Mermaid's Curse

Спустя названный семейным врачом минимальный срок девушка, все ещё с бинтами, но уже чувствующая в себе силы держаться в седле, прощалась с успевшими все же прибыть сёстрами. К сожалению, мать её осталась погостить у сына и невестки, из-за чего пришлось ограничиться письмом... Не полным, впрочем, никакой излишней теплоты. Отношения между графинями были ровными и в общем-то хорошими, но по какой-то причине она любила лишь двух своих девочек и сына. Аделаида не была в обиде — отцовская любовь сторицей покрывала все, чего не доставало от матери. Итак, оставив письмо для тех родственников, с кем нет возможности увидеться лично, убедившись в том, что все нужные вещи уже собраны и уложены, а Манон закончила готовить тёплую одежду для дороги, Дели, уверенная, что никто ее не будет искать в ближайшие несколько минут, тихо выскользнула из дома. До отправки конвоя оставалось не больше четверти часа. Девушка вышла во внешний двор и приоткрыла дверь кареты — хотела убедиться, что её драгоценные собачки уже освоились там и была приятно удивлена, видя разомлевших в тени сучек, развалившихся на лежащих на полу подстилках. Округлые животики обеих уже были достаточно заметны, поэтому волнение за животных было вполне оправданным. До родов, по прикидкам девушки, было чуть больше месяца и она крайне надеялась, что ощенятся её питомцы уже на берегах Нового Света. Сняв перчатку, Дели нежно провела рукой несколько раз между ушками Немезиды, отчего та сладко потянулась и развалилась поудобнее, но не проснулась. Слабо улыбнувшись, русоволосая надела перчатку и прикрыла дверь, надеясь, что любимицы без проблем перенесут долгое плавание и не потеряют щенков. — Вы вот-вот уедете, — прозвучал голос позади. — Это невыносимо. — У нас ещё будет время попрощаться, Лино, ты будешь сопровождать меня до самого порта, так как мистер Хикки уже решил свои дела и две недели пути сократились до пяти дней, на это время отец согласился тебя отпустить и присоединить к конвоирам, — не обернулась, зная, что бояться нечего. Разве сделает ей больно человек, преданнее которого не найти во всем свете? — Вы так холодно и просто говорите об этом, — тяжело вздохнул мужчина, не смея между тем подойти близко и держа руки сцепленными в замок перед собой, как благонравный слуга богатого дома. — Вы часто напоминаете мне, что я принадлежу вам, и я не могу... Не хочу противиться этому. Дайте мне хотя бы надежду, что я снова вас увижу. Де Брионн пожала плечами. Говорить сладкую правду она не собиралась — не по статусу ей было оправдываться перед тем, кто ниже положением. К тому же русоволосая догадывалась: Лино будет страстно любить её лишь до тех пор, пока она недостижима и возвышенна. А узнай он о её пороках... Её вине в отравлениях... Смотрел бы как на ангела? Говорил бы о любовных терзаниях, которые и так были бессмысленны и непозволительны? Она могла бы признаться, но не желала. Пусть любит и страдает. Ей это приятно, а остальное не важно. — Я потомок благородного дома, Лино, и мой долг — выйти замуж по приказу своего господина, своего отца. Ты прекрасно знаешь, что я не люблю тебя, вероятно, никогда не полюблю своего мужа и буду просто выполнять обязанности, возложенные на меня. — Подросток повернулась и улыбнулась одними только губами. Глаза её остались беспристрастны. — Я — Брионн, дочь Великого Конюшего. Такова моя судьба. Но улыбка её треснула под проницательным и печальным взглядом серых радужек. На секунду захотелось сказать что-то утешающее, доброе... Но всего на секунду, так как в следующий момент за спиной послышался голос незаметно подкравшегося Луи-Шарля. — Вижу, тебе уже не терпится стать хозяйкой в собственном доме? — решил мягко подрунить он над желанием дочери самой проверить все сборы в дорогу. — Я переживаю. Я до сих пор ничего не знаю о своём женихе кроме того, что сказал мне месье Хикки, то есть что он старше меня, хорошо воспитан и получил блестящее образование. Это никак не характеризует его как личность. — Тяжело вздохнула юная невеста. — Вы ведь знакомы с ним, папа. Каков он? — Если тебе интересен его характер, то он... Своеобразный. Тебе не стоит переживать о своём положении в его доме, ты станешь там полноправной хозяйкой. Он достаточно уважительно относится ко всем людям вне зависимости от пола и положения, больше всего ценит интеллект и преданность. Признаю, пусть в стрельбе я всегда был лучше, но стоило нам взять шпаги, как я почти сразу проигрывал. — Задумчиво стал перечислять мужчина. — Отличный политик и переговорщик, талантливый оратор, разбирается в искусстве и истории, хотя и не так углубленно, любит проводить вечера за книгой. Последний раз мы виделись чуть меньше трех лет назад, когда я нанёс короткий визит в Бостон... Ты знаешь о причинах. И мне кажется мой товарищ ни капли не изменился за это время. Дели помнила — в тот период отец налаживал ход работ на выкупленных плантациях и приводил в порядок свои мастерские по обработки мехов, выкупаемых у охотников фронтира. Могло ли быть, что уже тогда он договаривался о свадьбе? Едва ли, ведь тогда у неё ещё была сестра на выданье. Или она изначально была предназначена таинственному битанцу, проживающему в Новом Свете? Какие интриги плетет её безобидный на первый взгляд родитель и его ли это рук дело или амбициозной мадам де Брионн? — Буду честна, мне немного страшно. Стать женой незнакомого человека вдали от дома... Меня радует лишь мысль, что я оставляю двор. Королева совсем плоха, и как ни малодушно, но мне было бы тяжело находиться рядом, когда она... — Девочка сглотнула ставшую вдруг вязкой слюну. — Я ведь буквально выросла подле её юбки, она всегда так внимательна была к моим успехам. Мне и хочется бежать от её смерти, и быть рядом в этот страшный момент. Мне так стыдно бросать её. Эти чистые слова, может быть, и могли тронуть сердце любящего отца, но было уже поздно поворачивать назад. Он, не думая о приличиях, крепко обнял сдерживающую слезы дочку и оставил на её макушке крепкий поцелуй. А через треть часа застекленная карета, дверь которой была украшена фамильным гербом, а верх венком из белых цветов, отбыла от дома. Тяжёлые прощания, обещания писать письма, слезы от страха и боли расставания остались позади, и вытирающая лицо платком Брионн вдруг ощутила прилив воодушевления. Кем бы ни был на самом деле её будущий муж она с ним справится. Не дружбой, так ядом... *** Разумеется, ехать верхом раненой девушке не разрешили, хотя точкой отправления выбрали именно её состояния для верховой езды. На ночь путники останавливались в монастырях и единожды в богато устроенной таверне в дне пути к морскому порту — остановка была срочной, потому что карета едва не перевернулась и ось колеса повредилась, отчего продолжить путь было невозможно. Графине пришлось все же пересесть на лошадь, но ехать быстрее чем шагом никто не решился, боясь, что начавшие наконец-то хорошо затягиваться раны на спине вновь разойдутся. Этой остановкой и решил воспользоваться нормандец, через окно забравшись в снятую отдельно для девушки комнату на втором этаже. Стоило ли говорить, что рада этому визиту только покинувшая большую, устеленную простыней бадью с горячей водой девушка, отнюдь не была? Разгневанная, она стыдливо и испуганно прижимала к себе большое турецкое полотенце из хлопка, впервые боясь, казалось бы, одного из немногих, кто никогда не навредил бы ей. Впрочем, её опасения оказались напрасны: стоило тому увидеть, в каком положении он невольно нашёл ночью хозяйку, как псарь тут же отвернулся. — Простите, мадемуазель. Я рассчитывал застать вас уже готовой ко сну, — без всякой стыдливости извинился слуга, пока невеста спешно натягивала ночное платье и большой халат поверх него. В таком виде знатные дамы имели право принимать гостей, стоявший ниже по положению. Дамы... Но ведь она ещё не была замужем! Вариант позвать на помощь отпал сразу, стоило подумать о последствиях. Если бы кто-то увидел её в таком положении возле мужчины, да ещё не её круга, то этот позор не позволил бы ни выйти замуж за достойного человека, ни уйти в хороший монастырь. Никому не было бы дела до обстоятельств и её физической невинности — Дели в любом случае была бы скомпрометирована несмотря на скромный и добрый нрав, а так же видимую набожность. Согласно Версальской поговорке, чем нелепее и невозможнее был слух, тем охотней ему верили... — Не вздумай поворачиваться! — Гневно зашипела уже одетая дворянка. — А если тебя кто-то видел? Ты понимаешь, что своим приходом можешь обреч меня на бесчестье? Мужчина горько вздохнул: о, конечно, высокородной особе не было дел до его чувств, когда вопрос стоял о чести. Она то была ласкова, добра и снисходительна к его выходкам, охотно слушала признания и стихи, то становилась холоднее льда, доставляемого в Париж с гор или по реке и хранимого в подвалах дворца. Он понимал, что ему не стоит ждать радости, и все же какая-то часть, наивная и любящая, надеялась на это. — Вы мне не рады, я понимаю, — он все же повернулся, но поняв, что девушка скорее напугана, нежели зла, сделал шаг назад для её успокоения. — Но я должен был объясниться в последний раз и попрощаться. Поймите и вы меня. — Игры закончились, Лино, я больше не имею прежней свободы, — попыталась придать себе грозный вид Брионн. — Я — невеста, любое твоё нахождение наедине со мной уже греховно. — Вы верите в Творца лишь на словах. — Твоё желание может стать моей погибелью, — стояла на своём девушка, закрыв руками лицо. — Я скорее убью себя, чем опозорюсь. Говори что хотел и уходи, сюда вот-вот зайдёт Манон. Она не предаст, но если вдруг вскрикнет от неожиданности, то я пропала. Аделаида и не догадывалась, что одна из произнесенных ею фраз имела куда более глубокий смысл, чем она того желала. — Тогда я не буду вас задерживать более необходимого, — сказал мужчина и совершил рывок вперёд. Умом он понимал, что своими действиями подорвет доверие графини, но это более и не имело значения, ведь они могли больше не увидеться. Та, разумеется, не успела даже полшага назад сделать, как оказалась сжата в крепком кольце рук. Лицо девушки вспыхнуло от стыда, стоило ей ощутить касание к своим губам. Это было совершенно не то, о чем она читала и не то, чем порой баловалась с другими фрейлинами-ровесницами, после умирая от неловкости — её целовали грубо, отчаянно, вцепившись рукой в волосы и не давая отстраниться. Попытки отбиться, заставить отпустить... Все было бесполезно. Лино был для неё все равно, что тот медведь из леса при аббатстве — сможет ли справиться с высоким, сильным мужчиной почти что девочка? И все же она не собиралась сдаваться, хотя и начала ловить себя на мысли, что происходящее... Не было противным, хотя и встречалось лишь в бульварной писанине, которую тайно читали и невинные девушки, и замужние дамы, не находящие достаточно страсти в собственной личной жизни. Впервые с Дели происходило что-то яркое, опасное и впечатляющее, но не приносящее боли, как, например, перевернутая несколько лет назад карета или недавнее приключение на охоте. И все же честь была дороже, а потому она, обессилив от страха, все не оставляла надежд и пыталась бороться. Спасение в лице Манон пришло вместе со стуком в дверь и вежливо просьбой войти. Моментально нормандец отстранился и с болью в стальных глазах посмотрел на обожаемую до смерти испуганную госпожу, некогда спасшую его, последний раз коротко коснулся её губами и исчез в темноте ночи через открытое окно. Ощутившая вдруг резкий приступ слабости Аделаида осела прямо там же, где и стояла, оказываясь сидящей на коленях на холодном деревянном полу. Дрожащими руками она держалась за полы своего халата, пытаясь унять волнение. Служанка все же вошла без стука или, правильнее было бы сказать, ворвалась в комнату, боясь что хозяйке стало плохо и та могла захлебнуться. Впрочем, обнаружив ту на полу Манон ни капли не успокоилась и бросилась к ней. — Мадемуазель, вам плохо? Мадемуазель! — Вскрикнула она и не жалея ног упала перед подростоком. — Боже, ваше лицо будто горит! Вы застудились в дороге? — У меня сильно закружилась голова после ванной и я упала, — хрипло произнесла с трудом осознающая происходящее Брионн. — Не поднимай шума. Лучше помоги мне встать. Верная спутница помогла уставшей графине добраться до кровати и тщательно закутала ту в одеяло. Убедившись, что краснота постепенно сходит, она принялась заплетать длинные локоны в косу, чтобы ухоженные волосы не спутались ночью, закинула ещё дров в камин и сходила на кухню таверны, где выпросила у сердобольной поварихи немного мяты, ромашки и мёда. Стоило ей напоить госпожу отваром, как та закрыла глаза и откинулась на подушку. Как только её дыхание стало ровным и тихим служанка наконец-то и сама вздохнула спокойно и позволила себе пойти готовиться ко сну. Вскоре в комнате стало совсем тихо. Но Аделаида не спала. Повернувшись к стене и не открывая глаз она проматывала раз за разом в голове этот неоднозначный вечер, иногда невольно прикасаясь к губам кончиками пальцев и словно не могла понять, было все это на самом деле или этот вздор ей лишь приснился. До самого утра она металась в мучительном полусне-полубреду, так и не родив ни одной здравой мысли, а утром зеленоглазая села в экстренно приведенную в порядок карету, закрыла шторы и задумчиво принялась поглаживать лежащих рядом любимиц. Манон не спрашивала о резких переменах в настроении хозяйки — если та не пояснила, значит и не надо никому знать. Впрочем, было предположение, что девушке все ещё нехорошо после того головокружение и солнечный свет вызывал у неё боль в глазах, либо же она просто вконец разволновалась и не желала никого видеть. В порту они не слишком задержались. Прощаться было не с кем, а потому графиня дождалась пока оставшиеся её вещи занесут на борт, отведут в специальное помещение собак и после сама ступила на деревянный трап. Это было не первое её плавание, однако обычно все выходы в море были очень короткими. Девушка, убедившись что шляпа с свисающей с неё сзади прозрачной вуалью хорошо закрывает лицо от солнца, прошлась вдоль левого борта и остановилась почти у самого носа, глядя на голову гальюнной фигуры в виде русалки в венке из водорослей, устремившей взгляд в небо. Невольно Брионн опустила взгляд на полный людей берег, где остался её эскорт, включая несчастного Лино. Мужчина возвышался почти на голову над всеми своими спутниками и выглядел спокойным, даже холодным... Но Аделаида знала, что на самом деле его терзала предстоящая разлука, хотя он и понимал, что никогда девушка не будет принадлежать ему. Они переглянулись. Так оно и было: в стальных серых радужках сверкала обреченность. На несколько секунд дворянке стало ужасно жаль человека, который так долго был рядом с ней и до вчерашнего вечера ни разу не давал повода испугаться или усомниться в себе. Слабая, утешающая улыбка растянула её нежно-розовые губы. Они бы ещё долго смотрели друг на друга, если бы не зазвучал колокол, оповещающий об отплытии — корабль был подготовлен к нему заблаговременно. — Пути назад уже нет, мисс Брионн, — заметил Хикки, вставая рядом, — плавание будет непростым для вас, но исходя из того, что я успел увидеть, вы выносливы и смелы. Он сразу понял, на кого смотрела девушка, но промолчал. Не будучи человеком высокого общества, англичанин в некоторой мере сочувствовал псарю, так глупо полюбившему спасшего его ребёнка. Эту историю он успел узнать ещё в начале своего пребывания в поместье. — Знаете, а удивительный все же человек этот ваш нормандец. Мне приходилось уже встречать таких верных и самоотверженных личностей, но этот выделяется даже на их фоне. — Всё же поделился мнением мужчина, словно делая подбодрить временную подопечную. — Помяните моё слово, вы ещё встретитесь. Он так просто вас не оставит. — Ему же лучше, если оставит. Я никогда не поощряла его чувств, хотя и, буду честна, они льстили мне и я принимала их как должное. — Почти не соврала Дели. — Если он попытается отправиться вслед за мной в Америку, я отдам своему нареченому право распоряжаться его жизнью. — Вы жестоки, — одобрительно ухмыльнулся Томас. — В Версале любят говорить, что нет жестокости более страшной, чем жестокость женщины к мужчине, который любит её, но которого она не любит. Крики моряков перекрывали собственные мысли, спутанные и сумбурные, сильный ветер — как удачно был выбран день для отплытия! — бил в измученную спину. Вскоре судно отчалило от берега и девушке пришлось перейти на корму, чтобы видеть порт. — Прощай, детство, — прошептала она, глядя на снующих по пристани людей, среди которых все ещё угадывалась неподвижная высокая фигура. По щеке скатилась маленькая горячая слезинка, тут же слетевшая с лица и упавшая в море из-за скорости, с которой шёл военный фрегат. Вскоре берега родной Франции стали лишь тончайшей полоской на горизонте, а руки почти заледенели не смотря на перчатки, да и постоянно пытающийся сорвать шляпу ветер стал напрягать — шпильки, которыми она крепилась к волосам, порой болезненно впивались в кожу. Словно почувствовав её желание оказаться подальше от пронизывающего ветра подошёл мальчуган лет тринадцати. — Мадемуазель стоило бы спуститься в каюту, ветер крепчает, — немного невнятно сказал он. — Да, стоило бы. Веди. Юнга провел её в помещение все в той же кормовой части. Небольшая комнатка причудливой формы имела пару окон из очень толстого стекла, отчего неплохо освещалась днем и давала возможность даже не выходя на палубу видеть море, от которого, впрочем, уже начало тошнить. Двухместная кровать была тщательно заправлена, все поверхности оказались покрыты душистым лаком для дерева, а у гардеробного шкафа во всю хозяйничала Манон. Аделаида сразу же решила, что служанка будет спать с ней. Не имея уверенности в том, какие люди и слуги на корабле, она переживала за честь своей спутницы... И боялась одиночества. Мысль о пробуждения ночью среди океана вызывала страх и панику, а потому она предпочитала потесниться и не отпускать от себя девушку. Делали же они так иногда и дома, когда дворянке снились кошмары, или в путишествиях. Чем эти обстоятельства отличались от аналогичных? Они и сейчас в путишествии, при том в очень долгом. Мальчик бесшумно исчез, а Дели прошла в комнату и села на кровать. От качки у неё кружилась голова. — Не уноси потом отсюда свои вещи, — сказала она не услышавшей за плеском воды и криками ещё провожающих корабль чаек приход хозяйки француженка. — Я хочу, чтобы на протяжении всего плавания ты ночевала со мной. Мне так будет спокойнее. Она открепила шляпку и вопреки привычкам легла на кровать прямо в одежде. Перед глазами все покачивалось, желудок начинало крутить. Если сначала ей нравилось чувство единения с волнами, лёгкая неустойчивость под ногами, то теперь это надоело и начало напрягать. — Мадемуазель, вам нехорошо? — побеспокоилась Манон. — Просто устала. Я плохо спала ночью, поэтому чувствую слабость. Полежу немного так и снова буду полна сил. Но вместо этого она отключилась на несколько часов, а когда потянулась, то ощутила себя так плохо, словно смерть сидела на её груди и давила на ребра. В глазах все плыло, но рукава платья исчезли — тело обволакивала длинная ночная сорочка с тонким кружевом. Девушка с трудом рассмотрела в темноте стоящую на коленях Манон, которая, судя по всему, молилась, после чего сознание её снова уплыло. Аделаида приходила в себя урывками и недолгие часы, полные тошноты и головокружений, предпочитала смотреть в окно, только один раз Хикки удалось вывести её на несколько минут на палубу. Аристократка почти не ела, но её удавалось поить водой с небольшим количеством алкоголя — его добавляли для обеззараживания. Все остальное время та проводила в добровольном затворничестве. Единожды "Мечта Юноны" попала в небольшой шторм, однако и его девушка умудрилась почти полностью проспать, не успев даже как следует испугаться. Но однажды она проснулась среди ночи, испытывая ужасную слабость, зато с чистой головой и без желания опорожнить желудок. За окном стояла ночь, а море было так спокойно, что фрегат едва-едва покачивался да трепетал иногда парусами если подует ветер. Девушка аккуратно выбралась из кровати, стараясь не разбудить Манон, нашла в неверном лунном свете в шкафу длинный, ниже колен, камзол, надела его поверх ночного платья и вышла на палубу, надеясь что ночью никого там не увидит. Левый борт встретил её несильным и на удивление совсем не прохладным ветром, мягко перебирающим распущенные длинные волосы. Открытая часть корабля действительно пустовала, не считая двух часовых, стоящих у лестницы, ведущей к капитанскому мостику да второго помощника капитана, стоящего у штурвала — пока позволяла погода, путь продолжался днем и ночью. Члены экипажа увидели пассажирку и, возможно, удивились её одежде, но виду не подали, благоразумно игнорируя эксцентричную особу, лишь поприветствовали лёгким поклонами и снятием головных уборов. Впрочем, графиня их и не замечала — она не видела ничего, кроме моря. Пугающего, тёмного, бескрайнего, слегка беспокойного, полного тайн, кладов и могил. Отчего-то вода, забравшая миллионы, жизней, сотни кораблей, казалась ей... завораживающей. — Бесконечное море, — прошептала она. И ей показалось, что стихия отозвалась. В журчании рассекаемой воды слышался шепот, в звоне снастей — смешок, дыхание в ветре. На секунду девушке показалось, что что-то светлое, зелёное, блеснуло среди темноты в направлении корабля. Она слегка перевесилась через перила, чтобы убедиться, что ей просто показалось... — Мадемуазель не стоит так наклоняться над водой, она рискует выпасть за борт и пострадать, — моментально оказался рядом один из часовых, хотя и не рискнул придержать девушку за локоть. Боялся. Аделаида словно очнулась ото сна и сделала шаг назад. Повернув голову в сторону молодого, гладковыбритого мужчины, она скорее по привычке приподняла голову и придала лицу слегка скучающее выражение. — Благодарю, месье, я слегка увлеклась. Вы не подскажете мне, который час? — Скоро рассвет, мадемуазель, — отрапортавал он. — Могу я чем-то ещё вам помочь? — Нет, месье. Буду признательна, если вы оставите меня ненадолго наедине со своими мыслями. Но мыслей в голове особо больше не было, а потому постояв ещё немного Дели замёрзла и вернулась к себе. Лишь на последок вновь мелькнуло что-то на воде, вновь вызвав неверный зелёный блик в свете бледнеющей луны, однако больше своим глазам девушка не верила. Она закрыла дверь в свою каюту, скинула камзол и, притянув тёплую Манон поближе к себе, вскоре уснула в объятиях подруги-служанки, которая точно так же иногда засыпала с ней, когда они ещё были детьми. Утро встретило её ударом склянок — колокола звонили смену вахты. Постель была пуста, но дворянка этого даже не заметила. Тело её налилось внезапной лёгкостью, силой, казалось гибким и способным на что угодно. За несколько минут она сама быстро затянула простой и не слишком стесняющий корсет с передней шнуровкой, надела неброское белое платье для путишествий, извернувшись самостоятельно застегнуть его боковые маленькие пуговицы, накинула сверху красиво расшитый более тёмной нитью бедно-зелёный сак. Скромное, совсем небольшое панье под юбками придавало силуэту объёма, при этом не мешая и даря куда больше свободы, чем при ношении элемента более стандартного размера. Наскоро причесавшись, стянув волосы в незамысловатый пучок и прикрепив шпильками бледно-зеленую скромную шляпку, девушка покинула отведенный ей участок и двинулась через узкий коридор к палубе. Улица встретила её слепяще-ярким светом поднимающегося солнца, согревавшего воздух ровно настолько, чтобы было приятно находиться под лучами. Мужчины в форме французского флота и одетые попроще матросы более низкого статуса, которые нанимались, как правило, на несколько плаваний если им было по пути, работали: проверяли, крепили, меняли снасти, чинили паруса, плели запасные сети, негромко запев какую-то песню, переговаривались между собой, чистили орудия. Мальчишка, который когда-то первым встретил девушку после отправления корабля в Новый Свет, выплеснул из ведра воду прямо на доски палубы и едва не испачкал ей платье — несколько капель все же попали на подол, однако туфли на невысоком каблуке спасли ноги о промокания. — Простите, мадемуазель! — взвизгнул он, спешно пытаясь тряпкой убрать всю воду возле ног девушки, но лишь сильнее пачкая её обувь. От неожиданности Дели слегка попятилась. — Ничего, — она мягко улыбнулась. — Просто в следующий раз будь немного внимательнее. И повернула к лестнице, ведущей на капитанский мостик. — Месье Хикки, капитан, — она присела в коротком книксене. — Можете говорить на английском, мисс, — Томас улыбнулся спутнице и коротко поклонился. — Большая часть команды не поймёт ни одного сказанного вами слова, хотя мистер Гиллот, конечно, сможет вас удивить знанием разных языков. Мужчина с аккуратной короткой бородкой, стоящий у штурвала, скромно отсалютовал треуголкой, бросил короткий взгляд на гостью своего судна и тут же вернул все внимание сине-голубой глади впереди. — Добро пожаловать на борт военного фрегата "Мечта Юноны", мисс, — поприветствовал он её уже на словах. — Как ваше самочувствие? — Прекраснее чем когда-либо, благодарю, — слегка смутилась своего недавнего недуга Дели. — Надеюсь, моя морская болезнь не доставила никому неудобств? — Разве что вашей служанке. Поразительно терпеливая женщина, к слову, — второй раз за плавание похвалили её слуг. — Она отказалась покидать вас больше чем на четверть часа и терпела все проблемы, связанные с вашим состоянием. Такая верность многого стоит. — Манон — моё сокровище, мы неразлучны уже много лет. Как только я стану замужней дамой, она официально займёт место камеристки. — Зелёные глаза блуждали по палубе, словно кого-то искали. — К слову... Когда я проснулась, то её не было. — Ваша служанка вызывалась оказать нам большую услугу и прибраться в кубрике. К сожалению, в плаваниях всегда нужно много рук и уже через неделю после отплытия там царит хаос, — Гиллот передал управление первому помощнику и теперь стоял возле своих гостей. Это был мужчина ростом чуть выше среднего, широкоплечий и статный, со сбитыми в кровь не смотря на постоянное ношение перчаток руками. Хотя выглядел он раза в три старше девушки, она догадалась — её новый знакомый младше, чем кажется. Солнце и морская вода быстро старили кожу, делали её сухой, грубой, потрескавшейся. Загар так плотно пропечатался на лице не пытающегося воспользоваться пудрой моряка, что его смуглость казалась естественной, но светлые полоски под рукавами говорили об искуственном происхождении оттенка. Он явно не был ни французом, ни англичанином, хотя носил вполне европейскую фамилию — моряки этих стран трепетно относились к своей внешности, включая волосяной покров на лице. К тому же, жгучие тёмные глаза и чёрные волосы, собранные в короткий низкий хвостик, намёкали на более южное происхождение. Похожим на обычного военного моряка его делала только одежда — белые бриджи и жилет, синий с красной отделкой капитанский мундир, золотая тесьма, вышитые золотой нитью петлицы. — Это на неё похоже – делать что угодно, лишь бы занять руки и не скучать без дела, — Дели открыла настоящий складной веер из восточной империи манчжуров и начала обмахиваться им. — Вы испанец? — Грек и француз, — поправил метис. — Мистер Хикки хорошо знает мою историю и, уверен, будет не против развлечь ей вас, если вдруг захотите послушать. А теперь прошу меня простить — моё присутствие требуется в навигаторской. Он откланялся и спустился по лестнице. Хикки, безмятежно улыбаясь, предложил нареченной друга руку и помог ей спуститься — корабль ощутимо качало на невысоких волнах, из-за чего до этого путишественница держалась за перила. — Итак, до конца плавания осталось что-то около двух недель. Мне жаль, но вынужден сказать, что это будет непросто — свежих запасов осталось мало, хотя, разумеется ваш стол будет даже лучше капитанского. Пожалуй, главными опасностями для вас будут шторм, пираты... И скука. Последнее, как по мне, хуже всего. — Мне слабо верится в ваши слова, — покачала головой девушка, склажывая свой причудливый аксессуар, расписанный ветками сакуры и черно-голубыми птицами. Ветер крепчал и необходимости в веере более не было. И между тем ей пришлось признать правоту Томаса. В первые три дня Дели развлекала себе книгами, вышивкой, простыми играми с Манон, визитами к своим любимицам, осмотром корабля, но на исходе второй недели начала скучать. Она без аппетита проглатывала свой обед из вяленого мяса, сушёных овощей, картофеля, сухофруктов и яблок, выпивала чай с примесью то алкоголя, то уксуса и все искала чем бы себя занять так, чтобы не мешаться на палубе и не портить кожу. Однако поддержание образа благородной аристократки надоела настолько, что в начале третьей недели она, смущаясь и краснея, вышла поговорить с Хикки. Стоило ей озвучить свою просьбу, как тот неприлично громко засмеялся. — Моя прекрасная леди Аделаида, если бы вы знали моего друга, то совсем не просили бы меня умолчать перед ним о вашей маленькой идее! — Сказал он, отсмеявшись, но широкая улыбка не сходила с его лица, приобретшего странное очарование в этом беспечном веселье. — Общество осуждает женщин, носящих мужские туалеты, я обязана была уточнить, — попыталась объяснить свое смущение Дели. — Значит, вы уверены, что он не осудит, если вдруг узнает? — Ни чуть! Он, возможно, даже улыбнулся бы вашей выходке. К тому же, наш дорогой магистр поощряет любое стремление к знаниям, особенно полезным. — Подбодрил мужчина. — Впрочем, вы ещё узнаете об этом на личном опыте, половина пути уже позади. — Этот человек мне все более любопытен, — слабо улыбнулась девушка. Остаток плавания она провела в мужском костюме или, вернее, в костюме амахонке, пошитом на мужской манер. Аделаида исследовала корабль куда активнее и подробнее, узнавала об управлении кораблём, слушала морские байки и легенды, запоминала, как вязать узлы. Попробовать девушка не решилась даже в перчатках — грубые канаты могли повредить её руки, однако она все равно старалась ничего не упустить и порой вечерами повторяла по памяти все узлы на обычных нитках. Кто знал, где могла бы ей пригодится эта информация? Узнала русоволосая и про функции мачт: фок, грот, бизань, джиггер. Ей рассказали о том, как называются какие части судна, для чего те или иные паруса. Так, она узнала, что плывёт на двадцати восьми пушечном военном фрегат, имеющем двадцать две восьмифунтовые пушки и шесть четырехфунтовых. Ей объяснили, что бегущий такелаж — подвижные снасти, ванты — части стоячего такелажа, научили держать шаг при сильной качке, показали как заменять испорченный кливер, перевязывать шкоты для смены положения парусов. К концу плавания команда так привыкла к странностям пассажирки, что никто не обращал внимания на её смелый наряд и уж точно не считал зазорным рассказать о чем-то в свободную минуту или показать и объяснить свою работу. Бывало такое, что девушка целый день проводила на палубе, исчезая лишь для короткого обеда, проверки своих гончих, маленькое помещение которых пропахло противным и кислым запахом мочи и смены повязки на бледнеющей, но так и не исчезнувшей ране — что не мудрено, ведь должен был пойти ещё по меньшей мере месяц, прежде чем от той останутся лишь уродливые шрамы. Итак, в компании Томаса Хикки и Марка Гиллота, разбавляемой порой компанией других служащих морского флота и особенно неожиданно вызвавшего симпатии девушки старого кока, британца мистера Барта, который успел побывать и капером, и моряком флота, а теперь доживал последние годы службы поваром перед заслуженным отдыхом и мог поделиться не одним десятком историй. Нередко забыв о манерах девушка, вопреки правилам, сидела в камбузе с крепкосбитым стариком и совершенно не обращая внимания на отвратительный запах варева из солонины, круп, бобов и специй слушала о морских сражениях и знаменитых пиратах прошлого, о потерянных сокровищах и смелых женщинах, которые рискнули наравне с мужчинами спуститься в опасные плавания. Но плавание, не смотря на неожиданно появившиеся развлечения, было утомительным, а рацион из-за быстрой порчи продуктов в море все более терял в разнообразии. Порой из-за качки спать было настолько тяжело, что Брионн, по маленькому капризу которой в комнате смогли соорудить надёжный гамак между двумя столбами, засыпала в нем несмотря на боли в не расслабляющихся на таком спальном месте мышцах — по крайней мере, она точно могла быть уверена, что не упадёт с кровати и никакой шторм не помешает ей выспаться, на удивление тошнота по утрам прошла как по щелчку. Плавание стало тяготить юную графиню гораздо больше, нежели радовать, а потому даже предстоящая свадьба её волновала меньше. Она думала: "чему быть, того не миновать". Девушка приняла свою судьбу окончательно. Поэтому на рассвете тридцать девятого дня, когда сидящий в вороньем гнезде вперёд смотрящий объявил о приближении суши, девушка с лёгкой душой переоделась в не слишком парадное, но и не повседневное платье-сак, соответствующее последнему писку парижской моды. Белая и тяжёлая ткань с золотой вышивкой делала её тонкую фигурку ещё более воздушной, а выбранный вместо привычных фижм скромный кренолин придал её виду изысканную простоту. Белые перчатки из тонкого шёлка защищали кожу от пыли, а шляпка с белым страусиным пером, искусственными кремовыми цветами и газовой вуалью, свисающей по всей её окружности — от удивительно ярких для весны солнечных лучей. Туго затянутый корсет непривычно давил на отдохнувшее за почти месяц от такой нагрузки тело, а жёсткий стокмак и вовсе не давал вдохнуть полной грудью слегка спертый воздух каюты... И все же дышалось легко. Сегодня все решится. Она наконец-то увидит того загадочного господина, которого пророчили ей в мужья. Не имеющая сил больше оставаться взаперти Аделаида, вещи которой готовила к выносу Манон, выскользнула к баку, зная что её драгоценных собачек, не смотря на беременность слегка похудевших за плавание из-за отсутствия свежего мяса, уже так же должны были запереть в клетках, дабы те не разбежались от страха на суше. В конце концов, собаки видели небо лишь раз в три дня в течении с его плавания и их реакция могла быть неожиданной, хотя те перенести путишествие вполне терпимо для их положения. Однако чем ближе была суша, тем больше лёгкость уступала место тревожности. Судьба все неотвратимее приближалась к юной девушке, все её тело напряглось, а внимание обострилось. И вот, наконец, судно причалило. Спустили, трап. Пока капитан о чем-то говорил с подошедшим к новоприбывшему судну служащим порта, девушка в сопровождении служанки, поверенного в лице Томаса и первого помощника, своего земляка, спустилась на деревянный причал. Ходить по земле было... Странно. Стоило только поверхности перестать качаться под ногами, как закачалось само тело. Хикки, привыкшему к подобным плаваниям, пришлось спешно взять девушку под локоть, чтобы та сумела устоять на ногах и дождаться нанятого скромного экипажа, который должен был доставить их в её будущий дом. Помощник капитана пришлось помочь Манон. Впрочем, через пару минут русоволосая, равно как и служанка, почувствовала себя значительно лучше, однако не слишком полагалась на свои эмоции и ощущения, продолжая опираться на любезно предрставившего руку мужчину. Она понимала, почему им приходилось брать экипаж прямо в порту — море было непредсказуемо и нельзя было точно предсказать время прибытия, а потому и послать людей. За своими размышления и она пропустила посадку в простую черную карету и погрузку в неё самых важных вещей, как, впрочем, и половину дороги. Чем мрачнее становилось молчание Дели, тем добродушнее и ироничнее становилась улыбка британца. Но и эта часть пути подошла к концу. Девушка, вновь приняв руку спутника, осторожно покинула средство передвижения и сделала несколько шагов к большому и чистом дому из светло-серого полированного камня. На несколько секунд она замерла, но почти сразу нашла в себе силы продолжить путь. Когда слуга в классической серой ливрее вёл её через не очень широкий, но ухоженный коридор, у графини невольно подгибались коленки и дрожали руки, но титаническим усилием воли она продолжала идти вперёд. И вот перед ней распахнулась дверь... В просторной гостиной, освещаемой камином с фигурной решёткой и светом из окна, было уютно и чисто. Вокруг круглого небольшого столика из ореховой древесины стояли три бордовых кресла, хорошо сочетающихся с нависающими над приглушенного цвета шторами ламбрекенами. На каминной полке стояли статуэтки, стены занимала пара картин и даже старинных масок истребленных народов, некогда господствующихна на ныне цивилизованных землях, а посреди этого нарочито скромного великолепия стоял боком к гостям заложивший за спину руки мужчина. Стоило двери открыться, как он повернулся к пришедшим лицом и мягко, вежливо улыбнулся. Аделаида, притаив дыхание, смотрела в его стальные серые глаза сквозь скрывающую её лицо вуаль. Улыбка её будущего супруга стала несколько более настоящей. — Приветствую вас, Аделаида Александра де Брионн, в Новом Свете. Добро пожаловать в ваш будущий дом, миледи.