Mermaid's Curse

Королевская охота, как и любое мероприятие, проходила строго по расписанию. За полчаса до назначенного времени девушка в сопровождении доверенного лица своего жениха прибыла к месту проведения гона собак, за десять минут до начала, как и было принято, вместе с другими придворными засвидетельствовала свое почтение перед королём и королевой. Обычно она состояла именно в её свите, но в этот солнечный и слегка ветренный день её неожиданно пригласили сопровождать короля во время погони за оленем — дамы нередко удастаивались этой чести, но для Аделаиды это был первый случай в её небогатом опыте придворной жизни. Разумеется, Хикки последовал за ней, молча сопровождая аристократку. — Мадемуазель де Брионн, — Его Величество, ожидая пока заканчивают готовить его коня, перебрасывался короткими фразами с одним из государственных секретарей. — Не будете ли вы любезны представить мне своего спутника? — Сир, — девушка присела в глубоком реверансе, что в амазонке выглядело весьма необычно — тонкие ноги, обтянутые штанами, оказались видны через прорези юбки. — Я буду рада представить вам мистера Хикки, друга моего отца, прибывшего из далёкой Америки для заключения брачного договора. — Мистер Хикки, вы решили похитить один из самых прекрасных цветков Версальского сада, я верно понимаю? — Король перевёл свое внимание на стоящего рядом мужчину, до сих пор пребывающего в поклоне и жестом позволил обоим выпрямить спину. — Ваше Величество, уверяю вас, к моей глубочайшей печали я срываю этот цветок не для себя, ведь являюсь лишь доверенным лицом жениха. — С наигранно печальным видом, за которым скрывались смешинки в глазах, Томас прижал ладонь к груди. — Однако, сир, по весьма забавному совпадению я привёз вам взамен другой, увы, даже близко не настолько прекрасный. Он извлёк из широкого кармана камзола вытянутый футляр из тёмного дерева и с поклоном передал в руки секретаря, а тот, открыв коробочку и убедившись в безопасности содержимого, преподнёс её королю. Девушка едва не ахнула: на алом бархате лежал удивительной работы золотой цветок на тонком стебле с двумя листиками, каждый из многочисленных искусносделанных лепестков был покрыт нежно-розовой эмалью. Их было так много, что она бы не взялась сосчитать, боясь сбиться. Едва ли солдату были по карману такие подарки. Значило ли это, что этот золотой цветок — подарок её нареченого? Какими же средствами он тогда располагает и не раззорил ли его такой заказ? — Какая прелестная вещица! — Удивился Людовик, видевший немало невероятных изделий. — Однако, мне не знакомо подобное растение. Как оно называется? — Этот цветок растёт в Новом Свете, на самых тёплых и спокойных его уголках, — пустился в пояснения мужчина. — Местные жители называют его "слезы солнца" за яркий цвет и тягу к благодатным лучам, дарящим земле многообразие растительных культур. Девушка же, не вникая более в разговоры мужчин, бросила короткий взгляд на своего псаря. Лино почти не смотрел в сторону госпожи, но порой она каким-то неведомым шестым чувством ощущала его горящие глаза на изгибе своей изящной шейки и покрывалась мурашками. Нормандец не смел открыто показать свою страсть, но этого и не требовалось — Дели чувствовала себя как никогда более уверенной и желанной, зная что слуга с трудом удерживает рвущееся из груди рычание при виде своей спасительницы в окружении мужчин. Он ревновал, любил и ненавидел даже понимая, что никогда не сможет ею обладать. Мысль о том, что девушка вскоре уедет и выйдет замуж была невыносима. В течение охоты Брионн сопровождала короля вместе с двумя придворными и Хикки, держась чуть позади от монарха. Ожидаемо, предприятие завершилось поимкой двух оленей с более чем десятью отростками на рогах, что считалось более чем удачей, однако на этом долгий, почти двух часовой загон не завершился. Дамы в боковых седлах уже изнывали от боли в спине и ногах, не догадываясь, что их ждёт ещё одно зрелище. По правде, и сама Аделаида несколько утомилась от долгой скачки — в отличии от этих разодетых в розовое и голубое куриц она добиралась в лес не в экипаже, который был при нынешних дорогах пусть не самым удобным, но не утомляющим тело, а верхом. Наконец-то прозвучал глубокий, почти гортанный звук — это её отец, великий конюший, который сегодня был распорядителем охоты, протрубил в старинный украшенный минеральными камнями горн из слоновой кости. Сигнал к завершению мероприятия, однако вместе одного протяжного воя все услышали два не слишком длинных. Значит, развлечение разделили на две части и придворных ждёт что-то ещё. Дели устало выдохнула, чувствуя лёгкую ломоту в пояснице и шее. — Мадемуазель де Брионн! — Послышался спереди резкий голос короля, от которого девушка вздрогнула. Она продолжала ехать в ближайшей свите и не отставала сегодня от своего сюзерена. Пришлось пришпорить Рэйвена, чтобы поравняться с мужчиной и покорно склонить голову, ожидая приказ. — Мистер Хикки поведал мне прелюбопытнейшую историю... Вы правда собираетесь соревноваться с ним в количестве дичи? — Так и есть, сир. Мы заключили пари на несколько бутылок замечательного вина. — О своем условии спора девушка предпочла промолчать. — Вы считаете неуместным для леди соревноваться с кем-либо? — Напротив, я хотел бы посмотреть, чем все закончится. — По губам монарха скользнула улыбка. — Весь двор будет наблюдать за этим. Вы же не подведёте своего покровителя? Девушка от неожиданности забыла об этикете и повернула голову в сторону собеседника, открыто и удивлённо глядя на него расширившимися глазами. Ей показалось, что она ослышалась. — Сир, я сделаю все, что в моих силах. Даже больше того. — Почти прошептала она, наконец-то вспомнив о правилах и опустив взгляд. — Не отпускайте головы,— повелительный голос словно проникал под кожу, — мне больше нравится видеть ваши глаза, а не шляпу, какой бы изящной она не была. Аделаида не смогла сдержать смущенной улыбки и уже более смело смотрела на короля. Одной своей частью, рациональной и хитрой, она понимала — не жалующий жену Людовик Пятнадцатый хочет отдалить от неё фрейлину, которая, к тому же, в ближайшие дни покинет двор. Он хотел сделать Марии больно, использовав для этого удачно подвернувшуюся маленькую графиню в небольшой безобидной для её репутации интрижке. Но та сторона, что уже обрела женственность и чувственность была приятно смущена и очарована. В свои пятьдесят девять лет мужчина сохранял удивительную свежесть и силу, к тому же был очень галантен и учтив. Про него ходили разные слухи: одни утверждали, что Людовик, как и его предшественник, не упускал ни одной юбки, другие были уверены, что король имел тайный гарем, некоторые шёпотом распространяли слухи о совсем уж дикой вещи — якобы ночью в спальню иногда тайком приводили маленьких девочек, чтобы привередливый мужчина мог их обесчестить и удовлетворить свою тягу к жестокости. Разумеется, последнее было совсем уже бреднями, однако двор был таков, что любую нелепицу возводил в абсолют и откровенно игнорировать правду, избегая суровой действительности и оставляя её челяди. Лишь через двести с небольшим лет почти весь мир будет знать, что для развлечения короля действительно обучали юных девушек, создав своеобразный сераль. Пока лошади отдыхали под щетками конюхов, убирающих пот с взмыленных боков и шей, придворные дамы и кавалеры устроили пикник. Разумеется, никто не стелил ткань и не садился на неё, как это делали ремесленники — были заранее привезены свежесколоченные столы и лавки, которые хранились в близнаходящемся аббатстве, на дорогостоящих привозимых с земель где ранее жили викинги ледяных блоках доставили прохлаждающие напитки и лакомства. Много почти никто не ел, готовясь провести ещё несколько часов верхом, но все были рады подкрепить силы. Аделаида и сама с удовольствием поглощала тарталетку с ягодной пастой и мятой. Помимо этого ей приглянулись профитроли с текучим, но прохладным и сладким лёгким кремом. Взгляд упал на часть стола, где были закуски поплотнее. Блестящие глянцем пирожки с гусиной печенью очень удачно лежали на серебряном блюде прямо на краю стола, а рядом ещё более удачно, вот уж повезло, стоял Томас. Держа в изящных пальчиках, с которых на время приёма пищи были сняты перчатки, зеленоглазая натянула на чуть потерявшее утреннюю свежесть лицо очаровательную улыбку и неторопливо двинулась к нему. — Мистер Хикки, не поделитесь впечатлениями о королевской охоте? — Непринуждённо начала беседу девушка, встав так, чтобы её платье прикрыло ароматную выпечку. Она знала, что никто не заметит её действие, а если и заметят, то примут за детскую выходку. Отец отчитает, но долго злиться не будет. — Удивительное зрелище, которое, тем не менее, не сравнится с охотой на землях Америки. Придёт день, и я сопровожу вас на таковую, чтобы вы смогли сами выбрать себе лису, которая позже станет вашим воротником. — В тон ей на английском ответил солдат. — Полагаю, вы готовы к нашей небольшой схватке? — Я не уступаю многим мужчинам в верховой езде. Пусть мои достижения в охоте скромнее, но уверена, я смогу вас удивить, — улыбнулась ещё шире аристократка. Ей удалось спрятать в карман своего платья-амазонки два пирожками. Цель была достигнута. — В теперь, прошу меня простить, я бы хотела проверить своего коня и перекинуться парой слов с псарем. — К слову о нем, удивительный человек, этот нормандец, — чуть приостановил её Хикки. — Готов поклясться, он смотрит на меня как на кровного врага, но до чего же он умел! Я никогда не видел человека, которому бы так охотно подчинялись животные. — У меня талант собирать вокруг себя самых неординарных слуг, — Дели загадочно отвела взгляд. Да, она все ещё помнила, как у нее была служанка-мавританка, которую они купили с матерью, а в детстве за ней неотстпуно следовал человек с почти белой кожей и волосами, цветом напоминающими лимонный крем, настолько они были светлыми. Он был её телохранителем, пока не умер от тифа несколько лет назад. — Увидимся во время нашего небольшого соревнования, сэр. Она ускользнула к небольшой полянке за несколькими деревцами и моментально затерялось среди лошадей и слуг. Отыскать Лино было совсем не сложно, вороной конь заметно выделялся на фоне других, большинство которых было гнедых и неоднотонной расцветки. — Я принесла тебе кое-что перекусить, — она достала из кармана пышной юбки пирожки, сияющие оттого, что перед запекания их смазали яйцом. Темно-золотистое, поджаристое и гладкое тесто выглядело так хорошо, что девушка сама была не против съесть такой, но предпочла охотиться с лёгким желудком. — Охота будет идти ещё как минимум до дневного богослужения в абюатстве. Подкрепи силы. Она вложила пирожки в загорелые руки, случайно слегка касаясь покрытой мозолями кожи. Мужчину словно ударило током и на несколько секунд он замер, не желая разрывать контакт, но все же нашёл в себе силы взять принесенную ему еду и оторваться от почти молочных пальцев. Ему казалось, что никогда он не прикасался ни к чему более нежному и приятному на ощупь, чем эта ладонь. Каждый раз эта мысль жгла словно впервые. — Спасибо. Больше было сказать нечего. Девушка ласково улыбнулась в ответ и повернулась к коню, которого уже очистили и напоили. — Мой хороший... — Он похлопала его по крупу и пошла к морде, не отрывая руки от животного, чтобы тот чувствовал где она находится даже если не видел. В те времена уже все знали, что у лошадей есть слепые зоны. — Мой умничка, мой красавец... Она оглаживала крупную, вытянутую морду, перетянутую кожаной уздечкой. Зелёная тканевая подкладка под седлом уже была заменена на свежую, как удовлетворённо отметила графиня, а грива снова расчесана. Ей действительно был очень дорог этот по, из-за чего слежка за его состоянием и ухоженностью была особенно строгой. Как жаль, что перевезти такое животное на другой континент было слишком сложно и дорого. Она даже не надеялась просить об этом, хватало и двух собак. — Вы возьмёте меня с собой? На секунду Аделаиде почудилось, что это верный конь задал ей вопрос, не желая расставаться с хозяйкой, но быстро смекнула, что речь идёт скорее о Верном Псе, как шутили некоторые слишком смелые слуги. — Ты же знаешь, Лино, что я не могу. Ты нужен здесь, нужен отцу, а я должна уйти в новую жизнь. Если мой жених что-то заподозрит, пусть даже это не подтвердится, то в лучшем случае тебя изгонят. — Она старалась не отрывать глаз от Рэйвена, черпая в его темных радужках спокойствие. Пожалуй, на несколько секунд ей стало жаль этого человека. Единственное, что важно для него — она, и даже этого он вынужден лишиться. — Надеюсь, тебе хватит ума не творить глупости и ждать подходящего случая. Может, придёт день и отец отправит тебя ко мне, скажем, с важным письмом, доверить которое никому нельзя. Есть множество вариантов, но в любом случае придётся ждать. И не вздумай просить его отправить тебя сейчас, он и так упорно делает вид, что не замечает твои взгляды в мою сторону. Слуга лишь кивнул и заставил себя опустить глаза, заметив, как кто-то направляется в их сторону. Брионн этого не замечала, так как продолжала тихо нашептывать ласковые слова коню и потому стояла спиной к не своевременно у по мнению псаря визитеру. — Леди не должна покидать гостей посреди приёма пищи, — совсем не строго прозвучало сзади. — Никак не можешь смириться, что Рэйвен останется тут? — Хочу провести с ним достаточно времени перед отплытием. Я буду скучать по нему куда сильнее, чем по Версалю. Она была честна с отцом, но что-то неприятное все же шкребло изнутри. — Король обратил на тебя внимание. Если честно, меня это совсем не радует... — Поделился мыслями Луи-Шарль, — надеюсь, ты достаточно благоразумна, чтобы понять моё беспокойство. Она понимала. Отец боялся, что её обесчестят до свадьбы, и если в Версале это было не редкостью, и с этим мирились, то насчёт нравов Америки девушка уверена не была. — Я понимаю, папа. Тебе не о чем беспокоиться, я держу себя в руках. К тому же, я совсем скоро покину тебя, у месье Хикки есть какие-то дела, перед плаванием нас ждёт небольшое путишествие. — Она склонила голову. — Где мои сестры? Я успею попрощаться с ними перед отъездом? Граф вздохнул. — Утром пришла записка, им пришлось остановиться в небольшом поселении на некоторое время. Обе заболели. К счастью, это не проказа, они застудились во время купания. В путишествии не всегда есть возможность нагреть воду, ты и сама с этим хорошо знакома. — Мужчина грустно улыбнулся. — Но вы сможете вести переписку. Конечно, письма будут идти довольно долго, но это лучше чем ничего. Девушка искренне расстроилась. Она обожала своих брата и сестёр, но сделать ничего в этой ситуации не могла. Они ещё обязательно встретятся, она вернётся во Францию хотя бы... Хотя бы к свадьбе одной из девочек! Или если у кого-то из родственников родится ребенок, то ей обязательно пришлют приглашение. Конечно, месяц в море срок не малый, но она потерпит это, чтобы вернуться на родную землю да и найдёт повод задержаться подольше. Очень хотелось верить в такой исход событий... Так пусть хоть сегодня она позволит себе питать иллюзии. — К слову, об отъезде. Ты решил насчёт охотничьих? — А ты думала, что я не позволю любимой дочери взять с собой таких дорогих ей собачек? — Светлые глаза хитро блеснули. Девочка не сдержалась и крепко обняла родителя под завистливым и грустным взглядом нормандца. Ему и такая радость как случайное касание редко доставалась, мог ли он не завидовать тому, кто имел право заключить ангела в кольцо рук? И ещё больше тому, кто вскоре на законных правах ей овладеет как мужчина женщиной. Его сжигали жестокая нежность, желание и острая необходимость сделать хоть что-нибудь. Похитить, увезти, спасти от брака, который — он знал! — Не желанен юной госпожой. Она идёт по пути своей семьи покорно, но внутренне побаивается будущего супруга, которого даже не знает. Но что мог сделать обычный псарь, пусть даже близкий к графин настолько, что она делилась своими мыслями и позволяла ему больше чем другим, но сохраняя дистанцию? Пусть даже он бы увёз её куда-то. Какая бы это была жизнь? Изнеженная аристократка не выдержала бы её тягот. К тому же, Лино прекрасно знал, что девушка его не любит. Желает держать рядом и любоваться его силой, видеть в серых глазах обожание, что свойственно любой женщине, но не любит. Ему хватало здравомыслия понимать это. Мужчина так задумался, что совершенно упустил момент, когда отец и дочь покинули поляну. Он так и стоял, рассеяно поглаживая шею усмиренного когда-то коня и размышляя о своей персональной трагедии, пока не прозвучал горн, возвещающий о начале второй охоты. *** Ветки хлестали по плечам и шляпе, иногда задевая лицо и рискуя оставить уродливую царапину на идеально гладкой коже, но девушка не сбавляла темп. Она почти нагнала трусливого молодого оленя, когда раздался короткий сигнал — оставался один час. Едва поспевающие за ней слуги короля, собирающие дичь которую можно унести и оставляющие яркие флаги на местах более крупной, доставить которую они не могли, уже несли в сумках несколько зайцев, двух уток и двух лисиц, что за такое короткое было очень успешным уловом. Стреляла все же девушка не идеально, пусть и регулярно работала над этим навыком. Сейчас она должна была вернуться на поляну и напоить лошадь по правилам, поставленным королём и произвести первый подсчёт. После короткого перерыва в четверть часа они продолжат. На этот раз она не промахнулась — удачный выстрел в бедро и животное рухнуло, жалобно вопя от боли. Слуга с ножом быстро закончил дело, чтобы аристократка не запачкала кровью наряд. — Возвращаемся! — скомандовала она, уже понимая, что её вид произведёт некоторый ажиотаж, но менять что-либо Брионн не собиралась. Сама все равно не справится, а просить об этом слуг мужского пола было неуместно. Она выехала на поляну, где ожидали придворные во главе с королём, недалеко от которого устроилась Дюбарри в пурпурном платье с открытыми плечами — сегодня она отошла от канонов эфемерного рококо, чтобы ярче выглядеть на фоне зелени лесов, в то время как Брионн, напротив, желала слиться с фоном, но не смотря на изумрудный цвет сияла среди остальных дам. Моментально поднялась волна шепотков, кто-то картинно упал в обморок — какая-то слишком воспитанная девица явно не выдержала зрелища, открывшегося глазам элиты... Или сделала вид. Тонкие, поджарые ноги были плотно обтянуты зелёной тканью, которая совершенно не скрывала изящных изгибов начавшей становиться женственной фигуры. Белоснежная рубашка прилипла к груди, остальное же продолжал обтягивать почти мужской сюртук, становясь свободным лишь у бёдер и прикрывая их до середины. Наряд был совершенно недопустим, почти скандален, но никто ничего не решился сказать — монарх не повёл и бровью, а значит все в зоне допустимого. Девушка соскользнула с коня и сделала реверанс, который при её внешнем виде смотрелся весьма своеобразно. — Ла Врийер , не могли бы вы узнать, какой счёт в нашей импровизированной игре? — Мужчина уставился на кромку леса, откуда выбежали двое слуг. Остальные пока что волокли добычу к основной поляне. Секретарь с поклоном удалился, пока охотники переводили дух. Томас смотрел на соперницу с задором и почти не приличным интересом, обращая, правда, внимание скорее на её выражение лица, чем на ноги. — Мадемуазель де Брионн обгоняет месье Хики на три очка, Ваше Величество. Хрупкие плечи совсем не расслабились от этих слов — девушка ещё больше походила на натянутую гитарную струну, одну из тех, что так часто перебирала пальцами в комнате фрейлин. Она понимала, что теперь игра будет идти всерьёз, а значит ей придётся стараться ещё больше. Она отдала слуге шляпу на чистку от лесного мусора и жадно выпила бокал какого-то безалкогольного фруктового напитка, довольно прохладного и сладкого. По телу прокатилась волна свежести и бодрости. — Вы весьма хорошо ведёте игру, мисс Брионн, — на французском сказала гость её отца, чтобы его понимали окружающие. Не все при дворе знали английский, хотя изучение иностранных языков было весьма популярным. Билингвисты ценились во все времена. —Важно не то, как я её веду, а как закончу, не так ли? — Прищурила аристократка нефритово-зеленые глаза. На дне их застыл океан. Она сейчас не была азартна и воспринимала происходящее всерьёз, но такой настрой только сильнее веселил мужчину. — Вы немногое потеряете при поражении, мисс. Хотя я уговорился с графом, что он не скажет имя при вас, дабы дольше держать интригу, она никак не сможет продлиться дольше полутора месяцев. Не далёк день отбытия, а там порядка тридцати дней — и вы прибудете в новый дом. Аделаида насупилась и не стала отвечать. Плотно сжатые губы через несколько секунд растянулись в доброжелательной, но слишком, уж сладкой и наигранной улыбке — вкупе с ледяным холодом в глазах это не обещало сопернику ничего хорошего. Невольно британец ощутил что-то вязкое и холодное у горла. Опаска. Неужели девушка собиралась мухлевать? — Кажется, вы уже не так веселы, месье? — Чуть насмешливо уточнила аристократка, наклонив голову чуть в бок. В хищно прищуренные глаза упал свет от выглянувшего из-за облака солнца, заставляя их сиять. Теперь она ещё больше походила на лису... Или ведьму — мужчина готов был в этом поклясться. Кивнув, на прощание, леди ушла к своей лошади. У неё оставалось ещё время до конца перерыва, но вопреки мыслям оппонента она совсем не собиралась жульничать. — Этот чужестранец не сводит с вас напряжённого взгляда. Лино через плечо хозяйки быстро осмотрел гостя Брионнов, но сразу же опустил глаза на носки сапог девушки. Было легко догадаться, что этот человек вызывает у него самые неприятные чувства, но сделать с этим, ничего было нельзя. — Ты тоже, но по другой причине, — беззлобно подтрунила Дели. — Я толкнула его к мысли ожидать какую-нибудь подлость, пусть будет максимально осторожен и из-за этого упускает побольше дичи. Несложно было понять его мысли, слишком уж живые глаза. Солдаты совсем не умеют держать лица, но мне это на руку. — Вы не боитесь, что он может воспринять это за предупреждение и начать вести грязную игру? — Лино весь как-то подобрался и невольно потянулся к поясу, на котором висел охотничий нож в скромно украшенных кожаных ножнах. — За ним постоянно следят, он знает это. Не посмеет, иначе его результат анулируют и я получу победу. Когда герольд вновь созвал всех на поляну и объявили о втором этапе, Аделаида была готова. Юбку костюма-амазонки удобства ради она так и не одела, понимая что терять больше нечего. Если король не акцентировал внимания на её выходке, значит репутация семьи не пострадает, в конце концов — отец знал риски, даря ей именно этот костюм, который, чего он пока не мог знать, вдохновит королевскую фаворитку надеть мужские одежды. Аристократка, встав на стремена и плотнее ухватившись одной рукой за поводья и рожок на седле, а другой удерживала лук — это оружие было ей ближе огнестрельного, стрелять из которого она почти не умела, создавало меньше шума и не требовало много времени на перезарядку. Хотя арбалет был ей чуть ближе, но возводить тяжкюеловесное оружие на полном ходу было невозможно. Рейвен, словно взбесившись, несся за трусливой молодой ланью, стремительно обогнав воспровождающих. Оклики не сработали — русоволосая даже не думала остановить или хотя бы замедлить жеребца и на ходу и крепко сжав круп коленями доставала уже пятую стрелу из колчана за спиной. Даже стоя на месте попасть в подвижную цель из увесистого деревянного оружия было непросто, стоило ли упоминать сложности стрельбы в галопе. Но в следующую секунду стрела выпала из рук, едва не воткнувшись в ногу, а Рейвен встал на дыбы и издал громкое ржание. Первый раз девушка чудом удержалась, но во второй её спина встретилась с холодной землёй, трава на которой почти не смягчила падения. Закричать она даже не успела, ощутив сильное головокружение. А после раздался ужасающий рык и последний визг несчастного животного, сумевшего сбежать от девушки, но угодившего в лапы чему-то куда более страшного. Брионн с трудом нашла силы отползти к дереву и полными ужаса глазами наблюдала, как совсем молодой медведь резво рвёт шею лани. Оставалось только надеяться, что всеядный хищник не набросится на неё. Вдали были слышны крики слуг, но звать их на помощь было опасно — не было никакой гарантии, что это её справоцирует хозяина леса. Подросток медленно отцепила длинный кинжал от пояса, словно и оголила его лезви, плотно держа рукоять обеими руками, словно это могло как-то ей помочь. Но умом она понимала — против даже совсем молодого, непонятно как отбившегося от матери () медведя ростом с неё саму шансов не было вовсе. Подступающая паника сдавила горло. Аделаида шёпотом молилась и призывала бога, глядя как заинтересованный, но совсем не дружелюбно настроенный косолапый направляется к ней, скаля зубы. Лань не удовлетворила его аппетитов и не привлекла. Не знакомое существо было интереснее. Дели не выдержала и все же издала тихий, сдавленый крик — в этот момент хищник сорвался с места и слишком поворотливо для своих габаритов кинулся к ней. Сжавшись в комок, Дели зажмурилась и качнулась вперёд, выставляя оружие. Если умрёт, то хоть заберёт эту тварь с собой или оставит на ней познавательный знак, чтобы за неё отомстили. Но как же не хотелось умирать! Она ведь так молода, её ждёт миссия закрепить союз между семьями! Что, если вместо неё отдадут одну из младших сестёр? Как это перенесёт отец? Последняя мысль придала больше сил. Никого на свете она не любила так сильно, как отца. Боль обожгла плечо, бок и отчасти спину — косолапый "обнял" её, вцепившись когтями в нежную плоть, но тут же взревел от боли. На лицо брызнуло что-то тёплое и противно пахнущее. Ранила! Медведь захрипел, из пасти его потекла кровь, но это не уменьшило его сил, напротив: животное взбесилось от боли и было готово пастью вцепиться в прелестную головку с растрепанными волосами, чтобы проломить череп одним мощным уксусом, как вдруг издал ещё один рев, а за спиной его раздался нечеловеческий полный злобы крик. Аделаида ликовала — она спасена. Лино пришёл ей на помощь. Одним движением лапы её отбросило в дерево, в подножии которого она сидела минуту назад. Голову с силой откинуло назад, из-за чего в глазаз помутилось, по затылку потекла тёплая и вязкая кровь — совсем как та, что была теперь на руках и платье. В полубессознательном состоянии она, замирая, наблюдала как сошлись в схватке человек и медведь. Мужчина, обезумевший от гнева и страха за свою госпожу, держал животное сзади за шею и остервенело бил своим, охотничьим ножом, какой носили на всякий случай все присутствующие на охоте слуги. Бурый гигант моталось из стороны в сторону, пытаясь сбросить налоедливую ношу, ревел, размахивал лапами, пытался врезаться во что-то спиной, но нормандец упорно продолжал отнимать его жизнь с каждым ударом. Через две минуты все было кончено. Медведь обессилено упал на бок, не в силах больше шевелиться, но все ещё тяжело дышал. Впрочем, мужчине не было до него дела. Единственное, что отныне его волновало — дрожащая и с трудом понимающая что происходит графиня, спина которой полностью окрасилась кровью. Лино аккуратно поднял хрупкое тело, вновь тихо восхищаясь хозяйкой. Девушка, едва держа глаза открытыми, непонимающе смотрела куда-то в небо и казалось вот-вот провалится в обморок, но на самом деле она медленно приходила в себя. Не обращая внимания на то, что теперь он сильно пах диким зверьем и мог быть разорван собаками, сероглазый уверенно окликнул ищущих графскую дочку слуг и сам пошёл им на встречу. Боль в теле после схватки с медведем волновала его в последнюю очередь. Безусловно, он бы хотел воспользоваться возможностью побыть наедине с желанной и не доступной Аделаидой, но ставил её здоровье и честь выше желания полюбоваться правильными, ещё немного детскими чертами лица. — Сюда! Её сиятельство серьёзно ранена! — Кричал он, стараясь не тревожить раны на спине охотницы, — сюда! Когда слуги приблизились, то девушка уже осознанно смотрела на мир, но самостоятельно стоять на ногах была не в силах — она потеряла некоторое количество крови и чувствовала слабость после испуга. Сидеть на лошади самостоятельно ей так же было не под силу, но отправлять за носилками она не стала. Вместо этого ей привели отловленного Рейвена и того вёл за собой слуга, а сама она, так и оставшись на руках норманца, ненадолго прикрыла глаза. Ей сообщили, что идти не далеко, едва ли больше трети часа, ведь она гоняла лань кругами. Мёртвых животных, разумеется, она приказала нести следом. Почти перед самой полной она заставила себя встать на ноги, но продолжала опираться о руку псаря. Идти было тяжело и больно, но Дели запретила себе плакать — она была придворной и не могла позволить себе этого. Даже в такой ситуации ей было необходимо сохранять достоинство. Сжав зубы, девушка медленно похромала к опушке, где находились остальные, кроме мистера Хикки и его сопровождения. Стоило ей подойти ближе, как более юные дамы совсем не картинно стали терять сознание, а кто постарше тихо ужасался. Растрепанная, залитая кровью, едва не плачущая, с подрагиваюшим кончиком носа — Брионн догадывалась, что выглядела она ужасно, но не собиралась показывать слабости. Ради своей королевы. — Мне жаль, что я не могу выразить почтения Его Величеству реверансом, — хриплый голос словно не принадлежал ей. Вместо ответа король молча, не обращая внимания на шокированные шепотки, снял свой камзол и передал в руки Вриера, чтобы уже он накрыл им плечи девушки — разодранная одежда достаточно оголяла спину, молочную кожу которой, впрочем, не было видно из-за крови. Это был поступок, достойный воспитанного дворянина, но не короля. Сразу же поднялся гам. Аделаиду заставили все же занять носилки и отнесли в палатку лекаря, которую неизменно разбивали возле охотничьего лагеря из-за травмоопасности развлечения. Тот обработал раны вином и противно пахнущей травяной мазью, отчего ужасно хотелось грязно выругаться — паста ужасно жгла и пусть останавливала кровь, но девушка сомневалась в её свойствах, предпочитая оказаться скорее бы в руках семейного врача. Продолжать охотиться, по понятным причинам, она не могла, а потому ради честного счета должны были остановить и Хикки, за которым, впрочем, уже послали слугу. Девушка, не смотря на боли в теле, заставила себя накинуть вновь на плечи темно-синий камзол с золотой вышивкой — тот не слишком пострадал, так как вся кровь уже впиталась в её одежду. Увы, четыре слоя ткани, включающие две рубашки, корсет и сюртук, мало что могли противопоставить длинным когтям. Держась за локоть служанки, чтобы облегчить передвижение, девушка медленно вышла за пределы имитирующей стены ткани. Ожидаемо, возле входа толпились придворные, даже королева покинула свой шатер, чтобы узнать лично о здоровье фрейлины, пропавшей в ужасающую неприятность. — Ваше Величество, — девушка попыталась сделать хотя бы книксен, но едва не оказалась сидящей на траве, из-за чего женщине в коричневом выездном платье прислуги пришлось приложить больше усилий, чтобы удержать её в вертикальном положении. — Мне жаль, что я подвела вас... Мария подняла ладонь, призывая графиню молчать. Она кивнула герцогине де Коссе-Бриссак, молодой фрейлине которую уже два года как рассматривали в качестве возможной партии для юного Луи-Огюста, но женить их не спешили. Аделаида Коссе — тёзка по имени для неудачливой графини — сделала реверанс и взяла под руку раненую девушку, после чего они, присоединились к кортежу королевы-консорта. Между тем стоящий на одном колене нормандец пересказывал королю и придворным, включая Луи-Шарля, отца пострадавшей. Едва ли они верили в слова слуги, утверждавшего что девушка смогла ранить медведя, но подтверждения пока не просили, занятые его лаконичным рассказом. Дели и Лино переглянулись: им было, что обсудить после. Увы, не смотря на медведя, за которого дали десять очков, а также засчитанную лань, девушка проиграла. Томас Хикки обогнал её на четыре единицы, успев поразить удачным выстрелом пару зайцев. Имя загадочного жениха так и осталось для неё секретом, и мрачная Аделаида пришла к неутешительной мысли, что придётся ей оставаться в томительной неизвестности до самого прибытия в Новый Свет. *** История разлетелась по всему городу и стала глотком воздуха для заскучавших горожан. С одной стороны, девушку это радовало — вырос престиж её семьи. С другой же... По рекомендации врача она должна была провести два дня в постели, после чего ещё неделю ей нельзя было выходить в море — было неизвестно, как стресс от плавания скажется на хрупком организме юной дворянки. Отъезд был перенесён на конец марта, в начале апреля она должна была сесть на корабль в порту . Это радовало, но в то же время тревожило. Новый Свет пугал и влек себе с одинаковой силой, вызывая внутренние противоречия. Ещё одной не самой приятной стороной стало повышенное к ней внимание при дворе. На третий день после охоты Аделаида с триумфом — если, конечно, допустимо было так назвать подобное, — вошла во дворец, где её считали едва ли не мёртвой, а некоторые и вовсе были уверены в безвременной кончине графини, ведь отец той на два дня был отлучен от своих дел и указом короля получил короткий отпуск, чтобы провести с дочерью последние дни перед её отбытием. Обязанности его временно легли на Великого Сокольничего, герцога де Лавальер , из-за чего никто не мог подтвердить или опровергнуть разнесшиеся слухи о смерти фрейлины. Король, разумеется, знал об истинном положении дел, но монархам непристало участвовать в сплетнях — они могли лишь слушать их и улыбкой или назмуренными бровями выражать свое мнение о гуляющих вокруг историях. Была и третья сторона у последствий. На королевском обеде мадемуазель де Брионн было указано место между маркизы де Монтессон, будущей жены герцога Орлеанского и мачехи правнучки некогда великой и грозной мадам де Монтеспан, и Луизой Жанной Тьерселен де ля Коллётри, бывшей фаворитки, имевшей сына от короля. Но важность играло не то, возле кого должна была сесть юная аристократка, а сам факт — она могла сесть. Нет, скорее была обязана. Отказать было равносильно смерти своей репутации — перечить королю могли либо идиоты, либо фаворитки. Из-за особой иерархии во дворе сидеть в присутствии короля могли только принцы и принцессы, герцоги, в жилах которых текла королевская кровь и те, кому было дано особое разрешение короля. Человек, получивший такое разрешение сразу же становился желанным другом для всего двора, но лишь до тех пор, пока симпатии монарха на его стороне. Людовик либо хотел сделать фрейлине своей жены небольшую пакость за её проигрыш, либо приблизил девушку к своему кругу за её недавние приключения — по правде сказать, ни для кого не было секретом, что Его Величество большой затейник и любитель всего необычного. Особенно необычных женщин. Аделаида подумала, что отец был прав. Стоило быть осторожнее и поскорее уехать, ведь отказать королю могло бы закончится для её семьи плачевно. Обычно присутствующая на королевском обеде в качестве фрейлины королевы девушка все же не смогла сдержать лёгкой улыбки, когда ей поднесли хрустальный бокал с ягодным вином сразу после принцессы, возле которой она и сидела. Юная Анна д’Аркур-Бёврон, жена маркиза Шарля д'Аркура д'Олонда , которой выпала честь поднести напиток сидящим за монаршим столом — по крайней мере, всем кроме королевской четы, тех обслуживали их личные слуги и более приближенные подданые. Раньше именно Аделаиде часто выпадала честь прислуживать за столом Марии, подавать ей блюда и вино, но теперь уже прислуживали ей самой. Это было впечатляющее и опасное чувство возвышения, поднятие своей значимости в собственных глазах и глазах ненастоящих друзей и немногочисленных врагов. Однако радость девушки была недолгой и закончилась ровно в тот момент, когда мадам Дюбарри шепнула что-то королю — немыслимая дерзость, ведь первым всегда должен был начинать разговор тот, кто выше по положению! — и тот, кивнув ей, обратился к своему секретарю. — Ла Врийер, — все шепотки моментально прекратились. Тихо переговаривавшиеся до этого придворные поспешили притихнуть и сконцентрировали свое внимание на ранее всегда незаметной скромной Аделаиде. — Сегодня вечером мадемуазель де Брионн и её гость присоединятся к моей свите во время костюмированного бала. Так как мадемуазель временно не может принять участие в танцах, она составит компанию мадам Дюбарри. Лицо дочери Великого Конюшего не дрогнуло — напротив, губы расплылись в самой доброжелательной улыбке из всех доступных, а глаза светились пониманием. Только женщина могла бы разглялдеть на их дне яд. Она радовалась лишь тому, что говорить ничего в ответ не пришлось — напрямую к ней не обратились, а значит поблагодарить за оказанную ей "честь" она не могла бы даже если бы искренне желала. Без хотя бы кивка даже принцы крови не могли начать диалог с Его Величеством. — Король благоволит вам, мне кажется, больше, чем хочет показать, — Луиза слегка наклонилась к соседке и едва различимым шёпотом высказала той свое мнение о происходящем. — Берегитесь, дорогая. Он не пропускает ни одной юбки и лишь чудом обошёл своим вниманием вашу матушку, в чем, на самом деле, нет никакой уверенности. Все помнят сестёр де Майи-Нель. — Прекрасной мадам не о чем беспокоиться, — заверила Дели, обратившись к бывшей фаворитке, три года как покинувшей Бастилию и проматывающей свою пенсию в Версале. — Я покину берега Франции раньше, чем мадам Дюбарри успеет получить свой набор украшений с изумрудами у дворцового ювелира. Не пройдёт и двух недель, как корабль из Гавры отправится в Новый Свет. Доверия к ней, называемой всеми мадам де Бонневаль, юная невеста не имела. Она была хорошо осведомлена: женщина получала пенсию в тридцать тысяч ливров после выхода из тюрьмы за попытку узаконить сына от монарха, но корона ежегодно покрывала её долги, превышающую эту сумму более чем в три раза. Уверенности в том, что женщина, не умеющая правильно тратить и зарабатывать, может своим умом оказать помощь, девушка не имела. — Тем интереснее может Его Величеству показаться эта "игра", — покачала головой женщина, которой ещё не было и тридцати. — Держитесь поближе ко мне, я тоже буду в свите. Возможно, я смогу немного вам помочь. Аделаида быстро прогнала в голове все, что знала об этой весьма скандальной особе: ходили слухи, что после короля та имела связь с графом Ланжаком, была подручной доживающего свои последние месяцы или даже дни старого камердинера Лебеля, из-за которого, собственно, Дюбарри сейчас и сидела возле монарха вопреки всем правилам. Одним словом, надёжным человеком её было назвать тяжело и девушка предпочла бы просить помощи у жены Великого Камергера, Луизы де Лотаринг, принцессы Тюренн, которая была уже не молода, но в свои сорок девять лет сохранила живой ум и очень благоволила Аделаиде — за два года до рождения дочери Великого Конюшего та произвела на свет мертворожденную дочь, но нашла некоторое утешение в малютке с светлыми глазами, имевшими сходство с её собственными. Две дворянки пересекались не слишком часто, но относились друг к другу неизменно тепло. Однако охотница пожелала положиться на собственные силы. — Мадемуазель де Брионн, вы же не против сопровождать меня во время бала? — кокетливо улыбнулась нынешняя фаворитка. На свое удивление Дели не нашла в её взгляде даже намёка на скрытую неприязнь. Казалось, та была скорее заинтересована. — Мадам, я верная подданная Его Величества и составить вам компанию — меньшее, что я могу сделать для нашего сюзерена, — уклончиво ответила девушка. Несмотря на видимую вежливость все слышавшие эти слова понимали умело скрытое под изысканным флером пренебрежение. Дели не намекала, а говорила прямо — без прямого приказа короля, явно справоцированного наглой фавориткой, она и шага бы не сделала в сторону бывшей проститутки, одно лишь присутствие которой оскорбляло королеву. Короткий взгляд на незыблемо спокойную и степенную пожилую Марию. Едва заметное секундное движение губ той показывало, что она довольна ответом, но глаза её показывали некоторое беспокойство. — Вы ведёте опасную игру, — Бонневаль криво усмехнулась, но быстро скрыла губы за бокалом. — Не боитесь сгореть в огне придворные интриг прежде, чем уедете? — Я горю в этом пекле гораздо дольше вас, мадам, — тонко парировала девушка, намекая, что выросла при дворе. Тычок в происхождение не остался для женщины не заметным и та, к облегчению аристократки, притихла. Приём пищи подходил к концу, все расходились, чтобы привести себя в порядок перед костюмированным балом. Начинался фарс. *** Костюм Персефоны был красив, но рукава слегка жали, искусственные цветы не казались надёжными, а общий настрой не оставлял для Аделаиды возможности улыбаться хоть сколько-нибудь искренне. Рана ныла и зудела, из-за чего настроение стремилось к пыли, пачкавшей подол светлого платья. Впрочем, причина была не столько в самой ране, сколько в том факте, что получена она была зазря. Победа досталась не ей. — Юная и невинная дочь Деметры, которую вот-вот похитить владыка мёртвых, чтобы взять в жены. Иронично, вам не кажется? Обмахивающаяся веером из белых страусиных перьев Жанна, образ которой явно указывал на Геру, держалась расслабленно и говорила спокойно. Казалось, она не желала оскорблять фрейлину, скорее просто искала тему для разговора. — Персефона стала владычицей его царства, — напомнила графиня. — К тому же, меня никто не похищает — я сама смело плыву в к своему нареченному. И Аид был, возможно, единственным из богов, кто не изменял своей жене. Её тонкое замечание не разозлило, а рассмешило фаворитку. Той попытки маленькой графини уколоть казались скорее милыми и забавными, чем оскорбительными. Она видела в них нечто наивное, близкое... Быть может, себя в том же возрасте? Такую же остроумную, в меру дерзкую, бесстрашную, хотя внешность их и разнилась: что в четырнадцать, что сейчас, Дюбарри была Афродитой, а несомненно красивая, но немного... Обычная Персефона с ней сравниться не могла. Сама Аделаида признавала, что Жанна была чудо как хороша собой: белокурые локоны были пышны и гладки, благодаря чему пропадала необходимость в парике, светлые глаза смотрели на мир открыто и с почти детским любопытством, делающим женщину на вид наивнее, чем она была на самом деле. Круглые щечки с искусственным румянцем то и дело вспыхивали настоящим, скрыть который не могли ни белила для лица, ни румяна, в состав которых входила киноварь. Разумеется, обе они не знали, что бывшая куртизанка погибнет ещё до того, как опасная косметика и дворовые интриги сделают её лицо отвратительным, а здоровье хрупким. Дели же была милой, но слишком легко могла бы затеряться в толпе: высокие, но совсем не выделяющиеся скулы делали лицо слишком склонным терять свою красоту при наборе веса, серо-зелёные глаза были бледны, равно как и тонковатые, пусть и симметричные губы. Даже фигура её была худощава и жилиста, свойственная больше опытному наезднику, нежели благородной даме, в то время как Жанна имела пышные формы и округлые бедра, что считалось эталоном красоты. — Вы очаровательны, когда недовольны, моя дорогая, — любовница короля подхватила под локоть одетую в белое, украшенное кремовыми однотонными нарциссами платье девушку. — Знаете, я совсем не хочу быть с вами врагами. Вы во многом похожи на меня, когда я была столь же юной... Брионн едва не скривилась, хотя и понимала, что Дюбарри и не думала нанести ей оскорбление. Однако сравнение с проституткой, неизвестно с какого возраста прлдававшей свое тело, никак не могло понравиться аристократке, потомку гордого рода Гизов. — Вы и сами понимаете, мадам, что друзьями нам не быть. Я выросла в свите королевы Марии, и пусть между ней и Его Величеством давно нет любви, что ни для кого ни секрет, слишком явное нарушение протоколов двора является оскорблением. Она готова была терпеть обычную любовницу, а не попирательницу нравов и традиций. — О том, что такая дружба была бы ниже её достоинства, девушка умолчала. — Впрочем, скоро я перестану докучать вам своим обществом. Последние дни перед отъездом я проведу с семьёй, восстанавливаясь от ран. — Мне даже жаль, что вы нас покинете. Эти маленькие перепалки весьма оживляющие, в отличии от многих других придворных вы хотя бы не показываете свое презрение слишком явно. — Она помогла невольной спутнице, прихрамывающей от боли в торсе, аккуратно опуститься на обитый синим барзатом табурет у стены. Подобные были расставлены в стороне от места для танцующих специально для тех, кого утомило веселье, беспокоят болезни или снедает старость. За стол садиться ещё было рано, никто не смел трогать холодные закуски и сладости раньше короля. — В некотором смысле, я понимаю вас. Вы упорно защищаете своего кумира в лице королевы не потому, что должны, а потому что действительно привязаны к ней. Я тоже защищала свою матушку от нападок. — А где сейчас ваша матушка? — мягко поинтересовалась графиня, надеясь перевести тему. — Весьма вежливо с вашей стороны было поинтересоваться об этом. Maman жива и здорова, наслаждается беззаботной жизнью в доме моего мужа. Они прекратили разговор — начались танцы. Аделаида не жалела, что не могла принять участия в этом развлечении, так как танцором она была весьма посредственным, отдавая предпочтение музыкальным инструментам навроде обретающим все большую популярность фортепиано и недавно появившейся шестиструнной гитаре. Король, как и обычно, открывал бал первым. Так как мадам Дюбарри неудачно подвернула ногу и не чувствовала себя способной танцевать, бал монарх держал за руку Мадам Четвертую, частичную тезку неулачливой графини и, по совместнительству, свою дочь — Марию-Аделаиду, которая замужеству предпочитала бурную жизнь двора и плетение интриг, негласно занимая положение лидера среди сестёр. — Удивительно, что Мадам Аделаида избрала образ бледноликой Селены. С её убеждениями ей, скорее, положено быть Артемидой, — осторожно заметила Дели, решив пощупать почву, хотя и понимала, что ведёт опасные речи. Сплетничать о королевской семье было опасно, и все же ей было интересно: поддержит или деликатно свернёт тему. — Охотница была нетронутой, — напомнила Жанна, получившая блестящее образование. — Увы, у нашей милой Марии из невинного только слуги... Впрочем, я и в этом сомневаюсь. От таких бесстыдных речей покрытое рисовой пудрой лицо аристократки густо покраснело. Она не знала в подробностях, что именно происходило, чтобы женщины потеряли свою невинность, ибо романов особо не читала, а воспитание её не предполагало таких знаний... Но догадалась, что именно за этим она недавно застала одну дворцовую служанку с скандально известным придворным деятелем искусства в коридоре редкоиспользуемом. Судя по тому, что довелось наблюдать юной девушке, та зажатаю между стеной и мужчиной служанка тяжело дышала, но была более чем довольна. — Вы очень смелы, — выдавила из себя смущенная графиня. — А вы очень несведущи в вопросах удовольствий, — тихонько рассмеялась Жанна. — Но я бы могла научить вас кое-чему. На словах, конечно. На иное вы вряд ли согласитесь. — Я благодарна вам за предложение, мадам, однако традиционно с особенностями... Консумирования брака благонравную девушку знакомит непосредственно её муж в ночь после венчания. — Мягко вывернулась девушка, хотя на самом деле её снедал интерес. К тому же она признала — к собственному неудовольствию, — что беседа с Дюбарри была не такой и неприятной... Не считая некоторых моментов. Это и было её очарование, о котором трезвонили все сблизившиеся с фавориткой? Однако размышлять об этом долго не вышло, а до конца праздника Аделаида продержаться не смогла. Стоило на её платье появиться алым влажным пятнам, просочившимся сквозь бинты, как вопреки этикету девушка была доставлена в отдельные поели под присмотром лекаря. Раны воспалились от сильного трения и грозили ещё долго беспокоить несчастную особу неприятными последствиями.