сонхва отстраняется от губ, только тяжело дышит и смотрит прямо в глаза.       Хонджун пьянеет от этого взгляда. Сначала входит только самым кончиком, а когда видит, что Сонхва испытывает скорее нетерпение, чем дискомфорт, проникает полностью и замирает, выдыхая стон через приоткрытый рот.       - Господи, как же это хорошо, - грудь Сонхва вздымается на каждом вдохе, он впивается короткими ногтями в предплечья Хонджуна и шепчет "блять-блять-блять" между стонами, когда член внутри начинает двигаться.       Хонджун ускоряется, покрывает поцелуями грудь и шею Сонхва, обдает горячим дыханием и возбуждает всё больше и больше. Берёт его член в руку и медленно дрочит, уделяя особое внимание головке. Пак ерзает на кровати, всхлипывает и пытается толкаться в ладонь, чтобы ускорить движения, но Хонджун убирает руку вовсе, ускоряя толчки ещё сильнее и сцеловывая слезинки в уголках глаз Сонхва.       Пак протяжно скулит и подаётся навстречу толчкам. Он такой нежный и чувствительный, что Хонджун становится всё ближе и ближе к краю, только глядя на него. Член легко скользит внутри Сонхва, принося крышесносное удовольствие.       Хонджун сбивается с ритма, всё больше приближаясь к оргазму. Толкается глубоко и грубо, покрывает поцелуями-укусами шею и грудь Сонхва, заставляя его почти рыдать от удовольствия.       Крепко вцепившись в Хонджуна, Сонхва кончает, пачкая весь свой живот спермой. Парень тяжело дышит и всхлипывает от сверхстимуляции, ритмично сжимая внутри себя горячий член. Пальчики на ногах поджимаются, а бёдра почти сводит судорогой.       Хонджун кончает буквально на минуту позже, толкнувшись глубоко внутрь, приоткрыв рот в хриплом стоне и вцепившись зубами в плечо Сонхва. Следы там сразу же тёмные, собственнические. Заставляющие довольно смотреть и обводить пальцами. Они тяжело дышат и обессиленно падают на кровать лицом к лицу.       Смотрят глаза в глаза, изредка обмениваются улыбками или тягучими поцелуями. Рядом друг с другом комфортно молчать, это они поняли ещё вчера.       Вытираются салфетками кое-как, продолжая то и дело прерываться на поцелуи и невесомые ласки. Хонджун думает, что такие сны можно смотреть каждый день.       Им обоим хочется целоваться. Они не отказывают себе в этом, касаются лиц и волос друг друга, изучают без страсти, но с нежностью.       - Ты такой красивый, Сонхва. Я бы никогда и ни за что не признался тебе, если бы не то, что между нами было.       Пак смотрит на густые ресницы Хонджуна, родинку на его шее, припухшие губы, которые он то и дело облизывает.       - Ты мне нравишься, - и тут же вытаращивает глаза, понимая, что произнёс это вслух. Румянец заливает лицо, уши и шею.       - Ты мне тоже, - короткий, но мягкий поцелуй, - Не то чтобы я был против, но ты мог сказать это перед тем, как лезть ко мне в трусы. Это бы помогло избежать недопониманий.       - Я не знал, какой момент выбрать для этого. У меня вообще туговато с устным выражением чувств, особенно когда дело касается тебя.       Сонхва переворачивается на спину и смотрит в потолок, неловко улыбаясь.       - Ты всегда казался мне каким-то неприступным. Даже вчера, с курткой этой... Я ведь сначала не так всё понял.       - И ты решил, что секс - лучшее признание, - не спрашивает, а скорее утверждает. Сонхва пожимает плечами       - Если что, я смог бы делать вид, что ничего не было и тебе приснилось. Главное же, что сработало, верно? - Он улыбается тепло и искренне. Хонджуну хочется улыбаться в ответ.       Засыпают они, укрывшись одним одеялом и крепко прижавшись друг к другу.       Хонджун просыпается первым. Потягивается в кровати, свешивает ноги с края и босиком шлёпает сначала в ванную, а потом на кухню. Варит кофе на двоих и жарит яичницу с помидором и сосисками, тихонько включив какой-то популярный плейлист.       Сонхва выползает из ванной через полчаса, зевая во весь рот. У Хонджуна сердечный ритм сбивается, когда он видит его шею в красных и бордовых пятнах засосов. Пазл складывается за долю секунды - всё то, что было ночью, это не сон, а самая настоящая правда. Сердце в груди Хонджуна сжимается от страха перед реакцией Сонхва.       - Доброе утро, - Пак подходит сзади, кладёт голову на плечо Хонджуна и заглядывает в сковородку с яичницей.       - Доброе. Всё нормально? - он достаёт две тарелки, делит содержимое сковородки напополам и ставит на стол вместе с кофе. Сонхва тут же делает большой глоток свежесваренного кофе и мычит от удовольствия.       - Угу. Не считая того, что кое-кто раскрасил мне ночью всю шею, а из своей одежды здесь у меня только пижама. Ну ничего, поживу у тебя под кроватью недельку, пока не рассосётся.       - Извини. Я не думал, что... ну... короче, просто извини, если переборщил.       - Всё в порядке. Давай сразу проясним, это было серьёзно или нет? Я могу..., - Хонджун тут же его перебивает.       - Серьёзно. Я хочу узнать тебя получше, даже не рассчитывай, что теперь сможешь улизнуть.       Сонхва смеётся. Внутри него порхают бабочки. Кажется, теперь в их жизни есть немножко больше счастья.