Тайна Даров Смерти

      Драко шёл медленно, почти волоча ноги. Воздух был сырой, пропитанный запахом земли и увядших цветов, и каждый шаг отдавался глухим стуком в груди. Сегодня дети вернулись домой, к Поттерам. Смех, ожививший его квартиру, стих. Там снова осталась только пустота.       Кладбище встретило его вязкой тишиной, редким скрипом деревьев на ветру и хрустом гравия под ботинками. Драко долго бродил меж серых плит, пока не нашёл ту, что искал. Он останавливался нечасто, только чтобы бросить взгляд на чужие имена, но ни одно из них не отзывалось так больно, как-то, что было выбито перед ним.       Он присел на корточки, провёл пальцами по прохладному камню. Камень был чистый, гладкий, свежие цветы уже кто-то положил раньше. На мраморе сияли буквы: Гермиона Джин Грейнджер.       Драко долго смотрел на имя. Будто сам факт того, что оно выбито в камне, до сих пор казался нереальным.       — Привет, милая, — тихо произнёс он. Голос звучал глухо, сорванно. — Представляешь, я брал Джеймса и Альбуса к себе вчера. Гарри и Джинни были очень рады, а дети вообще не хотели от меня уходить, — он на мгновение улыбнулся, глядя на надпись, словно в ней была застывшая её улыбка. — Сейчас они дома. Счастливы с родителями.       Он закрыл глаза, стараясь удержать в памяти их звонкие голоса, звонкий смех, их доверчивые взгляды. Но воспоминание обжигало, будто раскалённый металл в сердце, и Драко резко выдохнул, будто хотел вытолкнуть из груди боль.       — Знаешь… они спрашивали меня про Хогвартс. И про то, почему я живу один, — губы его дрогнули. — А я… я не смог им ответить. Не так, как надо. Потому что как объяснить детям, что твоя жизнь — это сплошные ошибки и потери? Как признаться, что ты всё ещё ищешь то, что потерял навсегда?       Ветер шевельнул ветви, и на миг показалось, что сама тишина склонилась над ним, слушая признание.       — Они смотрели на меня так… будто я могу быть для них кем-то большим, — Драко опустил голову, пальцы судорожно сжимали край камня. — А я умею только терять. Всю жизнь… только это. Потерял отца, потерял себя… потерял тебя.       Он замолчал. Слова давались с трудом, будто каждый звук отрывался от души с мясом. В груди — гулкая пустота, которую ничем не заполнить.       — Иногда мне кажется, что если бы я был другим… если бы не был тем испуганным мальчишкой, которому внушали чужие правила и страхи, — всё сложилось бы иначе. Может быть, ты была бы жива. Может быть, я бы смог… — он замолчал, не договорив, потому что горло сжало.       Пальцы дрогнули на камне, словно он хотел ухватиться за него, как за спасательный круг. Внутри разгоралось то, что он прятал многие годы: тоска по тому, чего у него никогда не будет. Семья. Дом, наполненный смехом. Тепло, которое сгинуло вместе с ней.       — Иногда я думаю… что ещё немного — и я забуду звук твоего голоса. И это страшнее смерти, Гермиона. Страшнее всего, что я когда-либо знал, — его голос дрогнул. — Я держусь за каждый обрывок памяти, за каждое твоё слово, будто за воздух. Но память… ускользает.       Он поднялся, но не сразу отошёл. Долго стоял, глядя на плиту, словно пытался выучить каждую трещинку, каждую линию букв, чтобы носить их в памяти, когда снова останется один.       — Я… постараюсь, — прошептал он. — Хотя бы ради них. Ради детей, ради того, чтобы кто-то верил, что я способен быть лучше. Люблю тебя. И очень сильно скучаю.       И только после этих слов он развернулся и ушёл, растворяясь в сером сумраке кладбища.

***

      Высокие двери особняка с тяжёлым гулом распахнулись, и холодные сквозняки обвили Драко, словно сама тьма дома встречала его. Он давно избегал возвращаться сюда, но сегодня шаги сами вели в Малфой-Мэнор. Величественный особняк, когда-то казавшийся Драко символом власти, силы и традиций, теперь больше напоминал склеп. Стены скрипели, а старые портреты на лестничных пролётах, как ему казалось, смотрели на него с осуждением.       — Ты поздно, — голос Нарциссы отозвался в глубине холла. Она стояла у лестницы, вся прямая, изящная, но в глазах — ледяная строгость.       — Я задержался, — бросил Драко, стараясь пройти мимо.       Но мать преградила путь, взглядом прижала к полу.       — Ты был у неё? — её голос был твёрдым, как заклинание.       Он замер. Взгляд скользнул к матери, но не выдержал её глаз.       — Я должен попробовать, — ответил он, слишком резко. — Я нашёл кулон, мам. Он не мог просто так оказаться в лесу. Гермиона…       — Хватит! — резанула Нарцисса. — Ты думаешь, я не понимаю? Думаешь, я не вижу, что тебя пожирает эта идея? Но ты играешь с тем, что разрушает душу. Легилиитемция — не игрушка.       Драко скривился, сжал кулаки.       — А что мне остаётся, мама? Ждать? Смотреть, как жизнь уходит мимо, пока я снова и снова прихожу к её могиле и понимаю, что ничего не изменилось? У меня в руках был шанс!       — Шанс? — Нарцисса шагнула ближе. В её голосе звенела сталь. — Или петля, которую ты сам накинул себе на шею? — Она схватила его за руку, пальцы холодные, костлявые, но сильные. — Ты думаешь, ты первый Малфой, кто решил, что способен подчинить себе память вещей? Нет. У нас уже были такие безумцы. И их кончину помнят в нашем роду. — Драко резко дёрнул руку, но мать не отпустила. — Я расскажу тебе, и ты будешь слушать, хочешь ты этого или нет, — сказала она. — Потому что я не позволю потерять тебя так, как уже потеряла всё остальное.       Он замолчал. Лёд её голоса заставил его замереть.       Нарцисса медленно выдохнула, будто собираясь с силами.       — В нашем роду была девушка. Некогда прекрасная, статная, воспитанная, но она стала одержима той же идеей, что и ты, — покачала головой мать. — Это была Беллатрисса. Она не всегда была безумной. Ты знал её только в конце пути, когда безумие сожрало всё человеческое в ней. Но когда-то… она любила.       Эти слова прозвучали абсурдно. "Беллатриса" и "любовь" — казалось, понятия несовместимые.       — Она встретила мужчину, — продолжала Нарцисса, глаза её будто уходили в прошлое. — Никто из семьи не одобрял. Он был слишком прост. Слишком свободен. Но она… она горела.       — И что? — Драко нахмурился, голос его был напряжённым.       — Его убили, — холодно ответила мать. — Она не смирилась с этой мыслью. Белла всегда была сильна, но именно любовь сделала её слабой. Она начала искать способ вернуть его. Погружалась в память предметов, в следы прошлого, выискивала каждую тень, каждое дыхание, что он оставил. Она копалась в чужих воспоминаниях, в собственных, в камнях, в травах, в одежде…       Нарцисса сделала шаг назад и обхватила себя руками.       — Я помню тот день, — прошептала она. — Я нашла её в подвале. Она сидела среди сотен вещей, которые когда-то принадлежали ему. Разговаривала с ними, как будто они отвечали. Глаза пустые, руки дрожат… Она уже не понимала, где граница между реальностью и иллюзией. Она сбегала от реальности в воспоминания с ним, — тяжело вздохнула Нарцисса. — Я подошла к ней и прикоснулась к плечу, думала, что она услышит меня, поговорит со мной и ей станет лучше, но нет… Я выдернула Беллу из воспоминаний с ним, она повернулась ко мне, и в её взгляде я увидела леденящую душу пустоту. Она набросилась на меня с криками и всей злобой, на которую только была способна. Её палочка оказалась возле моего горла. Она уже начинала шептать непростительное заклинания. Вся моя жизнь пронеслась перед глазами. — Нарцисса вздрогнула, вспомнив тот момент. — Если бы не Андромеда, то Белла убила бы меня. Андромеда успела выпустить оглушающее и стянуть с меня сестру.       Драко стоял молча, дыхание его участилось.       — Она сошла с ума, Драко, — голос матери сорвался. — И я не смогла её вернуть. — Взгляд Драко метнулся к полу. Мысль об одержимости Беллатрисы была пугающе похожа на то, что происходило с ним самим.       — Но я не она, — процедил он.       — А чем ты лучше? — резко вскинула Нарцисса. — Ты уже бродишь по кладбищам, ищешь её голос в каждом шорохе ветра! Думаешь, ещё шаг — и ты сможешь остановиться? Нет! Это трясина, она засасывает. Ты вернёшься пустым, сломанным.       Драко резко поднял голову. В глазах горел огонь злости и боли.       — Я не могу остановиться! — выкрикнул он. — Я не могу просто смириться, как вы хотите! Я любил её! Я люблю её! — голос сорвался. — А вы хотите, чтобы я закопал это чувство вместе с ней?       Тишина разорвалась эхом его слов.       Нарцисса побледнела, но в её глазах зажглось отчаяние.       — Я хочу, чтобы ты остался живым! — выкрикнула она в ответ. — Мне не нужна ещё одна могила!       Они стояли друг против друга, как два воина. Драко тяжело дышал, пальцы дрожали.       — Вы боитесь, что я стану как она, — тихо сказал он, но в голосе звенела сталь. — Но я должен знать правду. Даже если она разрушит меня.       Нарцисса шагнула ближе, почти касаясь его лица.       — А если в этой правде нет ничего, кроме безумия? — прошептала она. — Ты готов потерять себя ради призрака?       Драко молчал. Сердце билось в груди, будто вырывалось наружу.       — Если я не попробую, — наконец произнёс он, — то уже потеряю себя.       Мать закрыла глаза, и по её щеке скатилась тонкая слеза.       — Ты упрям, как твоя тётя, — прошептала она. — И я боюсь, что конец у тебя будет такой же.       Драко отвернулся, но слова застряли в нём, как иглы.Тишина снова заполнила зал. В высоких окнах мерцал лунный свет, холодный, будто сам дом следил за ними.       — Я не прошу прощения, мама, — сказал он, глядя куда-то в сторону. — Но прошу не мешать мне.       Нарцисса не ответила. Она стояла неподвижно, словно камень, только пальцы её вцепились в ткань платья так сильно, что побелели костяшки. Драко развернулся и пошёл к выходу, шаги его гулко отдавались в тишине.       — Если ты сделаешь это, — сказала она, не оборачиваясь, — то однажды я увижу в твоих глазах пустоту. И тогда я пойму, что потеряла сына так же, как Белла потеряла себя.       Драко замер у двери. Сердце билось в горле, но он не позволил себе обернуться.       — Тогда молитесь, чтобы я оказался сильнее, чем она, — сказал он тихо и вышел, оставив мать в пустом зале. Нарцисса упала на колени и, зажав рот ладонью, разрыдалась.

***

      Дверь квартиры с грохотом захлопнулась, и звук эхом прокатился по пустым стенам. Драко, едва переступив порог, сбросил с плеч плащ и швырнул его на пол так, будто тот был виновен во всех его бедах. В груди кипела злость, смешанная с отчаянием. Слова мамы резали голову, как лезвия: «Гермиона мертва… никакое заклинание не вернёт её».       — Заткнись! — вдруг закричал он, будто она стояла прямо перед ним. Его голос сорвался, превратившись в хриплый рык. — Ты ничего не понимаешь!       Его руки задрожали, и он ударил кулаком по стене. Белая штукатурка осыпалась на пол, оставив грязный след крови на костяшках. Но боль лишь подогрела ярость. Он сорвал со стола канделябр и с силой швырнул его в окно. Стекло разлетелось на тысячи осколков, хрустя и осыпаясь на пол блестящим дождём. Сквозь трещину в раме ворвался холодный воздух, но он его не почувствовал.       — Вы все думаете, что знаете, как правильно! — кричал Драко в пустоту. — Что мне нужно забыть, что мне нужно жить! А я… я не могу!       Он пнул низкий столик, и тот перевернулся, с грохотом ударившись об пол. На ковёр вывалились книги, чернильница опрокинулась, расплескав чёрные пятна, словно чужая кровь. Он схватил стул и разнёс его об стену, обломки разлетелись по комнате. Всё внутри него требовало разрушения, будто, ломая вокруг себя вещи, он мог выломать из души ту боль, что распирала грудь.       — Гермиона… — голос сорвался на шёпот. Он вцепился руками в волосы, согнувшись пополам. — Почему тебя нет? Почему я остался один?       В глазах жгло, дыхание сбивалось, сердце билось так сильно, что казалось, оно вырвется наружу. Он снова схватил обломок мебели и метнул его в зеркало. Хруст, звон — отражение разлетелось на куски, и на Драко глянули десятки искажённых, кривых лиц.       — Ненавижу! — заорал он, бросаясь на разбитое зеркало, будто хотел раздавить собственный образ. — Ненавижу всех вас!       Его крик захлестнул квартиру, а потом резко оборвался. Он опустился на колени среди обломков и осколков, тяжело дыша. Вокруг лежала разрушенная мебель, искорёженные книги, стекло. Кровь с его рук капала на ковёр, оставляя алые следы. Он зажал голову руками, раскачиваясь вперёд-назад. В груди пустота разрослась до такой степени, что казалось — она поглотит всё.       — Я не смогу без тебя, — прошептал он, почти теряя голос. — Я просто… не смогу.       Драко сидел на полу среди обломков мебели, сжавшись в комок, будто пытался спрятаться от самой жизни. Руки дрожали, волосы прилипли к вспотевшему лбу, губы бормотали несвязные обрывки фраз. Комната дышала разрухой и болью: запах крови, сгоревшего воска, расплесканных чернил.       Дверь резко распахнулась.       — Драко! — в голосе Блейза звучала тревога, граничащая с паникой.       Он застыл на пороге, переводя взгляд с разбитого зеркала на кровь на полу, на друга, который выглядел так, будто его сломали изнутри.       — Мерлин… — только и успел прошептать Забини, прежде чем шагнул вперёд.       Драко поднял на него глаза — покрасневшие, полные слёз и боли.       — Я… — голос сорвался. Он хотел сказать что-то, но вместо этого просто выдохнул и качнулся вперёд.       Блейз успел подхватить его, прижимая к себе. Драко, всегда гордый, холодный, сильный, сейчас дрожал как ребёнок. И в тот миг, словно сорвав все маски, он заплакал. Слёзы текли по щекам, он уткнулся лицом в плечо Забини, хватаясь за его мантию, будто за единственную опору.       — Всё хорошо, друг, — тихо сказал Блейз, обнимая крепче. — Я здесь. Я никуда не уйду.       — Я не могу больше… — всхлипы Драко прорывались сквозь сжатое горло. — Я пытался… но не могу. Она везде. В каждом шаге, в каждом дне… я вижу её.       Блейз закрыл глаза. Он редко видел Малфоя таким — обычно тот держал лицо каменным, не позволял никому заглянуть внутрь. Но сейчас он обнажил самое сокровенное: свою любовь и потерю.       — Тише… — Забини говорил мягко, убаюкивающе. — Ты не обязан держать это в себе. Пусть выйдет. Я рядом, слышишь?       Драко сжал его сильнее, будто боялся, что друг растворится, как и всё остальное. Его плечи содрогались от рыданий, каждое слово давалось с болью:       — Я так устал… так устал быть один.       Блейз только сильнее прижал его к себе, гладя по спине, как брата, и тихо шептал:       — Ты не один. Рядом я, Пэнси, Гарри и Джинни с ребятами — ты не один.       Тишина квартиры постепенно смягчилась. Среди обломков и крови впервые за долгое время появился островок тепла: чужое плечо, на которое можно опереться. Блейз не отпускал его ещё долго, пока рыдания не стихли. Драко тяжело дышал, словно выжатый досуха, обессиленный, но чуть более спокойный. Забини помог ему подняться, усадил на диван, а сам принялся осторожно разбирать хаос: поднял осколки, собрал книги, поставил обратно упавшие вещи.       — Честно, Драко, ты как ураган, — тихо пробормотал он, но без злости. — Сколько мебели я ещё должен покупать, чтобы ты хоть раз успокоился?       Малфой едва заметно усмехнулся сквозь усталость. Губы дрожали, но в глазах мелькнула искра — благодарность за то, что Блейз умеет в самый адский момент уколоть шуткой.       — Представь лица домовиков, если бы у меня они были, — прохрипел он, откинувшись на спинку. — Сбежали бы к Поттеру в тот же день.       Блейз хмыкнул, закончил с осколками и наложил простое очищающее заклинание. Запах крови и пыли растворился. Квартира всё ещё выглядела мрачно, но хаос ушёл.       — Пошли на кухню, — сказал Забини. — Чай или… что покрепче?       Драко только махнул рукой. Через несколько минут они сидели за маленьким кухонным столом. Бутылка огневиски была уже наполовину пустой. Они просто молчали и пили. Тишину прерывало лишь потрескивание свечи на подоконнике. Драко крутил в руках бокал, будто собираясь с мыслями.       — Блейз… — наконец заговорил он, голос низкий, сдавленный. — Я больше не знаю, кто я.       Забини посмотрел прямо на него, не перебивая.       — Я прихожу к ней на могилу. Я разговариваю с камнем, будто он ответит. Я смотрю на детей Поттера и чувствую… — он запнулся, задыхаясь. — Чувствую, что хочу того же. Хочу, чтобы в моей квартире звучал смех. Чтобы кто-то звал меня «папа». Чтобы у меня… была семья. — Он резко вдохнул, будто признание само по себе было больнее любого заклинания. — Но всё, что у меня есть — пустота и воспоминания, — прошептал он, закрывая лицо рукой. — И каждый раз, когда я думаю, что могу шагнуть дальше… эта пустота утягивает назад.       Блейз молчал, давая ему выговориться. Потом протянул руку, положил её поверх ладони друга.       — Ты живёшь, Драко, — сказал он спокойно. — И пока ты жив, у тебя ещё может быть шанс. Не для того, чтобы заменить её. Не для того, чтобы забыть. А для того, чтобы построить что-то новое.       Малфой горько усмехнулся:       — А вдруг я просто не умею? Всё, что я делал всю жизнь — это разрушал. Себя, других… всё.       Забини качнул головой.       — Нет, ты умеешь. Просто боишься. Боишься снова потерять. Боишься снова любить. Но если бы ты не умел — ты бы не плакал у меня на плече. Ты бы не держал в руках кулон, который нашёл в лесу, как будто он часть твоего сердца. Ты бы не приходил на кладбище.       Слова ударили глубоко. Драко отвёл взгляд, но по щеке снова скатилась слеза.       — Она всегда знала, что я боюсь, — прошептал он. — И всё равно… оставалась рядом. Даже тогда.       Блейз не стал говорить банальностей вроде «она гордилась бы тобой» или «всё наладится». Он просто сидел рядом, давал тепло, опору. Иногда это было важнее любых слов.       — Спасибо, — сказал Драко просто.       И впервые за долгое время его голос звучал не как у сломанного человека, а как у того, кто ещё способен жить.

***

      Утро в квартире Малфоя наступило слишком рано. Свет просочился сквозь тяжёлые шторы, разрезая полумрак острыми полосами. Драко сидел в кресле у окна, ссутулившись, с кружкой кофе в руках.       Забини вышел из спальни, потягиваясь. Вчера он настоял остаться, не доверяя другу одному после такого срыва.       — Ты даже не пытался уснуть, да? — спросил он, садясь напротив.       — А зачем? — хрипло ответил Драко. — Сны хуже, чем бессонница.       Блейз вздохнул, откинулся на спинку кресла. Несколько минут они сидели в тишине, пока Забини не нарушил её:       — Знаешь… ты всё время ищешь ответы там, где их нет. В лесу. В камне. В предметах. В своей боли. Но, может быть, ты не туда смотришь.       Малфой поднял на него глаза, усталые и колючие:       — А куда, по-твоему, мне смотреть?       Забини наклонился вперёд, понизил голос:       — На то, что больше тебя. Больше любых воспоминаний и иллюзий. Ты ведь слышал легенду о Дарах Смерти?       У Драко дрогнули пальцы на кружке.       — Ты считаешь, я должен верить в сказки?       — Это не сказки, — жёстко сказал Блейз. — Мы оба знаем, что Поттер таскал этот плащ-невидимку, будто вторую кожу. И ты знаешь, как это закончилось на войне. Это не просто какие-то предметы. Сама Смерть дала их братьям. Напомнить, что пропало из Министерства во время моей свадьбы? — намекнул Забини.       Драко замер. Его взгляд потемнел.       — Ты хочешь сказать, что всё это… реально?       — Я хочу сказать, — продолжил Забини, — что если ты ищешь правду, если хочешь докопаться до того, что на самом деле случилось тогда в лесу, и почему кулон оказался у воды — тебе нужно смотреть туда, где сходятся жизнь и смерть.       — Дары Смерти… — пробормотал Малфой, сжав пальцы до белизны.       — Именно. Но будь осторожен, Драко. Легенды об этих вещах всегда связаны с безумием. Властью. Жаждой. Ты и так ходишь по краю.       — Думаешь, я не понимаю? — Драко резко встал, начал ходить по комнате. — Думаешь, я не знаю, что грани нет? Что ещё шаг — и я стану как Беллатриса? — он зло усмехнулся. — Мама уже сказала мне то же самое.       — Но есть разница, — мягко заметил Блейз. — Беллатриса пыталась обмануть Смерть. А ты ищешь ответы. Это разные дороги.       Малфой остановился, глядя в окно. Серое небо давило сверху, будто подтверждало его мысли.       — Если есть хоть малейший шанс узнать правду… я должен рискнуть. — Его голос стал твёрдым, холодным, но внутри пряталось пламя. — Даже если это сведёт меня с ума.       Блейз поднялся и положил руку ему на плечо:       — Тогда я буду рядом. Чтобы, если ты начнёшь падать, хоть кто-то смог вытащить тебя обратно.       Драко молча кивнул.       В этот момент он понял: путь, на который он ступает, будет тёмным. Но впервые за долгое время внутри зажглась искра — не пустота, а цель.

***

      Министерство в утренние часы всегда было похоже на улей. Авроры спешили к себе в отдел, клерки тащили стопки бумаг, бумажные самолёты-сообщения жужжали в воздухе. Но в глубине здания, за массивными дубовыми дверями, царила иная атмосфера — тишина и тяжёлый запах старого пергамента.       Архивы.       Блейз шагал чуть позади Драко, оглядываясь:       — Никогда не думал, что снова окажусь здесь. — Он криво усмехнулся. — Обычно я попадал в эти подвалы только когда нас учили улики сортировать.       — Мне всё равно, — холодно отозвался Малфой. — Мне нужны записи. Старые, забытые.       — Ты уверен, что найдёшь их здесь?       — Если хоть кто-то когда-то писал о Дарах, то это хранилище — единственное место, где бумага пережила человеческую глупость.       Они вошли внутрь. Ряды высоких полок уходили в полумрак, и лишь тусклые лампы освещали узкие проходы. Бесконечные тома, свитки, досье. Здесь лежала сама память магического мира.       Драко сразу направился к разделу «Магические артефакты и реликвии». Его шаги гулко отдавались под сводами. Блейз достал палочку, зажёг «Lumos», чтобы осветить путь. Невыразимцы явно не любят порядок, потому что никакой закономерности в расположении артефактов и записей нет.       Час за часом они перебирали книги. «Легенды о Кладбище Смерти». «История рун и магических символов». «Древние родословные». Бумага осыпалась в руках, но ни одна из записей не давала ответа.       — Сказки, легенды, предания… — буркнул Блейз, уставший от пыли. — Всё это напоминает ночные истории для детей.       — А Поттер? — резко отрезал Драко. — Ты видел его плащ? Ты видел, как он исчезал у нас на глазах? Это не сказка.       Блейз замолчал.       Наконец, в одном из толстых фолиантов, Драко наткнулся на главу «Реликвии Основателей». Пальцы дрогнули, когда взгляд зацепился за абзац:       «В записях основателей упоминалось о трёх дарах, что даровала сама Смерть. Символ встречается и в рукописях Хогвартса: круг, заключённый в треугольник, перечёркнутый линией. Говорят, один из свитков был оставлен в тайном архиве замка, доступ к которому имеют лишь директора школы».       Драко резко выпрямился.       — Чёрт возьми… — прошептал он. — Хогвартс.       — Подожди, — нахмурился Блейз. — Ты думаешь… Макгонагалл?       — Она хранитель. После Дамблдора и Снейпа именно она получила доступ ко всем тайным архивам. Если где-то есть след Даров — то там.       Малфой закрыл книгу, пальцы его дрожали. В груди стучало что-то новое: не только боль, но и решимость.       — Значит, мы едем в Хогвартс.       Блейз прищурился:       — Надеюсь, ты понимаешь, что тебя там не встретят с распростёртыми объятиями. Макгонагалл не из тех, кто выдаёт секреты первому встречному.       — Я заставлю её сказать. Или убедить. — Драко посмотрел на него твёрдо. — У меня нет выбора.