Две стороны одного дневника

      Дазай не помнил, как они доехали до чужой квартиры. Пускай он больше не засыпал, но состояние оставалось таким же непонятным: сонливость смешивалась с легким безумием и галлюцинациями, потому деревья у многоэтажки, отбрасывающие большие тени на асфальт, показались ему великанами, нападающими на них, крошечных человечков.       Чуе пришлось самостоятельно вытаскивать его из машины, которую он одолжил в штабе, ведь вести временного начальника на мотоцикле было бы весьма проблематично. Осаму шел будто на автомате, оглядываясь по сторонам, не понимая, где находится и по какой причине.       Накахара поджимал губы и хмурился, едва касаясь чужого предплечья, дабы напомнить о своем присутствии. Он прекрасно помнил это состояние бывшего напарника, помнил, что, если дать ему глубже уйти в свою видимость иллюзии, тот может запросто поймать паническую атаку. — Хэй, — он окликнул его, заметив, как тот заваливается набок, словно еще немного и упадет. — Ты не спишь. Мы приехали ко мне домой, сегодня поспишь здесь. Все в порядке. Дазай кивнул, до конца не осознавая услышанного. Рыжеволосый быстро открыл дверь и протолкнул его первым внутрь. Помог снять пальто и обувь, после чего повел на кухню и заставил сесть за стол. Экс-исполнитель взглянул на свои ладони в тусклом холодном освещении, пересчитал пальцы и кивнул собственным мыслям. — Почему ты мне помогаешь? — он впервые издал какой-то звук с момента, как они сели в машину. — Ты же меня ненавидишь. — Ненависть — слишком громкое слово, — цокнул языком Чуя, доставая граненый бокал из шкафчика и наполняя его хорошим виски. — Ты меня раздражаешь, но пока ты работаешь на благо Портовой Мафии, я буду помогать. Пей. Осаму послушался и сделал пару глотков, продолжая молчать. Уже спустя пару минут его взгляд как-то прояснился, хоть веки и потяжелели. — Я могу постелить тебе в гостевой спальне, — предложил Накахара. — Или можешь поспать со мной. Он бы не сказал этого, если бы не знал, что может последовать за тем, что Дазай проснется в таком состоянии, в незнакомой квартире совершенно один. Исполнитель допустил такую ошибку всего единожды, но по сей день не забывал испуганных карих глаз, направленных на собственное исцарапанное до крови запястье. — Я… — шатен замялся, допил янтарную жидкость и посмотрел на него мутным взглядом. — Если я не помешаю твоему сну… Чуя мысленно прикинул, что собеседник только в хреновом состоянии был столь вежлив, и кивнул, разрешая не заканчивать предложение. — Не помешаешь. Но сначала душ. Справишься сам? Дазай медленно встал из-за стола, осмотрел себя с головы до ног, словно не узнавал собственное тело, а после кивнул: — Думаю, да. — Хорошо. Подожди там, я принесу тебе одежду и полотенце. Накахара быстро нашел в своем гардеробе широкую футболку, когда-то оставленную самим напарником и полюбившуюся вскоре рыжеволосым. Штанов, подходящих по размеру, не оказалось, но он подумал, что и этого хватит, поэтому, захватив полотенце, направился в ванную комнату. Осаму уже стянул с себя рубашку, а сейчас пытался справиться с туго завязанными бинтами. Чуя, вздохнув, положил все принесенное на тумбу и подошел ближе, начиная распутывать узлы. После он помог избавиться от брюк и белого слоя на ногах, мысленно подсчитывая, сколько новых шрамов появилось на бледной коже. — Завтра дам чистые бинты, — сухо сказал Исполнитель. — Если нужна будет помощь — зови.       Он вышел из ванной комнаты, оставляя его одного.       Как бы Накахара не ненавидел привычные ему маски Дазая, которые раздражали, больше всего он не любил, и даже боялся, подобного его состояния, когда он был слишком уязвимым. Когда-то шатен даже объяснял ему, что чувствует в подобные моменты. Куда бы он не посмотрел — везде видел вылезающих наружу демонов, насмехающихся над ним. Иногда они входили в его тело, будто пытаясь забрать к себе, и тогда, словно подчиняясь законам неких племен, он пускал кровь, в надежде избавиться от невидимого яда в венах.       Чуя примерно понимал, что тот имеет в виду. Присутствие Бога в собственном теле никогда не давало ему покоя, иногда он слышал его голос, но не поддавался надеждам, что может избавиться от него. Они стали нежеланными пленниками друг для друга.       Рыжеволосый зашел в комнату, дабы взять и себе полотенце со сменной одеждой. Растянутая футболка уже непонятно какого цвета, от которой он все не мог избавиться, и штаны с принтом Звездных войн, о которых он пожалеет уже на утро, когда Осаму будет достаточно выспавшимся, чтобы подъебывать его.       Дальше Исполнитель стоял у ванной комнаты и, удостоверившись, что шатен пошел в нужную сторону, быстро принял горячий душ, не желая оставлять того в комнате одного надолго. Но все страхи были беспочвенны, так как тот уже уткнулся носом в подушку и сопел, даже не двигаясь. Но стоило Чуе улечься на другую сторону кровати, он почувствовал как его прижимают к себе, как какую-то плюшевую игрушку, обнимая за талию.       Он шумно вздохнул: что-то не меняется никогда. И уснул, даже не заметив, что не надел перчатки после душа.       Арахабаки чаще всего появлялся именно во снах, когда сознание более уязвимо. Обещал вырваться, обрести контроль над телом, уничтожить все и вся, включая тех, кем дорожил Накахара. Напоминал о всевозможных провалах с резкой ухмылкой, заставляя проживать все по новой. Чуя уже привык спать в перчатках, чувствуя хоть какую-то защиту, оставлять рубцы даже сквозь плотную кожу на ладонях, лишь бы не потерять контроль.       Но сейчас, то ли от какой-то усталости, то ли от присутствия напарника, заглушающего чужой голос в голове своими объятиями, он просто не надел их, словно по привычке. Не было нужды сдерживать себя даже во сне, не было нужды вновь причинять себе отрезвляющую боль, когда нейтрализующая способность могла включиться в любой момент.       Накахара, ощутив непривычную тишину в собственных мыслях, окончательно расслабился в чужих руках, позволяя себе крохотную, почти незаметную никому безмятежную улыбку, прикрыл глаза с наслаждением, чувствуя, как его забирают в царство Морфея. Было приятно в кои-то веки поспать без постоянных кошмаров, без перманентного состояния тревоги. Возможно, этим утром он даже проснется, не чувствуя себя уставшим.       Осаму не мог уснуть, пока не услышал размеренное дыхание бывшего напарника. Он уже давно разучился спать с кем-либо, чувствуя себя в опасности, даже если это были безобидные девушки. На своей памяти, он мог спокойно спать только с Чуей, который, казалось бы, представлял собой неплохую такую опасность, но все же.       Он прижал его к себе, обнял, не чувствуя сопротивления. Переплел их пальцы, зная, что если тому что-то и приснится, то шатен это почувствует. Он не любил, когда от кошмаров Накахара впивался ногтями в собственную мягкую кожу, портя ее. Лучше будет больно ему, чем Чуе.       Дазай почувствовал, как тот придвинулся ближе, буквально впиваясь в его тело своим, и улыбнулся уголком губ. Сознание чуть прояснилось под влиянием заземляющего алкоголя и душа, потому демоны точно ему не грозили. Он не хотел признаваться самому себе, что ощутил приятную ностальгию, обнимая на вид такое хрупкое тело, замечая, что тот даже не надел свою броню — перчатки. Осаму бы хотел не спать как можно дольше, лишь бы чувствовать это тепло чужого, но такого родного тела, которое покинуло его слишком давно, давая холоду внутри разрастись.       Он не хотел признавать, что был рад.       Не хотел признавать, что в кои-то веки был спокоен.       Не хотел признавать, что скучал.

***

      Накахара проснулся ночью от звонка. Ему потребовалось около двадцати секунд, чтобы понять, что звонят не ему. Тумбочка с другой стороны кровати заметно вибрировала, потому пришлось встать, обойти и наконец ответить на звонок с чужого телефона. — Босс, у нас… — Хироцу-сан? — удивился рыжеволосый, не посмотревший на имя звонившего. — Дазай спит. Что случилось? — Чуя-кун, — старик почти что вздохнул с облегчением, заставляя Исполнителя напрячься. — Это очень срочное дело. — И ты можешь доверить его мне, — с нажимом произнес он. — От Дазая будет больше толку, если он сейчас поспит. Всю ответственность беру на себя, говори.       Как оказалось, дело действительно дрянь. Одна из союзных группировок все же прознала про отсутствие Мори и решила напасть, дабы возвыситься в общем рейтинге нелегального бизнеса. Чуя предположил, что это была проверка для Осаму. Тот все еще был известен в темной стороне Йокогамы, о его заслугах никто никогда не забывал, а страх перед ним не испытывали лишь глупцы. Скорее всего, они хотели убедиться в том, что тот не достоин поста временного босса и захватить организацию.       Накахара тихо выругался и начал собираться. Да, было бы лучше, если бы он просто разбудил Дазая, и они вместе бы поехали разбираться, но тогда бы тот ни за что не уснул снова, так как его догадки о том, что стоит чуть отдохнуть от работы — случится конец света, подтвердились бы. Так что Чуя решил разобраться с ситуацией самостоятельно, дипломатично при возможности, и доказать Осаму, что им можно доверять больше дел.       Байк избегал пробок с помощью гравитации, потому рыжеволосый быстро добрался до штаба. Как и ожидалось, множество их рядовых отрядов выстроились перед входом, не впуская чужих. Чуя успел заметить невозмутимых внешне Кое и Хироцу, старающихся контролировать ситуацию. Акутагава стоял чуть в стороне, готовясь отразить нападение, если придется.       Исполнитель знал, насколько полезны им связи с данной группировкой, поэтому надеялся, что ничего не испортит. — Доброй ночи, господа, — он быстро занял свое место впереди всех и кивнул боссу союзной организации. — Дазай-сан сейчас в другом городе по очень важному делу, так что поручил переговоры мне. Кажется, их это не устроило. — Очень жаль. Не поймите неправильно, Накахара-сан, вы уважаемый нами человек, но я бы хотел переговорить с вышестоящим, — острый укол прямо по самооценке. Чуя осмотрел всех столпившихся презрительным взглядом, как бы это сделал Осаму, после чего пристально взглянул на мужчину, говорившего с ним, с незаметным подобием оскала. — Господин… — он постучал по подбородку пальцем, будто пытаясь вспомнить имя собеседника. — Господин Канкуро, Дазай-сан будет здесь уже утром и, думаю, не откажется провести с вами беседу. А до тех пор прошу вас подождать. Как вы видите, мы в полном сборе, так что отпор дадим достойный, — он позволил себе легкую самодовольную ухмылку. — Не будем разрушать наш союз из-за такой мелочи, не правда ли? Мужчина держался стойко, но его напряженную челюсть сложно было не заметить. — Как скажете, Накахара-сан, — сквозь зубы прошипел он, после чего махнул рукой, приказывая своим отступать. Чуя смотрел на них, пока те не скрылись в тени. После он позволил себе уставши выдохнуть и развернуться. — Рюноске, ты с Черными Ящерицами на страже до утра. Анэ-сан, езжай домой и отдохни. Хироцу-сан, обо всем докладывать мне. Дазаю я сам отчитаюсь, завтра он будет тут, — не посчитав нужным говорить еще что-то, Чуя поехал домой.

***

      Осаму, казалось, даже не заметил чужого ухода, заменил теплое тело мягкой подушкой и продолжил безмятежно спать. Рыжеволосый невольно загляделся на его расслабленное лицо, потом посмотрел на часы, которые показывали лишь второй час ночи и также провалился в сон.

***

      Завтрак проходил спокойно. Шатен, не произнесший ни звука с момента пробуждения, вяло жевал приготовленный легкий салат. Чуя не понаслышке знал, что после нескольких дней голода, что-то более сытное желудок просто не переварит.       Сам Исполнитель пил кофе, думая, как бы начать разговор. — Куда ты ездил ночью? — как всегда, Осаму на шаг впереди. — Засыпал ты без перчаток, а проснулся в них. И волосы у тебя пахнут сигаретами, хотя перед сном ты ходил в душ и потом не курил. Что ж, его внимательности можно было позавидовать. — Ночью кое-что произошло, — отставив чашку с кофе, начал Накахара. — Тебе звонил Хироцу-сан, я взял телефон. Союзная организация N разузнала о Мори-сане, потому решила нанести нам внезапный визит, чтобы пообщаться с тобой. Думаю, они хотели убедиться в твоей некомпетентности и сменить тебя. Я сказал, что ты сейчас в очень важной поездке и будешь только к утру, так что Канкуро, этот змей, должен будет сегодня прийти. — Канкуро? — переспросил шатен. — Никогда мне не нравился. Спасибо, что разобрался за меня, но проще было бы меня разбудить. Чуя громко вздохнул: — Дазай, тебе нужно спать. Я могу разбираться не только с боевыми заданиями, доверяй хотя бы мне часть дел, пока ты не сдох. Осаму как-то зловеще усмехнулся: — Думаешь, сможешь справиться? Хорошо. Тогда проведу для тебя мастер-класс по переговорам отличный от способа Мори, но более действенный. Ты будешь на нашей беседе с Канкуро. Накахара бы солгал, если бы сказал, что ему это не интересно. Посмотреть на Дазая в действии спустя столько лет хотя бы в переговорах было увлекательно.

***

      На этот разговор Осаму решился переселиться в кабинет Огая. И, честно, в его кресле, за его столом, в этом черном пальто он выглядел внушительно. Чуя стоял за его спиной, готовый ко всему. — Босс, к вам Канкуро-сан, — секретарша открыла дверь и пропустила гостя вперед. — Дазай-сан, — с хитрой улыбкой кивнул ему мужчина, проходя ближе и подавая руку для приветствия. Он не ожидал, что его действие проигнорируют. — Накахара-сан, и вы тут… — Вы очень внимательны, — усмехнулся шатен. — Присаживайтесь, Канкуро-сан. Чуя-кун останется здесь, я пообещал провести ему урок переговоров, как своей правой руке. Данное заявление стало неожиданностью, как для гостя, так и для самого Исполнителя. — С вашего позволения, говорить сегодня буду я, — Осаму скрепил руки в замок, как некогда делал Мори. — Ваш ночной визит был весьма внезапным, я спал, потому попросил Чую самому разобраться со сложившейся ситуаций, так как на кого-то вроде вас я не хотел тратить драгоценное время сна, — Накахара за его спиной опасно замер, не ожидая таких слов. — Мы встречались с вами много лет назад, когда я был совсем юным, импульсивным, не побоюсь этого слова, глупым. Сейчас я на этом месте не потому что я уважаю Мори, а потому что я единственный в этом городе, кто может достойно управлять Портовой Мафией, так как был его учеником. Но, также, я принадлежу такой организации, как Вооруженное Детективное Агентство. Я провел несколько лет вдали от Мафии и нелегальных дел, но если вы думаете, что я потерял хватку, расслабился, или, упаси Ками-сама, растерял всех своих информаторов, то вы глупец, — собеседник что-то хотел сказать, но Дазай лишь улыбнулся своей самой любимой, самой кровожадной ухмылкой. — Я вполне могу расторгнуть наш контракт, так как вам он приносит больше пользы, нежели нам. Никогда не понимал, почему Мори решил вообще сотрудничать с вами. Я знаю, что вы крадете, как минимум, треть нашего товара, а также переманиваете наших бойцов на свою сторону. Мне ничего не стоит уничтожить вашу маленькую организацию, я не столь милосерден, как босс, ныне пребывающий в коме. Но, я верю в то, что у вас есть мозги, что вы продолжите развиваться и приносить нам достойную прибыль. Скажите, Канкуро-сан, я же не зря на вас надеюсь? Мужчина явно чувствовал дискомфорт, пытался поудобнее устроиться на кресле, но карие, почти черные глаза, обещали ему все круги ада за неподчинение. — Нет, Дазай-сан, не зря, — сглотнув, ответил он. Осаму нарочито любезно улыбнулся, заговорил почти ласково: — Я рад, что мы нашли с вами общий язык, Канкуро-сан. Но с этих пор, если нашего товара будет недоставать по какой-либо причине, я буду брать с вас сумму, покрывающую эти расходы. Вы согласны? — тот кивнул. — Как же прекрасно, что мы смогли найти компромисс. Мой секретарь проводит вас до выхода. Надеюсь, больше проблем от вас не будет. Мужчина поспешил уйти, не отвечая. Он чувствовал, что, проведя еще немного под чужим взглядом, просто не выдержит и убьет сам себя. Осаму же развернулся на кресле и посмотрел на Чую, все еще пребывающего в растерянности. — Ну, как тебе? — Твои навыки переговоров сомнительны, но довольно действенны, — все же произнес он. — Они действительно настолько не важны нам? — Важны, причем сильно, — Дазай по-птичьи склонил голову набок. — От них нам идет, как минимум, треть прибыли. Но им знать об этом совершенно не обязательно. Перестанут красть наш товар — увеличим доход вдвое. — Мори-сан был бы горд, — подметил Накахара. — Нет, — его лицо помрачнело. — Он бы сказал, что я мог бы вытрясти из него больше при нужных словах. Может, он и разрешал мне больше, чем всем остальным, но требовал он тоже не меньше. — Ты хотел бы услышать его похвалу? — осторожно спросил Исполнитель, но взгляд, которым на него посмотрели, говорил лучше замолчать. — Так, я теперь твоя правая рука? — У Мори была Анэ-сан, у меня ты. Я знаю тебя достаточно долго, да и ты справился с ночным инцидентом, поэтому да. Как ты и хотел, буду доверять всем больше дел, но тогда они под твоей ответственностью. Чуя едва успел унять улыбку, тянувшую губы: — Договорились. И ты хорошо справился, расслабься.

***

      Осаму действительно позволил себе расслабиться. Спустя какое-то время он убедился в том, что доверять задания и отчеты можно не только себе, потому его день стал менее напряженным. Также, полученных денег хватило, чтобы снять себе просторную квартирку в районе, принадлежащему им.       На встрече совета все прошло лучше некуда со стороны, конечно, Дазая. Ему нравилось видеть это гнетущее смирение на чужих лицах. Им явно не нравилось, что придется сотрудничать с Мафией, но иногда ситуация не оставляла другого выбора.       В один из наиболее удачных дней он смог уйти с работы пораньше и наведаться к тому, к кому давно хотел.       Федор, как знал, уже расставил шахматы на доске. Судя по тому, что шатену в этот раз он выставил черные, информация к нему поступала так же стабильно, как если бы он не был заперт в тюрьме.       Дазай быстро договорился с охраной и зашел. Доверяли либо ему, либо его обнуляющей способности, хотя вопрос кажется закрыт. — Мне все еще интересно, как ты оказываешься в курсе всего, — с тихим вздохом Осаму садится напротив. — Гоголь? — Не задавай вопросов, на которые знаешь ответ, — русский улыбнулся уголком губ и передвинул пешку. — Должен же я как-то развлекаться, раз газет мне не приносят. — Потому что они уверены, что даже с помощью этой тонкой бумажки ты сможешь захватить мир, — закатывает глаза и делает свой ход. — Я польщен, — Достоевский тихо усмехается. — Как работа в Мафии? — конь занимает другую клетку, угрожающе смотря на ферзя. — Сложнее, чем я думал. Все же, работа с бумажками всегда была прерогативой Мори. — И ты пришел ко мне, чтобы…? — пленник вовремя избегает шаха. — Не знаю. Пожаловаться? Ты заперт тут, и никому не сможешь рассказать, какой я на самом деле уставший неудачник, — Осаму позволил себе развалиться в удобном кресле — привилегия, пришедшая по вкусу им обоим. — А вообще, я не понимаю, почему я вообще предложил им свою помощь и встал на место Мори. — И ты думаешь, что я смогу ответить на твой вопрос? — Федор не выглядел удивленным. — Подумай, у тебя сильно нет выбора, — фыркнул Дазай. — Кстати, в твоих интересах развязать войну, потому что в этом случае я тебя выпущу, и ты будешь помогать держать оборону, — пошутил нынешний босс Портовой Мафии. — Может, тебе надоело притворяться паинькой? Решил почувствовать власть в своих руках. Либо хочешь посмотреть, сможешь ли ты оправдать надежды Мори на тебя. — Да что вы все заладили? — возмутился парень. — Не нужна мне его похвала, пусть гниет где-нибудь в земле. Подобный эмоциональный всплеск вызвал тихий смешок собеседника, фиалковые глаза взглянули насмешливо: — Не хочешь принимать правду — не проси ее. А теперь взгляни на доску и включи мозг. Осаму посмотрел на фигуры и нахмурился: видимо, Достоевский решил пойти в обход, так как они разговаривали, но вполне мог поставить мат через двенадцать ходов. Кажется, ситуация сильно задевала Дазая, раз он не увидел чего-то столь очевидного. Он убрал все лишние мысли на дальнюю полку, обещая себе подумать обо всем этом позже, а сейчас сосредоточиться на игре. Все же, проигрышей шатен не любил.

***

      Осаму вернулся в квартиру и позволил себе то, что раньше было скорее привычкой, традицией, а сейчас стало настоящей роскошью — несколько бокальчиков виски в компании с крепкими сигаретами и ночным небом. Его квартира не была огромной, как, например, у Чуи, но балкон быстро стал любимым местом шатена. С него можно было разглядеть многое, но взгляд карих глаз упрямо останавливался на штабе Мафии, самом первом здании. Почему-то в душе теплело от того, что он тоже приложил руку к работе над организацией.       Если один человек сделал замечание — это пустяк, а если уже второй, и они оба достаточно хорошо знают тебя, как личность, то об этом уже стоит задуматься. Дазай вообще не часто столь эмоционально реагировал на какие-то фразы, так что подумать действительно стоило.       Он знал, что был, мягко говоря, обижен на Мори за то, что тот послал Оду на смерть. Но Осаму не мог забыть и остальное. Кем бы он был, если бы Огай в тот самый день не зашел бы в приют на окраине города? Мог ли он назвать его отцом? Дазай помнил, что у него был отец. И о матери помнил. Знал, что они были хорошими людьми, не способными справиться с наклонностями ребенка. Он не мог их винить.       Но Мори забрал его из того дома, вгоняющего в тоску. Он прекрасно помнил ливень в тот день, белый медицинский халат и выбивающийся из композиции дорогой бордовый шарф под цвет глаз. Босс Мафии баловал его не хуже, чем Элис. Позволял делать что-угодно, как говорится, чем бы дитя не тешилось. Но это не исключало различных уроков, полученных от него. Если, как «отец», Огай был мягкотелым, то как учитель был невыносимо строгим.       Он давал ему много книг о психологии человека, учил замечать малейшие детали и буквально контролировать чужое сознание. Учил разбираться в экономике и политике, что Осаму не нравилось по сей день. Мало кто знал, но он умел заполнять отчеты так, что докопаться будет не к чему, да и напишет их за пару часов при должной концентрации, но, если можно было их избегать — Дазай избегал.       Дазай с примесью дискомфорта вспоминал долгие ночи в подвале Мафии, где его резали, душили, топили и поджигали. Учили справляться с болью и не терять рассудок при этом. Мори не разрешал кому-либо касаться его, ведь только он мог с этой острой, как скальпель, улыбкой ломать его на части. Учил не сопротивляться боли, а впустить ее, дать разрастись корнями в теле. Может, поэтому он теперь ощущает ее постоянно. Но, как итог, Осаму один из немногих людей, способных быстро и правильно думать в критических ситуациях, когда кровь быстро покидает его тело.       Шатен подозревал, что именно из-за этого он так хорош в пытках. Помнит, когда сам хотел сдаться, кричать так, что перепонки могут лопнуть, потому доводил человека до такого же состояния, зная, что не выдержит. И он улыбался. Кровожадно, жестоко, наслаждаясь чужой болью также, как это некогда делал Огай. Эдакая месть.       Мори никогда не разрешал ему кричать, даже вздыхать при пытках. Один неправильный ход, одно лишнее биение сердца — враг поймет, что ему больно. Он прокусывал кожаные ремни, стирал собственные зубы в порошок и ломал их, едва сдерживаясь. Слезы прекратили литься тогда, когда до мозга дошло, что соленая жидкость на открытой ране — еще более адская боль.       Много из полученных ранений зажили без шрамов, доктор прекрасно знал, где резать так, чтобы было невыносимо, но не прилагать много силы. Некоторые шрамы все еще были на его теле, и Дазай все еще помнил их местонахождение. Вырезанный перевернутый крест чуть ниже поясницы, что-то наподобие клейма осталось на внутренней стороне бедра, когда к коже поднесли раскаленную до предела кочергу…       Как же ужасно пахло сожжённой кожей, которая отваливалась кусками. И след от пулевого ранения в плече. Он тогда заставил его истекать кровью несколько часов, в это же время оставляя другие следы от своего скальпеля, да так, что о застрявшей пуле даже забылось. Многие думали, что это память о битве, хах. Да, о сражении человечности и того, что в нем пытались прорастить, будто растение в горшке.       Это были те изъяны, на которые он не мог смотреть. Они вызывали фантомный страх, тревогу, ненависть и ощущение, будто тебя тошнит. Осаму не смог бы винить Мори за это, даже если бы захотел. А за что винить? За то, что теперь он может соображать, даже умирая? За то, что стал куда сильнее? Или за то, что перестал чувствовать себя человеком? Боится теперь почувствовать себя им. Людям бывает больно. Дазай ненавидит боль всеми фибрами своей души.       И всегда. Абсолютно, блядь, всегда сердце замирало, стоило увидеть гордость в винных глазах, когда шпион сдавался под его руками и раскрывал все тайны, когда у него получалось придумать такую стратегию, о которой сам Огай бы и не подумал, когда Осаму превосходил все его ожидания. Это было то чувство, как если бы отец похвалил тебя за хорошую оценку по сложному предмету, за заброшенный в корзину мяч, за вкусно приготовленный ужин.       Может, он бы правда хотел услышать похвалу от него. Знать, что терпел все эти физические и психологические пытки не зря. Знать, что он справился, стал сильнее, стал тем, кем его и хотели видеть.       Может, когда он очнется от комы, взглянет на то, чего Дазай достиг, предложит вновь место своей правой руки и улыбнется так, как не улыбался никому.       Виски на сегодня явно достаточно.