Калейдоскоп

      Матч между Гриффиндором и Слизерином выпал на очень приятный, хоть и морозный, день. Зима окончательно наступила, и снег лежал на земле плотным ковром, однако солнце приветливо улыбалось студентам Хогвартса с небосвода.       Настроение Гермионы было таким же прекрасным, как и погода на улице. Проблема недомолвок между ней и Гарри решилась сама собой.       Вчера вечером он пришел от Дамблдора, сияя улыбкой. И хотя он толком не рассказал друзьям, о чем именно они разговаривали, ограничившись десятком туманных фраз, Гермиона все поняла.       А чуть позже, улучив момент, когда они остались наедине, Гарри и вовсе завел с Гермионой разговор, подтвердивший все ее догадки. Дамблдор не просто рассказал ему об идее с зеркалом, но и намекнул, кто был ее первоначальным автором, взяв при этом на себя полную ответственность за успех или неудачу данного мероприятия.       Гарри решил, что именно это Гермиона от него и скрывала, а потому осыпал ее благодарностями и извинениями. Гермионе было стыдно врать другу, но видеть его расстроенное и обиженное лицо больше не было никаких сил. К тому же, изменить то, что она на самом деле от него скрывала, было не в ее власти.       Поэтому Гермиона засунула подальше мучащие ее стыд и вину, и позволила себе наслаждаться тем, что они помирились.       — Дамблдор сказал, что не хочет посвящать Слизнорта в наши планы, поэтому отведет меня к зеркалу через пару дней, когда тот уедет из школы, — поделился Гарри. — Слизнорт попросил у него две дополнительных недели отпуска к рождественским каникулам, отправляется в гости к каким-то своим старым ученикам, кажется, в Болгарию.       Эта информация показалась Гермионе крайне интересной, хотя она толком и не знала, что именно с ней делать. Попробовать что-ли снова забраться в кабинет к Слизнорту?       Об этом Гермиона думала и сегодня, направляясь на поле для квиддича. Впрочем, думала не особенно охотно и сосредоточенно. Ей была нужна передышка. И игра пришлась как нельзя кстати.       Стадион был полон веселых и крайне возбужденных студентов. Они громко переговаривались, обсуждая перспективы предстоящего матча. На всех были шарфы в цветах двух играющих факультетов. Некоторые из младшекурсников держали в руках самодельные плакаты в поддержку команды, за которую болели. Точнее, все эти плакаты были посвящены Гриффиндору, поскольку слизеринцы даже в юном возрасте, вероятно, считали себя выше подобных глупостей.       Гермиона заприметила огненно рыжую голову Джинни в одном из рядов на самом верху стадиона и направилась к ней. Время от времени путь приходилось расчищать локтями. Похоже ни один человек в Хогвартсе не решился пропустить этот матч.       — Не видела Рона? — поинтересовалась Гермиона, занимая место, что услужливо приберегла ей Джинни.       — Видела, — та улыбнулась. — Он в боевом расположении духа, грозился порвать Слизерин в клочья.       — Славно.       Гермиона переживала за Рона. Несмотря на то, что в последние месяцы он усердно тренировался и, по словам Гарри, добился невиданных успехов, реальные игры все еще порой выводили его из равновесия.       Игра началась, и стадион затопил шум сотни голосов, приветствующих две взвившиеся в небо команды. Впрочем, Ли Джордан очень быстро перетянул все внимание на себя.       — Да-да, ребята, я знаю, что все вы рады быть здесь, но, пожалуйста, давайте потише! А не то есть шанс, что кто-нибудь свалится с метлы, пытаясь расслышать, что именно вы там кричите.       Гермиона усмехнулась, впрочем, после почти сразу нахмурилась. Большинство учеников выкрикивали нечто подбадривающее, но со стороны трибуны Слизерина можно было услышать обрывки идиотской песенки, которую они сочинили про Рона еще на пятом курсе.       Голос Ли Джордана неплохо заглушал нестройно тянущееся по стадиону «Рональд Уизли — наш король», но все же, Гермиона могла различить отдельные слова.       И как им до сих пор не надоело? Она поискала глазами заводилу этого безобразия и, разумеется, заметила Панси Паркинсон, которая открывала рот шире всех.       — Засунуть бы ей туда что-нибудь, — недовольно пробормотала Джинни, тоже заметив поведение Паркинсон.       Тут весь стадион взорвался: с одной стороны послышались восхищенные выкрики, с другой — стоны разочарования.       Рон только что с успехом отбил весьма сложный мяч.       Гермиона решила больше не отвлекаться на глупые выходки слизеринцев и обратила все свое внимание на происходящее на поле.       Они с Джинни сидели достаточно высоко, поэтому фигурки на метлах не превращались в размытые точки, однако разглядеть, что-то кроме темных очертаний все равно было трудно.       Гермиона задалась вопросом, как Ли их всех различает. Сама она хорошо понимала лишь где находятся близнецы да Гарри. Одни выделялись цветом своих волос на фоне неба, а второй держался вдалеке ото всех — явно выискивал снитч. Остальные же перемещались так быстро, что Гермиона могла отследить лишь алые или зеленые всполохи мантий.       Впрочем и среди команды Слизерина нашелся один, особенно выделяющийся игрок. Волосы Малфоя были не менее заметными, чем рыжее пламя Уизли. Однако не только это привлекало к нему внимание. На фоне мчащихся фигур он двигался на удивление медленно и размеренно. Плавно, будто играючи.       Гермиона невольно залюбовалась, и осознав это, тут же покраснела. Спорить с тем, что ей интересен Драко Малфой, было по меньшей мере глупо. Гермиона терпеть не могла обманывать саму себя. Однако вот так откровенно пялиться на то, как вальяжно он скользит по небу… Нет, это слишком.       Пусть даже она порой и вспоминала их поцелуй… Гермиона мотнула головой и прикусила губу. Все дело в слишком приятном солнечном дне и ее приподнятом настроении.       — И-и-и… Демельза Робинс мчится к кольцам Слизерина. Кто-нибудь собирается ей помешать? — взволнованный голос Ли Джордана выдернул Гермиону из смущающих мыслей. Она во все глаза уставилась на поле. — Кажется нет. Загонщики Слизерина заняты делами поважнее. Похоже, они пытаются понять, какой частью биты нужно ударять по мячу. — По стадиону прокатилась волна смеха, а затем послышалось уже знакомое: — Простите, профессор! Демельза делает пас и-и-и ГОЛ! Пятьдесят — двадцать в пользу Гриффиндора.       Увлеченная зрелищным голом и крайне забавно манерой комментирования Ли, Гермиона не сразу заметила, что Гарри резко сменил курс.       Большая часть стадиона, болеющая за Гриффиндор затаила дыхание, тогда как слизеринцы недовольно завопили.       Малфой отреагировал молниеносно. К тому моменту, как первые болельщики подали голос, он уже успел резко изменить направление своего полета и теперь мчался в сторону Гарри.       — Давай же, — пробормотала себе под нос Гермиона, а затем, после секундного замешательства, добавила: — Гарри!       Разумеется, она болела за Гарри, было глупо даже предположить иное. Однако, на одно короткое мгновение, ее взгляд скользнул по стремительно движущемуся Малфою и сердце тоскливо сжалось — он не успеет даже поравняться с Гарри.       Ей было жаль его лишь потому, что только слепой бы не заметил — Малфой старается изо всех сил. Только и всего. Только. И. Всего.       Гарри метнулся влево, вытянул руку и схватил снитч. Малфой резко затормозил в воздухе далеко позади.       — ГАРРИ ПОТТЕР ПОЙМАЛ СНИТЧ! ГРИФФИНДОР ПОБЕДИЛ!       Гермиона заставила себя отвести взгляд от Малфоя, сложившего руку в неприличном жесте. Она радостно закричала и захлопала в ладоши вместе с вскочившей на ноги Джинни.       Гриффиндорцы повалили на поле, чтобы поздравить свою команду. Гермиона последовала за ними, очень быстро позволив исчезнуть из головы мыслям о том, что она испытала пусть мимолетное, но все же сочувствие к противнику.       Обнимая улыбающегося Гарри, она думала лишь о том, как тот должно быть счастлив. Им всем не повредит минута наслаждения триумфом.       После того, как команда была награждена многочисленными объятиями и похлопываниями по спинам, болельщики потянулись к замку. А игроки, в компании пары близких друзей, направились к раздевалке.       Оглянувшись через плечо, Гермиона подметила, что команда Слизерина уже исчезла с поля. Это было к лучшему.       По пути Рон принялся взахлеб рассказывать, как трудно было отбивать некоторые особенно закрученные мячи. Его хвалили абсолютно искренне. Игра была красивой.       Гермиона с Джинни, а также молодой человек Демельзы с Когтеврана и его друг остались ждать команду у раздевалок. Гермиона к некоторому своему стыду не могла вспомнить имен парней, но те особенно и не были заинтересованы в общении, и в основном переговаривались между собой.       Гермиона же слушала Джинни, которая рассказывала забавную историю, произошедшую на занятии по Зельеварению. В ней фигурировал взорвавшийся котел и испорченный маникюр одной из слизеринок. Весьма стандартная история была пикантно приправлена тем фактом, что Джинни, по ее собственным словам, совершенно случайно приложила ко всему этому руку.       — Она сама виновата, — усмехнулась Джинни, — нечего было таскать ингредиенты с моего стола, мало ли, у меня там драконий навоз… — она осеклась и, закатив глаза, произнесла куда громче, чем требовалось, чтобы услышала только Гермиона: — Шли бы вы отсюда.       Разговор парней тоже резко стих. Гермиона проследила за недовольным взглядом Джинни, направленным ей за спину и оглянулась. К ним медленно и очень вальяжно приближалась Панси Паркинсон в компании чуть смущенной Миллисенты Булстроуд. Игривое настроение будто ветром сдуло. Вступать в очередную перепалку не было никакого желания, но слизеринки явно были настроены на конфликт. Точнее одна из них. Глаза Панси сверкали недобрым огнем, тогда как Миллисента, казалось, нехотя шагала за своей подругой, глядя себе под ноги.       — Так, так, так, — манерно растягивая слова, протянула Паркинсон, — верные гриффиндорские собачонки. Что же ваши герои не пригласили вас в раздевалку? Бояться показать, что у них под мантиями?       Гермиона раздраженно мотнула головой. Ну почему эта идиотка постоянно ей докучает? Рекомендовав Фреду не впутываться в перепалки с Паркинсон, Гермиона планировала придерживаться той же стратегии: не нарываться, избегать… Но она же сама лезет под ноги!       — Джинни права, Паркинсон. Проваливай, — холодно процедила она.       — Вот еще бы меня волновало мнение грязнокровки, — фыркнула Паркинсон.       — Эй, ты бы полегче, — вмешался молодой человек Демельзы.       — Придуркам слова не давали.       — О, тогда тебе стоит помалкивать, — ввернула Джинни.       — С тобой отребье, я разберусь позже.       Джинни фыркнула.       — Закрой, наконец, свой поганый рот, а не то я вымою его с мылом.       Паркинсон зло сверкнула глазами, но проигнорировала выпад, вновь возвращая все свое внимание к Гермионе.       — Я обещала, что ты ответишь за свой длинный язык, грязнокровка.       Паркинсон резко вытащила палочку и направила ее на Гермиону. Та отреагировала молниеносно, мгновение и ее собственная палочка также была направлена на противницу. Судя по звукам, все трое присутствующих с ее стороны сделали тоже самое. Безоружной осталась лишь Булстроуд.       — Панси, — она попыталась привести подругу в чувство.       Однако, глаза Паркинсон горели такой лютой злобой, что Гермиона сразу поняла, это абсолютно бессмысленно. Паркинсон нарывается на дуэль. Что ж, она ее получит.       — Фурункулус! — Панси резко взмахнула палочкой.       — Протего! — легко, почти играючи произнесла Гермиона и пущенный луч угодив в ее щит, распался на мелкие цветные искры. — Серьезно? Фурункулы? Я ожидала от тебя большего.       Дальнейшее сражение прервал шум голосов внезапно возникший за спиной Гермионы. Команда Гриффиндора закончила переодеваться и полным составом высыпала на улицу. Им хватило всего нескольких секунд, чтобы понять — происходит нечто неприятное. Все дружно вытащили палочки и направили их в сторону слизеринок. Фред сделал шаг в сторону Гермионы, и та мысленно застонала. Вот это уже было совсем некстати.       — Я повторю еще раз, Паркинсон: проваливай, пока цела.       — Ты не сможешь вечно прятаться за спинами дружков, Грейнджер. Однажды, мы встретимся один на один, — зло процедила в ответ та.       — Я совершенно не против, — холодно откликнулась Гермиона.       Она ожидала, что Паркинсон выдаст еще какую-нибудь гадость, которая неизбежно закончится настоящим столкновением. Например, попытается задеть за живое Фреда. Гермионе очень этого не хотелось. Нет, Паркинсон, которая до того слишком легко отделалась, определенно, заслужила парочку заклятий, которые уже вертелись у Гермионы на языке. И они определенно были поинтереснее, чем слабая попытка наградить ее фурункулами… Но Мерлин, сегодня такой славный день! Никакая идиотка не должна его испортить.       Похоже, как бы Паркинсон ни была зла, ей хватило ума оценить обстановку. Она опустила палочку и, выдав на прощание порцию гадостей, позволила совершенно белой от страха Миллисенте увести себя прочь.       Отойдя на приличное расстояние, на котором ее уже не могли задеть заклинания, она крикнула:       — То, что твои сиськи видела половина Хогвартса — далеко не худшее, что тебя ждет, грязнокровка. И тебя не спасет даже то, что они нравятся Драко.       Щеки Гермионы тут же вспыхнули от стыда. Фред, Джордж, Рон и Гарри метнулись в сторону удаляющейся слизеринки. Джинни и Гермиона, не сговариваясь, поймали их за мантии.       Однако, несмотря на то, что она не позволила друзьям вмешаться, мысль о том, чтобы оставить последнее слово за Паркинсон вызывала в ней дикую злость.       Гермиона набрала в грудь побольше воздуха и закричала:       — Ты бесишься, потому что твои сиськи ему не нравятся?       За спиной Гермионы раздалась парочка одобрительных смешков. Паркинсон, которая была уже почти на середине опустевшего поля для квиддича, замерла. Затем топнула ногой от явно переполняющего ее бессилия и, припустившись почти бегом, окончательно скрылась из виду.       Гриффиндорцы смотрели ей вслед с явным неодобрением, а Гермиона вдруг обнаружила, что ее раздирает смех. Глупый, неуместный, почти истерический, но все же смех.       Не сдержавшись, она захохотала. Какое-то время друзья растерянно пялились на нее, а затем и Джинни, согнувшись пополам, громко захихикала. Мгновение, и все остальные тоже расхохотались.       Это было странно. Но все же, даже отвратительная Панси Паркинсон, которая определенно напрашивалась на то, чтобы однажды ей помыли рот с мылом, была не способна испортить этот чудесный день.