Калейдоскоп

      Гермиона же не имела абсолютно никакого представления о страстях, кипящих в гостиной Слизерина. И это было как нельзя кстати, поскольку они вряд ли оставили бы ее равнодушной. Но она не могла позволить себе отвлекаться. К ее собственному же счастью, в последнее время она была увлечена лишь тем, что кипело в ее котле.       Всю субботу Гермиона провела в библиотеке. Она читала и откладывала книги, которые, по её мнению, могли бы пригодиться для изготовления «Феликс Фелициса». Затем вновь перечитывала их, браковала и отправляла обратно на полки. В итоге, она забрала с собой лишь «Книгу зелий» Баджа, который собственно и придумал рецепт жидкой удачи, да пару потертых томов, в которых присутствовали достаточно подробные и интересные дополнения к нему.       Она даже успела пожалеть о том, что Гарри избавился от учебника «Принца-полукровки». Конечно, она не собиралась пользоваться сомнительными рекомендациями до сих пор неизвестного им автора, но было бы интересно свериться с ними. С учетом того, что надписи на полях не раз помогали Гарри варить превосходные зелья, это могло бы быть полезно.       В воскресенье Гермиона получила объемный заказ из «Аптеки Малпеппера». К ее несказанному удивлению, там были почти все необходимые ингредиенты. Недоставало лишь самого редкого и важного: яиц оккамии. Однако мистер Малпеппер заверил ее, будто скоро получит необходимую партию, и если она готова подождать, то он сможет доставить их в течение пары недель. Гермиона была готова. Скорлупа добавлялась в зелье последней, поэтому времени было предостаточно. А если купить их все же не выйдет, украсть один ингредиент гораздо проще, чем незаметно стащить целую сумку.       Удача явно была на ее стороне. И, честно сказать, это несколько пугало. Гермиона ожидала, что на пути к «Феликсу» ей встретится гораздо больше препятствий. Впрочем, они определенно могли поджидать ее во время дальнейшего приготовления зелья. Однако, на данном этапе все шло пугающе гладко.       Даже друзья не задавали лишних вопросов, приняв как данность ее весьма неумелые попытки избежать их общества, прикрывшись кучей домашней работы. Они не трогали ее, не отвлекали. Казалось, это должно было порадовать Гермиону, на самом же деле это было даже немного грустно.       «Начни заботиться о себе».       Гермиона не собиралась следовать совету Малфоя, но его слова довольно часто всплывали у нее в голове. Слишком часто, если уж начистоту.       Все воскресенье Гермиона провела в туалете Плаксы Миртл. Затем заглядывала туда каждую свободную минуту понедельника и вторника. Она даже домашнюю работу делала, склонившись над пыльным выщербленным подоконником. И никто из друзей не задал ни единого вопроса о том, где она пропадает. Даже всегда внимательная Джинни. Складывалось ощущение, что они продолжали вариться в оцепенении, которое появилось вместе с внеплановым выпуском «Ежедневного Пророка».       Гермиона знала, что все мысли Гарри заняты ожиданием момента, когда Дамблдор наконец отведет его к зеркалу «Еиналеж». Джинни тратила все силы на то, чтобы поддержать его. А Рон продолжал неистово тренироваться на квиддичном поле, вероятно для того, чтобы хоть как-то заглушить свои собственные переживания. Гермиона давно не чувствовала себя такой одинокой.       Впрочем, приготовление «Феликс Фелициса» тоже в какой-то степени было способом справиться с тревогой. Ее личный и весьма оригинальным. По крайней мере, она была занята, и это помогало отвлечься.       Время от времени Гермиона чувствовала на себе чей-то тяжелый, ненавидящий взгляд. Это была Паркинсон. Гермиона надеялась, что у нее хватит ума не лезть на рожон.       Малфой тоже поглядывал на нее. И его Гермиона игнорировала с особой тщательностью.       Она сама толком не понимала почему, но каждый раз, когда их взгляды хотя бы на мгновение пересекались, она чувствовала смущение и, от чего-то, стыд.       Нужно было уже наконец поговорить с ним начистоту, возможно объясниться, но Гермиона не находила в себе для этого достаточных душевных сил.       Да и помогло ли бы это на самом деле? Это было правильно и честно. Две вещи, максимально далекие от их с Малфоем отношений.       К тому же, она понятия не имела, что именно должна ему сказать. «Ты все так же сильно бесишь меня, но обнимать тебя было чертовски приятно, и этот факт сжигает меня изнутри»? Бред! Лучше помалкивать. Трусливо оставить все как есть.       Гермиона отлично разбиралась во многих вещах, но подобные грани человеческих взаимоотношений все еще оставались для нее чем-то вроде непроходимого болота, грозившего засосать в свою трясину за любой неосторожный шаг.       От необходимости принимать какие-либо серьезные решения относительно Малфоя ее избавил Гарри.       В среду Гермиона вернулась в гостиную Гриффиндора почти ночью. С зельем пока не возникло абсолютно никаких проблем, но она все же не желала оставлять его без постоянного присмотра. По крайней мере пока. Было очевидно, что поселиться в туалете Плаксы Миртл Гермиона не сможет, однако проводить там каждую свободную минуту — вполне.       Гарри пришел в гостиную еще позже, чем Гермиона. Растерянный и помятый, он ввалился через портрет далеко за полночь. И явно был обескуражен тем, что его застали врасплох. Судя по выражению лица Гарри, он надеялся, что гостиная пуста.       — Ты ещё не спишь, — хмуро констатировал он, когда Гермиона, заслышавшая шум, подалась к нему навстречу.       — Собиралась ложиться, — ответила она, вновь опускаясь в кресло, из которого только что вскочила.       Живоглот, лежащий на подлокотнике и еще совсем недавно наслаждающийся ласками хозяйки, возмущенно мяукнул и спрыгнул на пол. Пожалуй, он был единственным существом, замечающим постоянное отсутствие Гермионы.       Гарри сел напротив. Он поджал губы и рассеянно провел рукой по волосам, ероша их. Гермиона отлично знала, что это верный признак того, что он нервничает.       — Выкладывай, — тут же потребовала она.       — Дамблдор отвел меня к зеркалу.       Гарри замолчал. Впрочем, Гермионе и не нужно было, чтобы он говорил. Все было ясно и так. Его поникшие плечи и потухший взгляд говорили гораздо лучше, чем любые слова.       Они молчали довольно долго, тишина становилась не просто неуютной, она буквально давила на Гермиону.       — Ничего не вышло? — наконец произнесла она.       — И да, и нет.       Ответ Гарри был крайне неожиданным.       — Что это значит? — озадаченно поинтересовалась Гермиона.       — Я увидел много… всякого.       Гермиона почувствовала, как ее сердце сделало кувырок и зависло где-то в районе желудка.       Неужели Дамблдор все же оказался прав? Неужели Гарри что-то понял?       — Можно поподробнее? — осторожно начала Гермиона.       — Нет никаких подробностей, понимаешь? — голос Гарри был усталым, но в нем отчетливо сквозило раздражение и злость. Гермиона чуть отпрянула, и он, будто бы поняв, что сказал что-то не то, добавил: — Прости. Все очень сложно, Гермиона. Зеркало лишь добавило вопросов, но не дало никаких ответов. Все как обычно.       Гермиона замерла, ожидая, что он продолжит, но Гарри молчал. Молчал так долго, что она начала подозревать, что он не скажет больше ни слова. Однако, она ошиблась. Вновь взъерошив и без того растрепанные волосы, Гарри наконец заговорил.       — Я видел лишь обрывки, ничего конкретного. Герб Хогвартса, например, — он устало прикрыл глаза. — У Дамблдора есть несколько идей на этот счет, довольно неплохих, надо сказать, но ничего конкретного. Я не увидел ни одного крестража, лишь намеки, очертания. Тени. И мертвого Волан-де-Морта, конечно же, — Гарри грустно усмехнулся. — Он был центром композиции.       — Какие идеи имеются у Дамблдора? — осторожно уточнила Гермиона.       — Он предположил, что Волан-де-Морт использовал в качестве крестражей нечто связанное с основателями Хогвартса, — Гарри вновь поймал ее взгляд. — Он явно что-то понял, но подробностями пока не поделился, — он поджал губы и тень недовольства пробежала по его лицу.       — Было что-то… что-то еще? — произнесла Гермиона с опаской.       Она ожидала и одновременно с этим боялась. Боялась того, что Гарри мог увидеть толпу Пожирателей смерти или, что еще хуже, он мог понять, что сам является крестражем.       Его следующие слова выбили почву у нее из-под ног.       — Да, — нехотя признался Гарри. — Я видел себя.       Гермиона почувствовала, как у нее задрожали кончики пальцев и поспешно спрятала руку за мантию, однако Гарри, кажется, ничего не заметил и продолжил говорить.       — Я сражался с ним и, кажется, я умер, — это скорее походило на вопрос, чем на утверждение. — Я не уверен, — он продолжил с внезапным жаром и волнением: — Мерлин побери, Гермиона, вещь это зеркало показывает желания? Неужели, я хочу умереть?       Гермиона не знала, что сказать. Боль и отчаяние, сквозившие в голосе Гарри, пугали ее, однако еще больше ее пугали его горячность и нездоровое возбуждение. Впрочем, было очевидно, что чувства эти были вызваны отнюдь не внезапно открывшимся ему пониманием собственной судьбы. Чем-то близким к этому, но все же не тем.       — Дамблдор говорил, что зеркало «Еиналеж» мало изучено…       — Слишком мало, судя по всему, — почти огрызнулся Гарри. — Но что если оно показало правду? Неужели я действительно стремлюсь к этому? Неужели я такой болван, что подсознательно желаю смерти? Ведь у меня столько всего есть. Желание победить… Да Джинни в конце концов!       Гермиона вдруг поняла о чем именно переживал друг, и от облегчения ей захотелось рассмеяться.       — У тебя, конечно, имеется синдром героя, который постоянно пытается утянуть тебя в могилу, — она усмехнулась. — Но нет, не думаю, что тебе действительно надоело жить.       Гарри разозлился. Это было видно по тому, как внезапно побледнело его лицо, а руки, кажется, сами собой сжались в кулаки.       — Синдром героя, значит?       — Я не хотела тебя обидеть, — торопливо начала Гермиона. — В этом нет ничего плохого…       — Есть, Гермиона! — рявкнул он. — Пусть я и ввязываюсь в неприятности, но я хотя бы что-то делаю!       Гермиона задохнулась от возмущения и обиды.       — Вообще-то, если ты не помнишь, это я предложила использовать зеркало «Еиналеж», — тихо произнесла она.       — И ты ошиблась! Да, Гермиона, и ты тоже иногда ошибаешься!       — Ты не смеешь разговаривать со мной в таком тоне, Гарри Поттер! — Гермиона вскочила на ноги. Её сердце билось с бешеной скоростью, а руки подрагивали в такт словам.       — Я… — казалось, вся злость Гарри мигом испарилась.       Гермиона же напротив начала входить в раж.       — Ты не единственный, кто пытается что-то сделать. Не единственный, кто переживает, — она раздраженно скрипнула зубами. — Более того, ты только и делаешь, что переживаешь. Вообще все вы! В то время, как я… — Гермиона осеклась. Даже в пылу гнева, она не могла сказать лишнего. — А, впрочем, не важно.       Она резко развернулась на каблуках и бросилась в сторону спален для девочек.       — Гермиона… — тихий, почти жалобный голос Гарри догнал ее, когда она уже была на подножии лестницы.       Гермиона ничего не ответила.       В ее душе пылала такая дикая обида, какой она, пожалуй, никогда раньше не испытывала.       Как он вообще посмел сказать ей подобное? Обвинить в бездействии! Ее!       Да Гермиона была единственной, у кого хватало духу предпринимать какие-то реальные действия!       Мало того, что она готовила «Феликс Фелицис», который должен был спасти его задницу, она была единственной, кто приносил им информацию. Идея о том, что Волан-де-Морт мог создать крестражи из Пожирателей смерти была добыта ни кем-то другим, а ею. Впрочем, сейчас она уже сомневалась в ее реалистичности, но все же.       Гарри имел право обвинять Гермиону в ошибках, но уж точно не должен был говорить, даже намекать, Мерлин его побери, что она сидит сложа руки.       Но он сказал. Гермиона отлично знала почему он это сделал. Она могла придумать ему сотни оправданий, уже придумала, если быть честной. Он был сломлен нападением на Азкабан, был расстроен тем, что идея с зеркалом «Еиналеж» оказалась провальной…. Он был…       Гермиона могла оправдать его. Могла, да, но в эту минуту совершенно этого не хотела.       «Начни заботиться о себе». Слова Малфоя вновь всплыли у нее в голове. И тут же отдались где-то внутри смесью боли и тягучего удовольствия.       Завтра она обязательно простит Гарри. Поговорит с ним и извинится сама. Извинится за свою несдержанность и черствость. Но это будет завтра. А сейчас у нее было время насладиться мрачным удовольствием, которое принесло осознание того, что впервые за долгое время она выбрала себя и свои собственные чувства.