Сдаться ты всегда успеешь

Конец сентября радовал рябинными закатами, чрезвычайным теплом и редкими дождями, а охранники, которых некоторые обитатели ласково и с аллюзией на тюрьму именовали «конвоирами», радовали своей плохой организованностью. Через живые стены до Гречкина дошёл слух, что после обхода дяди Гриши, со смешными в своей жидкости седыми усами, можно пройти на крышу, которую тот забывает закрыть. Плоская, с покрытием, похожим на асфальт, она давно стала местом самых атмосферных посиделок и душевных бесед. Гречкин рекламировал её со всей душой, глядя в потолок и активно жестикулируя, с абсолютной уверенностью, что его слушают. — Не думаю, что это хорошая идея, — ответил Макаров, хотя глаза, на самом деле загорелись. В последние месяцы он даже во двор не выходил. — Тебе нужен свежий воздух, — Кирилл надавил на больное, и, когда получил вымученный внутренними терзаниями кивок, добавил, — я тебя прикрою, если что. Скажу, что ты был под давлением. — Не стоит, меня любят больше. Мне простят, а тебе могут и тёмную через детей устроить. — Как это? — Я мало что знаю, так как подслушивал. Но как понял, кто—то из администрации может подговорить детей на избиение провинившегося в обмен на какие—то блага, — светловатые брови съехались к переносице, а Макаров теребил что-то под свитером, пытался поправить будто. — А ты бы сделал такое? — спросил Кирилл спокойно, так как для него тема «битья» уже не была чем—то беспокоящим. — За кого ты меня держишь? Я — человек чести! — мальчишка поднял руку с оттопыренным указательным пальцем, но тут же схватился за что-то под свитером. — А мне у девчонок таро спиздить надо, чтобы об этом узнать? — Ну ты же видел, что я читаю… Хотя, Чикатило тоже читать любил…Справедливо. Я в ванную! В их комнате, в отличие, от остальных, блочного типа, она была личная, вероятно, архитектором здесь задумывалась воспитательская. Наличие такого удобства Гречкина радовало, потому что с очередями в туалет из четырёх комнат мальчишек, было недолго схлопотать недержание. Мерзость! Ожидание Макарова длилось вечно, вышел он явно без облегчения, губа прокушена до крови. — Дрочил на мою шикарность? — усмехнулся Кирилл, приобнимая соседа за плечи. — Нет! — ощерился тот, мгновенно сбрасывая руку. — И не лезь не в своё дело! Но тут же смягчился, шепнул «Прости» и проследовал до крыши беззвучно. Увидев, что они пришли первыми, заперлись. Тихий час, кончился, под ногами, через слои бетона слышалось оживление. На верхнем этаже жили малявки, которых и правда заставляли спать, поэтому их пробуждение ощущалось особенно громким, контрастным. Солнце уже красилось в рыжий, окружив себя облаками копеечной хны, грелось, и, казалось, крутилось перед людьми, пытаясь вживить свой образ в каждую петербуржскую сетчатку. Гречкин прислонился спиной к трубе, что осталась со времён печного отопления в здании, Алексей обнял колени руками и на них же умостил подбородок. Душевный разговор не шёл минуты, казавшиеся вечностью. Приятной вечностью. — Человек чести, а как давно ты здесь? Кирилл, хоть из шахмат знал, что кони двигаются через «Г», знал, что этот его выпад был рискованным. Макаров шарахался от каждого чиха, только недавно начал здороваться, дышать чуть вольнее, а тут вопрос, за который каждый уважающий себя пацан даст в морду. Бесспорно, этот так не сделает. Этот убежит. Учитывая, что дверь заперта, слетит с крыши. — Сколько себя помню, даже больше. А ты? — Три месяца, отец погиб в авиакатастрофе. Кирилл говорил об этом тихо, без бравады, но не чувствовал особой тоски, видимо, из—за отсутствия глубокой привязанности. — Мне очень жаль, правда. А мама? — теперь очередь задавать «бестактные» вопросы дошла до Лёши. — Да я «инкубаторский». Отец не очень хотел жениться, боялся, что жена захочет развестись, забрать половину имущества и наследника, поэтому родила меня суррогатная мать, воспитывала няня, а отец получил бы итоговый совершеннолетний продукт. — Выходит, ты современный принц? Кирилл взглянул в голубые глаза напротив и не увидел намёка на стёб. Искренность, наивность, интерес. Открытый, честный, прямой, как линии электропередач. — Что-то вроде, целуй руки и кланяйся, раб, — Гречкин отвернулся, чтобы не смотреть в эти глаза слишком долго, и взъерошил свой изрядно отросший блонд, — а ты хоть выходишь подышать свежим воздухом, траву потрогать? — Нечасто, но да. Меня не выпускают излишне. Больше в комнате времени провожу. Это первый выход на воздух с июля. Казалось бы, темы не из приятных, но спокойствие волнами проходило через клетки, поражая их, но не калечащей радиацией, а неизведанным для обоих уютом, который можно было назвать семейным. — На буйного не похож, болеешь? — Если объяснять просто, то да. — А если сложно? — Гречкин почувствовал, что кирпич между лопаток шатается, отодвинул его и обнаружил чей—то сигаретный схрон. Переживут, если он возьмёт одну. Как говорится, бог дал — бог взял. Недолго длился здоровый образ жизни, юноша сладко затянулся, но отошёл шагов на десять под чужой заливистый кашель, давая вместе с тем обдумать ответ. — А если сложно, то я мало что знаю и понимаю, но я и правда нездоров, это нельзя показывать… — У тебя три яйца? — А ты все диалоги сводишь к гениталиям? Считай, что так, если это всё, что может позволить твой мозг! — Лёша нахохлился и распушился воробьём. — Ну не дуйся, виноват, каюсь, «развращён светским обществом», или как пишут в твоих книжках? Главное скажи, это же не заразно? — А ты видел у себя что—то лишнее? Вот и не задавай тупых вопросов! — тон всё ещё был язвительный, но Макаров явно уже не злился серьёзно. Спускаясь с крыши, нос к носу столкнулись с Игорем и его пассией, чьего имени Кирилл не знал. — Чё, в пидоры заделался, Гречкин? Это у богатеньких такие причуды или девчонки не дают? — сплюнул тот, благо лишь метафорически. Кир схватил соседа по комнате за локоть и силком поволок до родной двери, отпустив лишь в их личном «сейв-руме». Не хватало ещё драку за отстаивание гетеросексуальности устраивать. Особенно с этим. Вряд ли человек, что улицу видит реже, чем здешние дети котлеты, состоящие из мяса больше чем на треть, умеет постоять за себя. — А кто такие «пидоры»? — Я не хочу быть тем, кто тебе это объяснит, наивный мальчик. Спроси у «Гугла», — буркнул юноша, падая на кровать. За месяц без стычек с «бедными и несчастными» он растерял навыки спринтера. — У кого спросить? — Ты шутишь?! Гугл, поисковик такой, браузер. Я знаю, что мобильники здесь — редкость, но не настолько же! У тебя же информатика была? — Была, у меня вся учёба происходит через компьютер, но я пользовался только теми программами, что мне включали. — То есть, ты даже порнушку не видел? — Заткнись! В расслабленного Гречкина прилетел мягкий ангельский снаряд, стрелок попал в голову, забивая нос и рот убегающими из подушки перьями. — Читал, но там не понятно ничего, — спустя бесконечно долгую паузу буркнул Лёша с подоконника. — Хочешь, схемку начерчу? Наглядную. — Обойдусь. Подушку отдай.