Серебряная снежинка

Рядом оказался охранник с дублёнкой шефа в руках. Быстрым шагом, несмотря на сапоги на высоких каблуках, приближалась Ксюша с Никитиной курткой. Однако Арсений не хотел ни на миг отпускать руку сына. — Так дойдём! — выдохнул он и кивнул в сторону машины. Мать мальчика хотела было что-то сказать, но её прервали на полуслове. — Досюсюкалась, что он с ума сошёл от избалованности! Уволю на фиг! — заорал шеф, наконец, набрав воздуху. Ксюша не рискнула возразить, что вообще-то он сам чаще всего балует сына. К ней как раз подошёл Костя и, увещевая, увёл в другую машину. Никита почувствовал, как морозные мурашки пробежали по спине от отцовской угрозы. И всё, опять же, из-за него! Может, и от температуры на улице, но её он особо не чувствовал, погрузившись во внутренние переживания. Сейчас у мальчика уже исчезли мысли вырваться и убежать, несмотря на то что папино настроение пугало не на шутку. Только хотел сигануть под колёса первого попавшегося автомобиля — и вдруг стало страшно, что отец в гневе придушит прямо здесь. Затылок саднило от папиного захвата, искры давящей боли распространялись по всей левой стороне от сжатого плеча. — Забирайся! — пихнул Арсений сына в чёрный «Гелендваген». Мальчик неловко споткнулся на ступеньке и влетел в салон, подгоняемый пинком под зад. Шеф надел дублёнку и приказал не повышать температуру в машине, которая была рассчитана на пребывание в верхней одежде. — Пускай помёрзнет! Вернее, остудится, — сверкнул он глазами в сторону сына и со вздохом добавил: — Мне тоже надо остудиться. Водитель понял намёк и поехал неспешно. Получив возможность осмыслить ситуацию, старший Югров не только не успокоился, но разозлился на сына ещё больше, когда перед глазами вдруг стали вспыхивать эпизоды погони за мальчишкой. Если кто-то успел заснять, небось, обхохатывается! Арсений мысленно пожелал всем насмешникам очутиться на его месте в тот момент. А ещё он представил заголовки завтрашних новостей о прошедшем мероприятии: «Охамевший наследник миллиардера избил удачливого соперника!», «Наглость превратила юного фигуриста в боксёра», «Сколько олигарх Югров недоплатил за первое место сына?». Видел и заранее плевал на них, зная, что понятливый личный помощник поработает со СМИ, чтобы удалить лишнее или изменить вектор подачи информации. Зато плевать на выходку сына Арсений не намерен. — Пап, пожалуйста, не увольняй маму! — вдруг жалобно произнёс Никита. — Заткнись! — Это я во всём виноват… — И скоро за это ответишь! Мальчик пододвинулся к нему на сидении и попытался прислониться сбоку. — Держи дистанцию! — отчеканил Арсений и локтем отпихнул его к правому окну. Мысли вернулись в прежнее русло. Сначала нужно разобраться с Сашкой — охранником, который отпустил Никиту и проворонил момент побега. За такую халатность только уволить! С другой стороны, именно он перехватил мальчишку у самой дороги — исправил свой же косяк, но и спас ребёнка. Эта услуга была бесценной в глазах Югрова, только Сашке об этом знать не обязательно. Достаточно ему тысяч двадцать баксов в награду — а потом уволить, с нейтральными рекомендациями. И ещё какая-то бабуля, в которую сын врезался, затормозила мальчишку на секунду, тем самым позволив нагнать его. После такого точно в ангелов и всякую потустороннюю хрень поверишь! — Прости, пожалуйста, я случайно побежал туда… — пробормотал сбоку Никита. — Заткнись! — прорычал отец. — С этого момента каждое слово — плюс пять ударов. Понял?! — Да. Ой… Пап, прости! — Поздравляю! Двадцать к полусотне заработал. Мальчик прикусил губу от обиды и обнял себя за плечи. В салоне автомобиля вдруг стало по-настоящему прохладно в одной рубахе. Однако мелкая дрожь была вызвана именно страхом. Папа давно не угрожал ему ремнём, с того момента, как в девять лет всыпал по-настоящему. Тем опаснее казалось его нынешнее настроение. Отец дал указание водителю повернуть к галерее бутиков недалеко от центра — наверное, хочет купить Никите новую куртку. Прежняя так и осталась в руках у мамы… «Геледваген» нашёл-таки место на парковке. Шеф вышел из машины и передал водителю поручение. Тот побежал исполнять, бросив сочувственный взгляд на пацана, запертого в салоне под чутким присмотром охранника: не самый приятный сюрприз его ожидает… Сам Арсений шатался возле автомобиля — «остыть» никак не получалось. Он никогда не курил и курящих не жаловал, с детства ненавидя запах сигаретного дыма. Сейчас нашёл в бардачке початую пластинку жвачки и закинул в рот все оставшиеся подушечки. «Вот чего не хватает Никитушке, раз он так легко был готов расстаться с жизнью?! — пережёвывал он мысли, пытаясь унять волнение. — Пожалуй, только сильной отрезвляющей трёпки — уж я устрою!» Из кармана послышалась мелодия — какой чёрт вздумал беспокоить в это время?! На экране Югров увидел «Губастик» — Танькина кличка ещё с детства. Сейчас бывшая жена гостила в Лондоне, где дочь недавно родила второго ребёнка, подарив им первую внучку. Если и у них какие-то проблемы… — Сенчик, поздравляю тебя с успешным выступлением Никитушки! — раздался бодрый женский голос. — Я слышала, он, как обычно, с медалью, и очень рада за него. Настенька присоединяется к поздравлениям, и Эдвин, и Артурчик, и даже крошка Амалия! Ами, поговори с дедушкой! Арсений услышал агукающего младенца и решил, что наконец-то может вставить слово. — Ох, Танька, это не призёр, а позор! Настоящее позорище!.. — простонал он, излив ей жалобу на безобразное поведение любимца. — Но он же твой сын, а потому слишком похож на тебя! — усмехнулась Татьяна. — Когда ты поймал его, наверняка меня понял? Помнишь, как я тебя ловила? — Ладно, Танька, отбой! — фыркнул Югров и отключил вызов. «Нашла, что вспомнить!» — мысленно проворчал он, уставившись на тёмный экран. — Арсений Юрьевич, тут то, что вы заказывали, — вернулся водитель с коробкой в руках. — Самый массивный в бутике. В машине шеф распаковал коробку и вручил сыну ремень. — Держи, призёр-позорник! Вот таким сегодня получишь! Никита взвесил в руках светло-бежевую кожаную полоску сантиметров пять шириной и отметил, что с внешней стороны вдоль неё вторым, менее широким, слоем пролегает коричневая плетёная часть. Застёжка увенчивалась массивной серебристой пряжкой с изображением быка. Видно, дизайнер вдохновлялся ковбойскими мотивами, не предполагая, как именно будет применено его творение. «Впечатлён!» — уловил отец ужас в глазах сына и вкрадчиво уточнил: — Так сколько я тебе всыплю? — Семьдесят?! — пропищал мальчик. — Уже семьдесят пять, раз ты такой непонятливый. Разумеется, пацан напуган — аж слёзы на глаза выступили, отчего он будто стал младше на несколько лет. Вот только раньше надо было думать головой, а не тем местом, которое понесло ребёнка под колёса! «Сын так похож на тебя!» — вспомнились слова бывшей жены, с которыми он мог бы поспорить. Конечно, Никитушка лучше! Намного лучше! Вот только одно дурное качество унаследовал-таки… Арсений приказал водителю двигаться к дому по самой длинной дороге: больше времени вспомнить себя и подумать. *** Весь квартал и окрестности знали, что Юг и Губастик пара. Один заезжий фраер не знал. «Птичка» в лице мелкого дружка нашептала старшему товарищу, что видели их вместе: гуляли по парку до позднего вечера, ели мороженое. Потом Сеня сам наблюдал Танькину мать рядом с бабкой того фраера, который приехал к ней из армии на побывку. Тогда понял: своё надо отвоёвывать! Плевать, что ему четырнадцать, а сопернику девятнадцать. Плевать, что тот фраер выше и шире в плечах: у Юга есть железки, есть команда. Хотя в таком деле честнее один на один. Вот только прежде, чем нападать, надо узнать, что думает сама девчонка. Если скажет, что только с тем армейским будет счастлива, придётся отступить. — Танька, скажи, ты любишь его? — допытывался Сеня, проводя время в её комнате, как бывало не раз. — Ну что ты! — краснела пятнадцатилетняя девушка, поджимая пухлые губы. — Мы с Колей один раз всего гуляли! — Он тебя угощал, и за руку вы держались, и за талию! — Подумаешь, мороженое съела! Он наш знакомый — отчего бы не погулять. А талию мою Коля не трогал. — Конечно, знакомый! Из «приличной» семьи, как ваша! — фыркнул подросток. — Не то, что я! — Сенчик, ну что ты! — шагнула навстречу Таня, но он отступил к окну, открытому в душный летний день. — Танька, ты любишь меня?! — возопил Югров, схватившись за подоконник. Замешательство девушки он расценил по-своему. — Ах, не любишь! Недостоин тебя, да?! Значит, вообще жить не буду! Он и сам не знал, действительно ли планировал убиться, спрыгнув с третьего этажа «хрущёвки» в густые кусты шиповника, или в последний миг ринулся бы к пожарной лестнице аккурат возле окна Танькиной комнаты. Вот только девушка медлить не стала — рванула его от окна, повалила на кровать и всем телом придавила сверху. — Мама! Мамочкаааа!!! Сеня хочет убиться! — закричала она. Подросток надул щёки, лишь бы не заржать в голос. Неужели девчонка думает, что способна удержать его? Да он скинул с себя двух парней в одном «замесе»! Но то, как Губастик лежит на нём, чертовски приятно. Тётя Катя, которая оказалась дома, ибо работала в ближайшем ЖЭКе на полставки, тоже засуетилась над Сеней, не зная, как бы сделать так, чтобы тот никуда не выпал. Неизвестно, чем бы та суета кончилась, но тут явился дядя Игорь. — Ты до полусмерти напугал мою жену и дочь, — констатировал он, когда выслушал о произошедшем от всей троих, но остался наедине с подростком в комнате девушки. По строгому тону Югров понял, что пришёл его последний час, и Танькин отец подтвердил это своим заявлением: — Выходит, Арсений, ты псих. Выходит, лечить тебя надо в психушке. Сначала матери сообщим — потом санитарам. — Не надо… — пробормотал он. — Пожалуйста… Санитары психбольницы с электрошокерами и поллитровыми шприцами, наполненными жгучей жидкостью, являлись страхом не только добропорядочных граждан, но даже асоциальных элементов. А если мамка, которая подростком пережила страшную войну и концлагерь, узнает, что Сеня хотел покончить с собой из-за какой-то блажи, наверняка откажется от такого сына! Дядя Игорь молчал, испытующе глядя на него. — Не сдавайте меня в психушку! Вы же говорили, что я как сын! Неужели поступили бы так со своим сыном? — упрашивал подросток. — С сыном поступил бы по-другому. На первый раз, — наконец, ухмыльнулся он в усы. — Ремнём при Тане или проводом наедине? — Конечно, наедине! За два года он подзабыл ощущения от провода — а может, в тот первый раз они показались ему слишком острыми из-за того, что задница уже была обработана ремнём. О своём решении Сеня пожалел сразу. От провода орал на первом десятке, а на втором орал громче, наплевав на то, что Танька или тётя Катя могут быть в квартире. Краем сознания даже хотелось, чтобы кто-нибудь прибежал и остановил… — А может, убить тебя на фиг? — стращал дядя Игорь, полосуя сложенным вчетверо инструментом. — Ты же этого хотел? Умереть, да?! — Нет! Я! Хочу! Жить! Я! Хочу! Жить! — выкрикивал подросток в такт стежкам. Ударов было под сорок. Задница и бёдра по ощущениям напоминали разодранный на лоскуты холст. Потом Сеня некоторое время приходил в себя на Танькиной кровати. Прихрамывая, спустился по лестнице и пришёл домой в свою коммунальную общагу. Вечером, заметив его помятый вид, как после уличных стычек, мамка, как обычно, поворчала: «Отца на тебя нет!» — да успокоилась. На следующий день было воскресенье — с утра в гости неожиданно явилась Таня с пирожками. Чай устроили в их комнате, а не на общей кухне. Сеня изо всех сил старался сидеть ровно. Мать поглядывала на него с улыбкой, думая, что он ёрзает на стуле от волнения перед девочкой. Потом вдруг вспомнила, что собиралась сходить с соседкой за сахаром и яйцами, и оставила их одних. Девушка подошла ближе и неожиданно приподняла подол пышной летней юбочки, продемонстрировав пару багровых полос на бёдрах. — Папа тоже был против, что я с Колей гуляла… — смущаясь, произнесла она. Арсений поразился такой откровенности. Если бы он согласился на ремень при Таньке — может, и её, при нём? Нет, он бы не позволил! Скорее, сам снова лёг бы… Не найдя слов от нахлынувших эмоций, он притянул Губастика к себе. Они долго целовались по-взрослому пылко, по-детски слюняво — как глупые подростки. *** Никита, который так и не осмелился выпустить новый ремень из рук, вдруг заметил, что папа улыбается, откинувшись с закрытыми глазами на подголовник. Может, уже не сердится? Или сердится не так сильно, как пару часов назад? Мальчику захотелось прижаться к нему, чтобы самому согреться физически и определить, насколько отец оттаял морально, но он решился только погладить его по руке. Старший Югров очнулся от воспоминаний, которые стали внезапно приятными. За окном мелькали здания знакомого коттеджного посёлка. Ещё один поворот — и дома. Значит, совсем скоро сын окажется на месте того мальчишки из воспоминаний. Однако повторить ту порку Сеня не согласился бы и за десять Танькиных поцелуев, хотя считал наказание полностью справедливым. «Неужели смогу так же жёстко?» — глянул он на печального Никитушку, который забился в угол сидения. Тогда были другие времена — суть проступка от времени не меняется. Сам Арсений был старше на три года — печально, что сына эта дурь поразила так рано, но пресекать подобное надо на корню! Он ведь усвоил тот урок, и в гораздо более тяжёлые периоды даже не думал свети счёты с жизнью. И потом, сыну влетит ремнём, а не проводом. — Пап, ну прости меня, пожалуйста! — шмыгнул носом мальчик, отчего голос показался капризным. Арсений смерил взглядом своего неугомонного и крайне непонятливого сыночка и осклабился: — Сто!