Калейдоскоп

      К утру следующего дня Паркинсон и ее выходка не имела уже совсем никакого значения. Хотя Гермионе очень бы хотелось, чтобы эта едкая истеричка вновь была самым большим поводом для пересудов. Но увы.       За завтраком произошло то, что резко переменило настроение всех учеников Хогвартса. От радости, которая охватила Гриффиндор после выигранного матча, также не осталось и следа.       Гермиона поняла, что что-то пошло не так еще в тот момент, когда в Большой зал влетело непривычно большое количество сов. А уж когда она поняла, что каждая из птиц держит в клюве по свежему номеру «Ежедневного пророка», у нее и вовсе засосало под ложечкой.       Сов было ровно столько же, сколько присутствующих в зале людей. Они небольшими группами пикировали к столам, чтобы доставить почту, а затем улетали, даже на потребовав платы.       Вокруг раздавались удивленные голоса, никто не мог понять, что происходит. Впрочем, после того, как первая партия «Пророка» достигла адресатов, к ним добавились шепотки ужаса.       Гермиона с тяжелым сердцем схватила газету, которую ей протягивала незнакомая рыжая сипуха.       — Твою мать, — задыхаясь прошептала она.       Заголовок на первой полосе кричал: «КОНЕЦ АЗКАБАНА. ВТОРОЙ МАССОВЫЙ ПОБЕГ». Прямо под ним была напечатана огромная колдография частично разрушенного здания тюрьмы в тусклых рассветных лучах.       Гермиона принялась пробегать строчки глазами.       «Вчера ночью было совершенно чудовищное нападение на тюрьму Азкабан». «Здание не подлежит восстановлению...». «Есть погибшие, однако большинство пленников, вероятнее всего, оказались на свободе». «Министерство не может объяснить, как подобное оказалось возможным». «Кое-кто поговаривает, что волшебник, именуемый себя Темным Лордом, лично присутствовал при нападении на Азкабан». «Со всей ответственностью можно заявить, что дементоры более не подчиняются Министерству Магии».       Гермиона рывком перевернула страницу, разорвав часть пергамента. На следующем развороте ее ждали чудовищные иллюстрации. Более детальные снимки разрушенного замка, Черная метка в небе над ним… И портреты.       Первым, на кого она обратила внимание, был Люциус Малфой. Помятый, заметно постаревший, но все такой же самодовольный. Он же и оставался единственным, кого Гермиона знала лично.       За изображением старшего Малфоя следовало множество разношерстных лиц. В основном мужчины, лишь пара женщин. Разные черты, цвета глаз и волос. Однако между ними было кое-что общее: одинаково загнанное выражение на изможденных лицах. И злобный, почти животный огонь в глазах. Судя по тюремной робе, что была на узниках, снимки делались в Азкабане.       Гермиона была уверена, что далеко не все преступники были Пожирателями смерти, однако, вместе с тем, она не сомневалась — они ими станут. Если не все, то большинство.       Несомненно найдутся те, кто смогут укрыться у родственников. Несколько человек, которые получили свои небольшие сроки, нарушив закон во время выполнения заданий для Ордена Феникса, вернутся в штаб-квартиру. А остальные? Куда им податься?       И станут ли они долго думать, когда Волан-де-Морт предложит им пристанище? А кому-то еще и месть? Гермиона подозревала, что у тех, кто провел годы в компании дементоров, для нее найдутся поводы.       Гермиона перевернула еще одну страницу. «МИНИСТЕРСТВО НАСТОЯТЕЛЬНО РЕКОМЕНДУЕТ СОБЛЮДАТЬ СЛЕДУЮЩИЕ МЕРЫ ПРЕДОСТОРОЖНОСТИ». Дальше шел список весьма банальных вещей. Не вступать в контакт с незнакомцами, не выходить из дома в одиночестве и сообщать обо всех подозрительных личностях. Статья заканчивалась списком простейших защитных заклинаний, которые волшебники должны уметь применять, чтобы отразить возможное нападение. До нелепости смешной список, который вряд ли поможет, если ты действительно встретишься лицом к лицу с убийцей.       Гермиона отбросила газету, и та, упав, расплескала молоко из миски с хлопьями. По изображению разрушенного Азкабана расплылось влажное пятно. Какая магия способна превратить в руины целый замок?       Гермиона нашла Гарри глазами. Он был белым как мел, пальцы, сжимающие газету, мелко дрожали.       В целом, подобным образом выглядели почти все студенты. На лицах всех был написан страх. Гермиона и сама была смертельно напугана. Она невольно бросила взгляд на стол Слизерина и, с мрачным удовольствием, отметила, что и сидящие за ним выглядели не лучше.       Даже Малфой казался по меньшей мере удивленным и растерянным. Конечно, он не выказывал очевидного страха, но все же был бледнее обычного. Губы сжаты в тонкую линию, спина прямая, будто палку проглотил.       Довольно странно, с учетом того, что этот налет на Азкабан подарил его отцу свободу.       Гермиона отвела взгляд. Его печали ее не касались. Сейчас были дела поважнее.       Гермиона повернулась к Гарри, аккуратным, но твердым движением отняла у него газету. Он продолжил смотреть в пустоту совершенно остеклянелым взглядом.       — Мы с этим справимся, слышишь? — тихонько сказала она.       Гарри моргнул и дернулся, будто просыпаясь от кошмарного сна.       — Министерство уже не то, что во времена Фаджа. Они справятся с этим куда лучше, чем с побегом Лестрейндж и других Пожирателей.       Она еще долго что-то говорила, Гарри кивал и, казалось, понемногу приходил в себя. И не только он. Вокруг Гермионы собрался почти весь факультет. Она всегда была той, чьи доводы разума были способны, если не развеять полностью, то хотя бы притупить панику.       Проблема была лишь в том, что сама Гермиона Грейнджер не верила ни единому своему слову.

***

      «Ежедневный Пророк» застал Драко врасплох. Он знал, что Волан-де-Морт готовит нападение на Азкабан, однако и представить себе не мог, что оно будет настолько масштабным.       В его голове падение Азкабана было тесно связано с одной главной новостью: оно принесет отцу освобождение. Конечно, Драко думал о других Пожирателях и в некоторой мере опасался наступления того момента, когда и они окажутся на свободе. Но он, даже в страшном сне, не мог вообразить, что Волан-де-Морт не просто придет спасти небольшую группу последователей, а сравняет тюрьму с землей.       Его бросало в дрожь при одной мысли о том, скольких ублюдков Темный Лорд выпустил на свободу. Это ведь настоящее безумие! Как он планирует держать в узде такое количество преступников? И планирует ли?       Мерлин, неужели он и их всех притащит в поместье? Замечательная компания подберется, ничего не скажешь.       Если не считать отца, ему были знакомы лишь несколько имен из гигантского списка, который привел «Пророк». Не самые выдающиеся Пожиратели смерти, не дотягивающие до тех, за которыми Темный Лорд отправился в первый раз. Однако, каждый из них убил или запытал по меньшей мере одного волшебника или магла.       Безумие, это чистой воды безумие! Вряд ли хуже, чем попытка привлечь на свою сторону великанов, о которой Драко слышал лишь мельком. Но где-то на том же уровне. Впрочем, о том, что из этого было хуже судить было трудно. Кто страшнее, свирепые создания, не обладающие интеллектом или озлобленные волшебники, которые напротив вполне способны мыслить?       Драко знал лишь одно: всех их ждали хаос и разрушения. Неважно, за какую сторону ты сражался, подобное пополнение было одинаково опасно, как для Ордена, так и для Пожирателей.       Если бы Драко не знал, как обстоят дела у Волан-де-Морта и его армии, то подумал бы, что тот в совершенном отчаянии. Но нет, он очевидно совершил нападение на Азкабан по каким-то другим причинам. Куда более зловещим. Темный Лорд настолько уверился в своей абсолютной исключительности, что похоже окончательно потерял рассудок. Вероятно, ему было плевать на возможные неприятности.       Драко был уверен, что прямо сейчас Лорд упивается своим успехом. Еще бы, первый человек за всю историю, который не просто организовал два побега из Азкабана, а фактически уничтожил целую волшебную тюрьму.       Вскоре он планирует поступить также с Министерством. Вряд ли, конечно, физически разрушить, скорее растоптать последние крохи сопротивления, но все же.       А следом придет черед Хогвартса. Несмотря ни на что, любимой школы, которая стала для Драко домом. Неужели и от нее останется лишь фундамент?       Тяжелее всего было осознавать, что сам Драко приложит к этому руку. Уже приложил, если быть откровенным хотя бы с самим собой. Пусть Хогвартс еще стоит нетронутым, осознавать, что это лишь вопрос времени, было ужасно больно.       Что Драко мог поделать? Ничего, все решения уже были приняты. Им или за него, неважно. Однако это не мешало задыхаться от отчаяния.       Драко скользнул взглядом по столу Гриффиндора и обнаружил, что Грейнджер, кажется, вот-вот упадет в обморок. Ее глаза с невероятной скоростью бегали по строчкам, а пальцы, сжимающие газету, побелели от напряжения.       Выживет ли она в этой войне? Предстоит ли ей столкнуться с кем-нибудь из сбежавших этой ночью узников?       Как бы Драко ни сопротивлялся, пора было признать: его волнует ее судьба. Она была веселой, притягательной и отлично целовалась. Она была понимающей и всегда готовой прийти на помощь, что несомненно раздражало, однако… Ему было не плевать на Грейнджер. Нет. И от этого внезапного признания, которое он вдруг совершил самому себе, на мгновение стало легче.       Он не мог защитить Грейнджер, но хотел попытаться. Должен был попытаться.       Драко наблюдал за тем, как она пытается прийти в себя. Как она, еще сама не избавившись от охватившего ее ужаса, бросилась спасать Поттера из болота его, несомненно, героических мыслей.       Весь Гриффиндор слушал ее, затаив дыхание. И хотя Драко не мог разобрать отдельных слов, он вполне мог себе представить, что именно она говорит. Подбадривает, успокаивает, дает надежду. Все они, будто послушные собачонки, впитывают в себя то, что она им дает. Кивают, соглашаются, кажется, даже благодарят.       Твою мать, неужели никто из ее так называемых друзей не видит, как дрожат ее губы, как нервно она наматывает прядь волос на палец и с каким остервенением делает короткие вздохи во время пауз в своей речи, чтобы не разрыдаться? Неужели никто даже не подумает успокоить ее саму? Идиоты, непонимающие, какая ценность сидит рядом с ними.       Это было уже слишком. Одно дело было признать, что она ему симпатична, и совсем другое — думать о Грейнджер вот так.       Драко поднялся из-за стола и широким шагом направился к выходу из Большого зала. Никто из слизеринцев его не окликнул. Не то, чтобы он нуждался в поддержке, не то, чтобы он бы принял помощь, но… Никто и не попытался подставить плечо. Как не попытался и он сам. Они были другими. Холодными, фактически чужими, даже если называли друг друга друзьями.       Драко вдруг затопила волна жгучей зависти.       Проходя мимо стола Гриффиндора, он поймал взгляд Грейнджер. Она смотрела прямо на него, а он на океан страха, разлившийся в ее глазах. Это было невыносимо. Драко опустил взгляд и, не сказав ни слова, вышел.       Он был другим, не таким, как Грейнджер. Но хотел ли он этого?

***

      После занятий, Гермиона не пошла с друзьями в башню Гриффиндора. Не было сил слушать перешептывания и теории, который с каждой минутой становились все более кошмарными и неправдоподобными. Всего этого ей было достаточно и в собственной голове.       День прошел странно. Казалось, что ошеломленными и растерянным были даже преподаватели. Макгонагалл прочитала им большую лекцию о безопасности. Предложив, к слову, куда более полезные меры предосторожности и защиты, нежели Министерство. Флитвик настолько не мог найти себе места, что безостановочно ходил по классу, в связи с чем трижды споткнулся о свою собственную бороду, а в итоге и вовсе отпустил студентов пораньше.       Сославшись на гору домашних заданий, Гермиона ускользнула ото всех и направилась в единственное место, в котором наверняка смогла бы побыть в одиночестве. Туалет Плаксы Миртл был как всегда пуст и по-своему приветлив.       Гермиона с ногами забралась на пыльный подоконник. Она чувствовала себя крайне паршиво. Кажется, бесконечные тревоги и стресс вылились в физическое недомогание. Давно с ней такого не было. Впрочем, быть может свою лепту внесло и то, что вчера она провела на морозном зимнем воздухе почти целый день.       Гермиона приложила ладонь ко лбу. Температура явно была больше положенного. Она заметила, что заболевает еще за обедом. Есть почти не хотелось, а занятие у Флитвика и вовсе прошло в некотором тумане. Но тогда она отмахнулась от своего ухудшающегося самочувствия. Сейчас же продолжать игнорировать сигналы организма становилось все труднее. Ее знобило, а все кости жалобно ныли. Гермиона решила, что стоит заглянуть в Больничное крыло. Но опять же позже, сейчас вновь были дела поважнее.       Гермиона хотела остаться в одиночестве не только из-за того, что чужой страх ее нервировал. Ей нужно было принять решение.       В общем-то, фактически оно уже было принято, но нужно было вновь обдумать все в спокойной обстановке, чтобы прогнать последние сомнения.       Весь день она судорожно перебирала в голове все возможные (и невозможные тоже) варианты, которые помогли бы защитить близких. Кажется, только сегодня она окончательно поняла, что война не что-то эфемерное. Нет, она уже стоит на их пороге.       Вариантов была масса: возобновить занятия Отряда Дамблдора, попытаться размножить карту Мародеров и даже вновь ввести в оборот фальшивые галеоны, чтобы иметь возможность связываться друг с другом, если вдруг понадобиться помощь. Все эти варианты были по-своему хороши, и Гермиона не планировала отказываться ни от одного из них. Они станут хорошим подспорьем.       Однако, ничто из этого не могло защитить Гарри во время прямого сражения с Волан-де-Мортом. Ничто не могло помочь победить Пожирателей, если те действительно окажутся крестражами.       Именно поэтому мысли Гермионы неизменно возвращались к основному плану: она попробует сварить Феликс Фелицис. Идея не блестящая, но лучшая из тех, что приходили ей в голову. Если каждый из ее близких всегда будет иметь при себе флакончик жидкой удачи, можно будет дышать чуть спокойнее. Запасной план, на случай, если все рухнет. Счастливый билет, шанс на спасение.       Было множество сопутствующих сомнений. Сможет ли она достаточно доходчиво объяснить всем, что использовать «Феликс» можно только в самом крайнем случае? Сможет ли она вообще приготовить настолько сложное зелье? И главное, сработает ли оно перед лицом неминуемой гибели?       Множество вопросов. Однако, если зелье сможет спасти чью-то жизнь…       Гермиона отлично понимала, что ее решение продиктовано отчаянием. «Феликс Фелицис» не микстура от кашля, его использование может нести за собой массу проблем.       Впрочем, маховик времени тоже был крайне опасным предметом, однако она справилась с его использованием будучи тринадцатилетней девчонкой. Да и Оборотное зелье не входило в программу второго курса, а все же, ей оно тоже удалось.       Гермиона не любила бахвалиться своим, как многие говорили, исключительным умом. Но если так подумать, кто может справиться с осуществлением подобной, граничащей со здравым смыслом идеи, если не она? Ей нужно было спасти друзей, и она готова была заплатить за это любую цену.       Гермиона тяжело вздохнула и слезла с подоконника. Нужно было подробнее изучить состав зелья удачи и прочитать обо всех возможных побочных эффектах.       Она уже хотела отправиться в библиотеку, но, сделав пару шагов, обнаружила, что ноги плохо ее слушаются. А еще ее вдруг стало мутить. Кажется, все-таки сначала придется заглянуть в Больничное крыло.       С некоторым трудом добравшись до выхода, она толкнула дверь и едва не налетела на Драко Малфоя.       — Так и знал, что ты здесь, — произнес он, отступая на шаг.       — Ты что-то хотел?       — Снейп просил передать, что наказание, которое мы должны были отбывать вчера, переносится на среду. Будь в его кабинете в восемь часов, — он закатил глаза и продолжил: — К слову, мне не нравится быть твоей почтовой совой.       Гермиона лишь кивнула. Малфой одарил ее изучающим взглядом.       — Ты в порядке? — тихо, почти ласково произнес он.       Было в этом вопросе нечто пугающе интимное.       — Скверно себя чувствую, — Гермиона неопределенно повела плечами и зачем-то добавила: — Сейчас загляну в Больничное крыло.       На лице Малфоя промелькнула тень беспокойства. Впрочем, он довольно быстро спрятал ее за маской скучающего безразличия.       Гермиона удивилась тому, что вдруг научилась замечать такие детали.       — Тебя проводить?       — Нет, спасибо, — на автомате ответила она, даже не успев как следует обдумать это внезапное предложение.       — Как знаешь. В среду в восемь. Не опаздывай.       И не дожидаясь ответа, он быстрым шагом скрылся за поворотом.       Почти мгновенно пожалев о том, что отказалась от помощи, Гермиона побрела к мадам Помфри.