Серебряная снежинка

Никита представил, как вот-вот будет вынужден выйти из машины с этим чудовищным ремнём в руках, и от этого бросило в жар. Чтобы хоть немного скрасить печальное положение, мальчик попытался нацепить ремень на талию, но тот сваливался с худощавого ребёнка, даже застёгнутый на самую дальнюю дырочку. Пришлось придерживать — может, бежево-коричневый ковбойский предмет нелепо сочетается с красно-золотой народной рубахой. Но хотя бы смотрится не так позорно, как в руках, когда он будто кричит о своём дополнительном предназначении. Дверь из машины открылась со стороны отца, и лишь когда он обошёл автомобиль — рядом с Никитой. — Кто знает, куда тебя опять понесёт! — фыркнул Арсений и повёл в дом, снова держа за плечо. В главном холле неожиданно оказалась мама. Мальчик не предполагал, что она гнала машину, нарушая всевозможные правила дорожного движения, а потом долго изводила себя ожиданием, предполагая худшие варианты. Никитин телефон остался при ней. Беспокоить шефа Ксюша опасалась после того, как бывшая жена, позвонив по её просьбе, отчиталась о его взвинченном состоянии. — Ты что, так и оставил его без куртки?! — ужаснулась девушка, увидев сына в наряде для выступлений. — А сейчас и без штанов оставлю! — рявкнул старший Югров. Никита почувствовал, как запылали щёки, ведь те слова мог услышать кто-то из персонала. Отца, действующего по принципу «Мой дом — мои правила», не заботили такие мелочи. Кто не согласен, надолго у него на работе не задерживался. — Можешь меня уволить, можешь вообще босиком выгнать на трассу, но сначала выслушай! — не давала прохода Ксюша. — Я прошу тебя сильно не наказывать Никитку. Уверена, он уже раскаялся в своём проступке! И лучше запомнится, если ты как бы дашь ему шанс, авансом… — Может, мне ему ещё запасную жизнь подарить?! — одной рукой отодвинул её в сторону шеф, не выпуская из цепкой хватки сына. — Я бы с радостью! Хоть десять! Только это не-воз-мож-но! Поэтому он запомнит этот урок и впредь будет более адекватным. Арсений дотащил мальчика до первой попавшейся душевой, рывком распахнул дверь и втолкнул его внутрь. — Через пятнадцать минут — в комнату для учёбы. Встанешь носом в угол, руки за голову. Ясно?! — скомандовал он и, не дожидаясь ответа, обернулся к Ксюше. — Караулишь здесь, чтобы он не «вскрылся», или ещё что. И в его интересах не опаздывать! Сам завалился в кабинет, вытащил из мини-бара первый попавшийся коньяк, щедро хлебнул из горлышка. Вскоре по телу разлилось тепло, а в голове будто прояснилось и появилась некая лёгкость. Уже не хотелось «рубить с плеча» — лишь бы развалиться в уютном кресле и предаться размышлениям… Югров не любил такое состояние как раз из-за излишнего, по его мнению, благодушия, а потому нечасто позволял себе крепкий алкоголь без закуски. Усевшись в кресло за столом, Арсений задумчиво покрутил мини-глобус из самоцветов. Когда-то слышал фразу, что в человеке сокрыт целый мир, но не понял её. Людишки же, по сути, слишком просты! Зато сегодня осознал, как исчезновение одного человека может разрушить для другого весь мир. Это осознание не ощущалось таким болезненным даже с маминой смертью… «Раскаивается он! — переключился мужчина, с раздражением вспомнив слова Ксюши. — Плещется, небось, в ванночке, наплевав на мои указания!» Просмотрел на планшете камеру из комнаты сына — нет, уже стоит в беленьком банном халате, смотрит в угол, держа руки за головой. Новый ремень кольцом лежит у ног. Прямо олицетворение послушания! Пороть любимого сыночка не хотелось, тем более тем ремнём и в обещанном количестве. А когда Югров делал то, что не хотел? Но ради самого сына — придётся. Дядя Игорь ведь смог! Хотя есть нюанс… Сигнал за рубеж шёл гораздо дольше, чем по региональной сети. — Слушаю, — наконец, раздался немного удивлённый голос бывшей жены. — Танька, ты помнишь, как мы впервые поцеловались? — Ну, допустим… — Те следы, которые ты мне тогда показала, ты же сама их поставила, да? — Арсений! Ну о чём ты! Мне сейчас делают балийский массаж, а тут ты… — проворчала Татьяна. — Да пошли ты массажистку на хер! — воскликнул Югров. — Я тебе хоть раз в помощи отказывал? А тут в кои-то веки обратился — а ты из себя занятую вумен строишь! Разговор был поставлен на паузу, но через пару минут Татьяна снова оказалась на связи. — Да, это сделала я. Можно сказать, из солидарности с тобой. А как ты догадался? — Отец с тебя пылинки сдувал — как мог ударить? — Уж если мы это вспомнили, то я слышала, как ты кричал. Убежала на улицу, а потом даже ругалась с папой из-за его жестокости. — Жестоко было бы отлупить так за двойку, а это — неприятная необходимость! — возразил Арсений. — И потом, я же был ему никто. — Как не стыдно такое говорить! Ты оскорбляешь память папы! — зашипела женщина. — Понимаю, что по, так сказать, социальным нормам он хорошо ко мне относился. А по гражданским, я потом стал его зятем, но всё равно что-то не то. Кровь не та! А вместе с тем, и другие ощущения, — задумчиво произнёс он и вдруг простонал: — Танькаааа, ну почему Никитка так поступил?! — А ты почему так делал? Неужели из-за любви ко мне? Это же неправда, такие чувства только в рыцарских романах бывают. И то потому, что пишутся из фантазии, а не из жизни реальных рыцарей. Югров был вынужден снова мысленно погрузиться в то время и будто ощутить себя мальчишкой возле подоконника третьего этажа. — Эх, Танька, вовсе не в тебе было дело! И даже не в том армейском фраере. Просто что я в той жизни видел? Мамку, которая шила на фабрике и дома ради лишней копейки? Нашу комнату, которую ты однажды назвала «собачьей конурой»? Корешей своих, которые одной ногой на малолетке, и тех лохов, что мы обчищали? И всё по кругу! Вы показывали мне другую жизнь: с французскими домиками на картинках нормальных журналов, и с нормальной одеждой в шкафах — с надеждой на лучшее! И вдруг я представил, что ты с тем «приличным» — а я, значит, побоку, как голодный пёс! Да лучше вообще не жить, чем утратить ту надежду! — У Никиты схожий мотив. — Чтооо?! — опешил Арсений. — Да мне бы хоть десятую часть его благ… — Тшшш! — строго прервала Татьяна. — Конечно, ты даёшь ему всё, что может пожелать ребёнок, и даже больше — но это всё твоё. А достижения в спорте — лично его. То, что напрямую не зависит от твоих денег. Эти победы будто позволяют сыну если не встать рядом с тобой, то хотя бы стать достойным тех благ, что ты даёшь. Пусть ты не требуешь ничего взамен, но Никите подсознательно нужны были эти личные опоры в виде побед на соревнованиях. Сегодня одна опора была выбита из-под ног — а что делаешь ты? Пытаешься дать новую или первым толкаешь в яму? Арсений задумчиво отхлебнул коньяк, который ещё не спрятал в мини-бар, и тяжело вздохнул. — Знаешь, кто у меня сейчас на второй линии? — неожиданно усмехнулась бывшая жена. — Английская королева? — Нет, ещё более важная особа. По крайней мере, должна быть такой для тебя. Ксения Витальевна. — Ксюха? Что она у тебя забыла? Она хоть тебя не обижает? — всполошился старший Югров. — После двадцати лет жизни с тобой обидеть меня невозможно, — заметила Татьяна, но Арсений не уловил грусть в её голосе. — Хм, отключилась. — Нашла абонента поближе, — фыркнул он и вскоре попрощался с бывшей женой, которая, находясь за тысячи километров, натолкнула на решение ситуации под носом. Он уже собирался идти к Никите, чтобы наконец-то исчерпать конфликт сегодняшнего вечера, как в кабинет ворвалась Ксения. — Я тут подумала, может, у Никитки какое-нибудь психическое расстройство… Клинику в Швейцарии нашла, очень бережное отношение, а сервис, как на курортах премиум-класса. Твоя бывшая там лечилась — могу из первых уст узнать… — Бывшую мою не трогай! А мой сын не псих, и в психушку, даже элитную, не поедет! — рявкнул он, покидая кабинет. — Пожалуйста, не бей его! Лучше меня… — перехватила она руку шефа на лестнице, ведущей на второй этаж. — Ксения, не унижай Никиту своей жалостью! И меня — своими дурацкими предложениями. Стоя в углу, мальчик вспоминал недавние сны. В последнее время они стали особенно ярко-реалистичными и, что удивляло больше всего, попадались двойные. Сначала он блуждал по какому-нибудь дивному миру или незнакомому городу, локации которого стал узнавать только по снам. Затем просыпался, оказываясь в своей комнате, но с небольшими изменениями. Например, однажды увидел на столе витражный абажур с корабликом, разбитый прошлым летом. В другой раз удивился, как мог уснуть прямо на полу в комнате для игр. А потом Никита снова пробуждался и оказывался в своей кровати, только голова ощущалась чуть тяжелее обычного. Несколько дней назад сон выдался тройным. Побеседовав с одним знакомым о делах в его мире, мальчик проснулся и понял, что опаздывает на тренировку. Угораздило же Аркадия Петровича поставить её на семь утра! Спешно стал одеваться — и проснулся в своей постели. Наверху горела подсветка в виде звёздного неба, а справа стоял некий господин. Может, даже не человек — лицо своё он не показывал. — Каждая жизнь в человеческом теле на Земле или в подобных мирах — это всего лишь один из снов более высокого существа, — объявил он ровным голосом. — В любой момент ты можешь проснуться. — И где я окажусь? — поинтересовался Никита. — Увидишь, когда проснёшься. Смерть есть пробуждение. Потом мальчик очнулся в своей кровати, облизанный Джеймсом, который получил тапком за такую фамильярность. Сегодня тоже попытался «проснуться»… Вскоре понял, насколько безумной вышла попытка. — Никит… — коснулся папа и слегка размял затекшие плечи. — Выходи. Пришлось повиноваться, только первым делом он вынул из кармана халата листок. «Папа, пожалуйста, не увольняй маму!» — было написано на одной стороне. Арсений перевернул и прочитал другую надпись: «Может, всё-таки не 100?» Рядом были нарисованы пару капель. — На двести напрашиваешься? — ухмыльнулся отец, но уловив испуганный Никитин взгляд, крепко прижал к себе. — Ну всё-всё, маму никто не уволит! У тебя вообще самая лучшая мама, после моей — земля ей пухом. Они присели на диван у стены. Никита почувствовал, что от папы исходит странный терпкий запах, но отталкивать его не хотелось. — Сынок, ты очень напугал меня своей выходкой — вот я и решил немного припугнуть тебя. Ни о какой сотне и речи быть не может! — Спасибо, пап! Я больше не буду пытаться проснуться. Последние слова мальчик произнёс очень тихо — Арсений не понял их, а потому сделал вид, что не расслышал. — Я верю, что ты прирождённый победитель, — продолжил отец, поглаживая его по спине. — Но какое бы ты место ни занял: первое, второе, сорок первое, сто второе или самое-пресамое распоследнее — для меня ты одинаково ценен. Вопросы? Никита помотал головой. Стыд физически ощущался жаром его щёк. — Если для тебя так важен результат, предлагаю до следующих соревнований увеличить тренировки на час в день. — Правда? Аркадий Петрович так этого хотел! Пап, это так круто! Лучший подарок на Новый год! — Подарок на Новый год увидишь в новогоднюю ночь! — нахмурился Арсений. — Тренировки — это твоя необходимость. А сейчас речь пойдёт о наказании. Или скажешь, что не заслужил? — Заслужил, — вздохнул Никита, но, вопреки логике, сильнее прижался к папе. — Сначала я хотел, чтобы ты каждый день, вплоть до тридцать первого декабря, по часу стоял в углу. Так сказать, восемь часов для тренировки спокойствия. Но ведь это время можно провести с большей пользой. А потому… — он прогулялся за новым ремнём в угол комнаты, сложил вдвое, оставив наружу гладкую внутреннюю сторону, и встал рядом с диваном. — По два удара за каждый час — итого шестнадцать. Снимай халат — укладывайся. Трусы можешь оставить: синяки по-любому будут. Мальчик чётко выполнил указания, мысленно радуясь папиной доброте: он-то морально готовился к тридцатке и даже надеялся вытерпеть сотню, только инструментом попроще. Югров взвесил ремень в руке: поверишь, что этот двухслойный оказался самым увесистым в бутике. С одной стороны, даже арматурой можно лишь погладить, вызывая мурашки страха на теле жертвы. С другой, Никитка не поймёт и не примет откровенную жалость, так что лупить придётся с замахом. — Готов? — Готов! — откликнулся мальчик и спустя миг зашипел от первого удара. На втором вцепился зубами в большую подушку. — Иууууу! — взвизгнул он от четвёртого стежка. Широкий ремень покрывал большую часть ягодицы, так что болезненные пересечения были неизбежны. Пятый, шестой — симметрично по низу, почти по ногам. Взвизги стали громче, и оттого, что Никита хотел их приглушить, звучали жалобнее. Арсений понимал, что, если бы услышал крик своего ребёнка, немедленно поспешил бы на помощь. А тут он сам источник этих криков — это невозможно! В восьмой раз ремень притормозил, мазнул по касательной и был заброшен за диван. Никита почувствовал, как папина рука перебирает волосы на затылке. — Всё, Никитушка, поднимайся… — Не всё! — всхлипнул он. — Было только семь с половиной! — Я больше не могу. Да, я слабак, но… как есть. Зато ты — победитель. Сын удивлённо посмотрел на него снизу-вверх, затем подхватился и порывисто обнял. «Ты самый лучший папа…» — хотел сказать мальчик, но мешала щипавшая в носу влага. — Пап, а до скольких сегодня вечеринка в детском центре? — наконец, уточнил он. — До одиннадцати вечера. Дали мы им погулять по полной, если силы после выступления остались! Хочешь поехать? — поразился Арсений его неугомонности. — Надо извиниться перед Елисеем. Я ударил его ни за что и омрачил победу. — Хорошо, поедешь с мамой. По дороге купите цветы и какую-нибудь игрушку. — Я отдам ему своего тигра: пусть «серебряный» стоит рядом с «платиновым». Если примет. Спустя несколько минут Никита оделся почти празднично, украдкой потёр саднящую задницу и спустился в холл, где уже ожидала мама. — Ты мой чемпион! — обняла она сыночка, радуясь его бодрому состоянию. Похоже, молитвы были услышаны, и близкие люди поговорили относительно спокойно. — А папа — мой пьедестал! — гордо улыбнулся победитель.