чужие сомнения звёздной россыпью разбиваются об лёд

Хенджун тяжело вздыхает, откладывая на стол палочки и перехватывая вместо них дрожащими пальцами экран телефона. Мама с улыбкой смотрит на волнение сына, продолжая наслаждаться едой. «Чонсу-хен?» Сообщение моментально загорается прочитанным. «Да?» «У меня Чемпионат в начале января.» «Я знаю, Гониль уже рассказал.» Хенджун обречённо вздыхает. Ладно. «Ну хорошо. Просто хотел сказать.» «Ты хочешь, чтобы я присутствовал?» «Что ты. Просто я буду много пропадать на тренировках, решил предупредить.» «Я приеду. Когда это?» «Чонсу, это необязательно, ты же знаешь.» «Обязательно. Когда?» Чонсу следом отправляет несколько стикеров злого кота и Хенджун от этого невольно расслабляется. «Десятого у меня короткая, а Одиннадцатого произвольная.» «Я приеду. У нас на работе под конец декабря небольшая запара, но в начале января я точно смогу.» Даже мама, сидящая буквально напротив, чуть ли не заглядывает к нему в телефон из интереса. «Ты очень устал? Я не отвлекаю, хен?» «Ты никогда не отвлекаешь. Я рад скоротать перерыв за диалогом с тобой. Сегодня очень много гостей.» «А завтра?» «Завтра, думаю, будет ещё больше. Скорей бы это кончилось.» Появляется стикер плачущего кота. Хенджун в ответ отправляет плачущего кролика. «Ты работаешь в Рождество? Хён…» «Всё в порядке! Не первый год так, я уже привык. К счастью, в такое активное время мы работаем по сменам. Мне повезло, что я завтра в утреннюю смену, не то что Енбок, бедный, будет в вечер…» «Так ты свободен завтра вечером?» «Ага, примерно после шести» Хенджун думает недолго. Точнее не думает совсем. Отправляет смущенный смайлик кролика и следом. «Хочешь завтра вечером сходить со мной прогуляться? «Зовёшь меня на Рождественское свидание?» «Ахахаха шучу!» «Конечно, давай погуляем!» «Ой, мне уже бежать надо, у ребят наплыв посетителей» Напоследок он кидает подмигивающего кота, но Хенджун уже не замечает этого. Он откладывает телефон и пытается спрятать свое смущение за палочками с кимчи, но все зря — мама посылает ему игривую ухмылку и встаёт из-за стола. — Мам… Не сочти меня глупым, но что бы ты посоветовала надеть на рождественское свидание? — вдруг тихо спрашивает Хенджун, сам удивляясь этому вопросу. Мама подскакивает на месте, чуть не роняет грязную тарелку на пол и оборачивается в изумлении, будто не верит своим ушам. — Ты все же пригласил его на свидание? Я думала, никогда уж этого не дождусь! — она наконец ставит посуду в раковину и присаживается обратно, хватая сына за все ещё чуть подрагивающие руки. — Расскажи сначала, куда вы пойдёте? — Я бы хотел пойти на ярмарку в Итэвоне, взять кофе, посмотреть на иллюминацию. А потом дойти до реки Ханган и посмотреть на вечерние фейерверки. — Хенджун заглядывает маме в глаза, и к своему облегчению видит в них лишь восхищение. — Это не слишком сопливо? — Милый… Ох, ты заставил меня расчувствоваться! — она трогательно машет руками на лицо, чтобы прогнать слезы, — Все мужчины в этой семье одинаковые. Твой папа устраивал мне точно такое же свидание, когда мы ещё были молоды, и он только ухаживал за мной. — Думаю, вы рассказывали мне в детстве, вот я и запомнил, чтобы сделать также. — Хенджун улыбается и берет маму за руки. — Как думаешь, Чонсу понравится? — Он будет в восторге и обязательно влюбится в тебя. Так что давай подберём тебе что-то тёплое и сногсшибательное! — Мама утасктвает его из-за стола в сторону комнаты, совсем позабыв об оставленных тарелках. И так, Хенджун теперь стоит на аллее, локти немного чешутся от волнения, а рубашка под свитером липнет к телу. Мама захотела сделать полный «манифик» и немного подвела ему глаза тенями, отчего они теперь слегка слезятся. Пальцы дрожат то ли от холода, то ли опять же от волнения, и потому он суёт их в карман куртки. Почти в то же мгновение он ощущает вибрацию телефона. «Я почти на месте. Где ты?» «Стою у начала торговой аллеи. С восточной стороны.» «Понял. Бегу!» Он и правда бежит. Когда Хенджун замечает его, он мчится на встречу, и в итоге оказывается перед ним весь растрепанный и запыхавшийся. — Прости за опоздание! Я задержался на работе, у нас капучинатор чуть не накрылся… — Чонсу выглядит искренне виноватым, и у Хенджуна сердце дрожит от этого. Несмотря на долгий рабочий день, Чонсу все равно великолепен. Его щеки розовые от бега и холода, губы обкусаны и переливаются искристым блеском, будто в помаду добавили пыль от сотни звёзд. Волосы парня находятся в ужасном беспорядке, и Хенджун не может сдержать свой порыв пригладить их. Он осторожно касается его пряди волос и убирает за ухо, бережно касаясь пальцами холодной кожи. — Работа позади. Смотри, сейчас мы далеко и можем просто гулять. — фигурист спокойно улыбается, протягивает руку в намеке схватиться за неё и чуть не светится от счастья, когда его предложение принимают. Каждый раз когда они хоть сколько-то держатся за руки, Хенджун невольно вспоминает ту самую встречу на катке. — Возьмём по кофе? Я так устал, что почти засыпаю. — Чонсу показательно зевает, закидывая голову, отчего немного теряет в равновесии, и не падает только засчет того, что Хенджун крепко держит его за руку. — Можем ещё перекусить немного. Бьюсь об заклад, ты очень голоден после работы. — Хенджун кивает в сторону ближайшего кафе, и Чонсу без раздумий утягивает его ко входу. Они ещё толком не вошли на аллею, но вид уже просто захватывающий: ленты гирлянд, развешанные то тут, то там, переливаются ярко-белыми звездами под ночным небосводом; музыка играет какая-то европейская, но настолько знакомая с детства, что с первых нот навивает атмосферу праздника; на каждой лавке, каждом магазинчике обязательно можно встретить цветастые украшения в виде снеговиков, снежинок, мятных леденцов, имбирных пряников на пушистых подушках из мишуры. Хенджун чуть не спотыкается о ступеньку у входа в кафе, куда его так тянет Чонсу, и тихо хихикает, когда тот подмечает, что на льду Хенджуну находиться проще, чем на земле. Они заказывают по чашке кофе и один на двоих вишнёвый брауни. Чонсу пробует и расплывается в улыбке, обещая отметить это место на карте, чтобы потом они могли ещё прийти сюда за вкусной выпечкой. — Не слишком ли далеко? Это почти в самом центре города. — Хенджун хмурится, через плечо заглядывая в открытое приложение карт. — Ну тогда это точно будет отличаться от наших обычных прогулок до кофейни, верно? Станет чем-то особенным. — Чонсу опускает в рот ещё один кусочек десерта и мечтательно улыбается. Сердце Хенджуна пропускает удар. А может, даже не один. Что-то особенное… Только для них с Чонсу, как походы на каток, как милые стикеры кота и зайца, как тихие вечера в кофейне у ледяного ринга. Каждая мелочь, которая миг за мигом появляется в их жизни будто наполняет душу чем-то меркающим, искрящимся, переливающимся, как загородное небо тысячью созвездий. — Слушай, давай сфоткаемся? Рождество все же, и тут в кафе так красиво! — Чонсу мгновенно оказывается к нему вплотную, включая приложение камеры, и как только Хенджун осторожно кивает, закидывает руку ему на плечо и, подобрав хороший ракурс, делает несколько щелчков. Хенджун старается не выглядеть смущенным. Его постоянно фотографируют на мероприятиях, на выступлениях ведут видеосъемку, но это не сравнится с подобным фото. Когда кто-то — Чонсу — так близко к нему, горячей ладонью касается плеча, и мелкие порывы его дыхания долетают до собственных розовых щек. — Я плохо выхожу на фото. Тут так жарко, я весь покраснел, — парень смущённо отводит взгляд и чуть отодвигается, пытаясь спрятать румянец за глотком кофе. — Не говори глупостей! Ну-ка смотри, — Чонсу заносит телефон перед собой и быстро делает фотографию опешевшего Хенджуна с пеной от кофе на верхней губе. — Ты так мило тут выглядишь. Хенджун не согласен, он выглядит совершенно глупо. Но испортить момент, когда Чонсу так радостно смеётся и черт возьми смотрит на его фото с таким восторгом, кажется ужасным преступлением. — Хорошо… — он кратко вздыхает и отламывает кусочек брауни. — Думаю, дальше можем пойти вдоль торговой аллеи. Ты уже купил подарки для близких? — Ага, даже Гониль-хену. Надо только для бабушки купить, но я ещё нескоро поеду к ней, так что не уверен, стоит ли покупать прямо сейчас. Что насчёт тебя? — Я уже почти всем подарил. Тогда просто посмотрим на всякие безделушки, да? Может и сможешь что-то найти для своей бабушки. — Хенджун провожает взглядом последний кусочек брауни, что исчезает за губами Чонсу и сглатывает. — Надо будет съездить к ней в январе. Я и так долго откладывал эту поездку. — вздох, — Пойдём? Уже довольно людно и шумно. Они выходят из кафе, стараясь ни с кем не сталкиваться плечами. Улица сразу обдает их вечерней прохладой, оседает еле заметными звёздочками снежинок на щеках, заставляет пальцы подрагивать от желания погреться в чужом тепле. Вокруг все ещё много людей, и Хенджун немного ежится, но Чонсу рядом, кажется, чувствует себя вполне комфортно, и потому на губы невольно просится улыбка. За спиной уже почти вся ярморка, а также половина совместного вечера, и только в этот момент они задерживаются у одной из лавочек дольше двух минут. — Хенджуни, смотри какая шкатулка! Я думаю, моей бабушке бы понравилось что-то такое. — парень поднимает прямо перед лицом деревянную лакированную шкатулку с вензелями, чья верхушка обита тканью. По личным детским воспоминаниям Хенджун прикидывает, что это шкатулка для шитья. — Твоя бабушка любит шить? Это швейная шкатулка. — Правда? Мне просто внешний вид понравился. Но она любит шить, так что думаю, это будет хороший подарок. Можно мне эту шкатулку? — он переводит взгляд на продавщицу, ведёт с ней небольшой диалог, и стоит карточке издать тихий пилик, убирает шкатулку в шоппер. Хенджун наблюдает за его плавными движениями и еле слышно вздыхает. Черт, он просто влюблен в каждый мелкий жест, и не знает, что с этим делать. — Чонсу-хен. — фигурист одергивает его за рукав, — Я не знал, что приготовить тебе на Рождество, но потом увидел такой брелок, и… — он тянется в свою сумку, пытается что-то отыскать в ней, тихо выругиваясь, и наконец достаёт слегка массивный брелок с мультяшным акриловым котом и небольшой качающейся рядом звёздочкой. — Это мне? Это правда мне? — Чонсу осторожно берет брелок из чужих рук и тут же лезет в карман за ключами, чтобы прикрепить его. — Он такой милый, Хенджуни! Такая прелесть! — Там было много разных, так что я и себе взял. — он поднимает связку своих ключей, на которой болтается идентичный брелок, но с кроликом. — Прости, если это слишком слащаво и банально, просто это показалось мне… — Это просто волшебно! У нас теперь парные брелоки, я так рад! — парень хихикает и вешается Хенджуну на шею с объятиями. — Я тоже для тебя кое-что приготовил. Закрой глаза! Он послушно закрывает глаза и чувствует, как жёсткие мозолистые пальцы Чонсу осторожно оглаживают его ладонь, посылая по телу рой мурашек, затем спускаются к тонкому запастью, обвивают его, и что-то тяжело щёлкает. От неожиданности Хенджун раскрывает глаза, и тут же видит на своей руки браслет из небольших холодных камушков. — Это браслет на удачу. Думаю, ты и без неё хорошо справляешься, но так судьба точно будет стоять на твоей стороне! — Чонсу хихикает, и наконец делает шаг в сторону от ларька с безделушками. Хенджун продолжает стоять, заворожено разглядывая браслет. Камни все гладкие, отполированные, разных цветов. Он не знает, как они называются, но верит, что с таким подарком ему точно светят все гран-при сезона. У него не подбирается никаких слов, и потому он надеется, что в его взгляде читается вся благодарность, что он хотел бы выразить. Чонсу улыбается ему одной из многих своих самых красивых улыбок, сверкает блеском губ и протягивает руку, чтобы они могли пойти дальше. Хенджун с лёгким замиранием сердца берётся за неё, ощущая покалывание на кончиках пальцев и делает невероятно сложный шаг вперёд. Лучше бы на нём сейчас были коньки. Они быстро проходят мимо оставшихся ларьков, выходя на открытую площадь, которая тоже увешана яркими гирляндами. Время катится за девять часов вечера, небо тёмное и впервые за долгое время показывает несколько тусклых звёзд, что кажутся лишь блеклым отражением огней на земле. — Пойдём к реке? Скоро должны начаться салюты. — Хенджун сжимает свою руку на чужой чуть сильнее положенного, чтобы привлечь внимание, и поднимает телефон с отображающимся на нем временем. — Салюты? Я так давно не видел салюты… — завороженно отмечает Чонсу, прежде чем его глаза загораются искренним детским восторгом ярче любого фейерверка. Его рука слегка задрожала, и Хенджун накрыл его вместе с собственной рукавом свитера, чтобы немного согреть. — Поэтому давай поспешим, чтобы занять лучшие места у реки. — парень делает первый шаг и Чонсу, будто под гипнозом, идёт за ним. Их руки холодные, слегка подрагивают, и проще бы спрятать в карманы, но их будто бы приморозило друг к другу намертво, и Хенджун, на самом деле, очень рад тому, что Чонсу не противится, только сжимает крепче. До реки они идут в комфортном молчании, думая каждый о своём. Иногда у них случаются такие паузы, которые никто из них не решается нарушать, не то чтобы из неловкости, скорее от желания просто насладиться совместными минутами. Уже только дойдя до набережной, они наконец начинают говорить. Обо всем подряд: о том, как вокруг красиво, о тренировках, о ветре со стороны реки, о планах на выходные, о подарках от родителей. Время до салюта пролетает быстро, разделенное тихими разговорами и осторожными касаниями. Хенджун тонет в каждом мгновении, ловит каждое слово и действие, полностью погружаясь в Чонсу с головой. Отвлекает только резкая звуковая вспышка откуда-то справа, куда они сразу разворачивают головы, наблюдая за первым разноцветным зарядом, что подрывается в небе. — Обалдеть! Какие они красивые! — Чонсу чуть что не подпрыгивает от восторга, переваливаясь через перила ограждения. Хенджун поворачивается обратно. В этот момент салюты не кажутся и такими красивыми. Он обводит взглядом мягкие черты лица Чонсу, что временами освещаются цветными вспышками. Задерживается на ярких глазах, отражающих миллиарды мелких звёзд, переводит взгляд на мягкие губы, покрытые блеском. Они слегка приоткрыты в лёгкой улыбке, и так и манят, чтобы коснутся, провести по ним языком, ощутить сладость, лёгкие шереховатости, и наконец прижаться к ним в поцелуе. Если бы этот миг можно было ощутить прямо сейчас, Хенджун бы… — Хенджуни, спасибо тебе за этот потрясающий вечер! Я так рад, что мы с тобой подружились. — Чонсу резко разворачивается и протягивает к нему руки для крепкого объятия. Сердце Хенджуна начинает биться быстрее. Быстрее даже слышимых на отдолении сознания залпов. Друг. Он просто друг, ему нельзя давать себе ложных надежд. Эта встреча — совсем не свидание, лишь обычная рождественская прогулка. И эти объятия — не более, чем дружеский жест. Нельзя воспринимать это как что-то большее, нельзя. Но как же Хенджуну тепло в этих руках. Как же хочется остаться так ещё хоть немного, сжать пальцы на тонкой талии и все же украсть хотя бы короткий поцелуй. Ну почему его голова такая глупая? Зачем она так ярко воображает себе то, чему никогда не бывать? Почему ему не хватает той дружбы, что у них уже есть? Эта мысль проводит с ним весь оставшийся вечер. Благо Чонсу не замечает резкой перемены в настроении, и продолжает радоваться любой мелочи, будь то цветные искры салюта или неожиданно пошедший снег. Но Хенджун не может остановить себя от мысли, что все неправильно. Будто ему не позволено думать о всем том, о чем он думал последний месяц, начиная с их не-свидания на катке. И если раньше фигурное катание могло напрочь избавить его от любых переживаний, вытеснив все место в голове, то сейчас не помогает даже оно. На льду впервые некомфортно, хочется сжаться в клубочек и ползти в объятия человека по ту стороны ограждения. Но даже его там не стоит. Он весь в работе, не может приходить на его тренировки, поддерживает лишь сообщениями, и от этого вообще мало пользы. Он падает на Сальхове, врезается в бортик, неправильно хватается за лезвие, от чего приходится перематывать холодные пальцы пластырями, недокручивается в волчке. Гониль первое время ругал его, говорил сосредоточиться, но понял, что в этом нет никакого смысла, потому что даже если Хенджун и был сосредоточен, через пять минут его снова заносило. И как он с такими результатами сможет выступить на Чемпионате перед Чонсу? Гониль останавливает его посреди откатки короткой, подзывая к себе для разговора. — Хенджун, что случилось? — хмуро спрашивает он, стоит им встретиться глазами. — Что случилось? — как болванчик переспрашивает Хенджун и жмёт губы, будто не понимает, о чем речь. — Последнюю неделю ты сам не свой. На тебя так влияют ежедневные тренировки или что? Никогда так не было. Просто скажи, что не так? — Гониль кладёт руку ему на плечо, будто правда в волнении и поддержке. И вроде тренер и является одним из самых близких людей, он взрослый и осознанный, но как сказать ему, что влюбился в его же племянника и из-за этого не можешь нормально думать. Нет, такое точно нельзя говорить. Но и других отговорок у него нет. — Скажи, если бы Чонсу ходил на тренировки, тебе было бы лучше? Хенджун снова молчит, хоть и поражается проницательности Гониля. Будь Чонсу тут, стало бы лучше или хуже? Мысли о нем и так летают плотным ворохом вокруг головы, застилая обзор, а если бы он был тут, не было бы ни единой возможности сосредоточиться хоть на чем-то ином. — Я не знаю… Нет? Какая разница. — фигурист отводит взгляд, переминая пальцы. — Прости, что я в таком состоянии. Я очень постараюсь собраться. — Хенджун, прости, но до Чемпионата чуть больше недели. Если собираться, то только сейчас, иначе мы не успеем все отточить. Я не позволю тебе выйти с таким. — Гониль тяжело вздыхает и встаёт со своего места. — Отдохни немного, соберись. Потом продолжим. Парень кивает и откидывается на сиденье. Сосредоточиться. Срочно сосредоточиться. Хенджун понимает, что у него в жизни, вероятно, не было ни единого момента, когда он не мог настроиться на лёд. От осознания этого факта начинает слегка потряхивать. Кажется, будто он на грани панической атаки. — Спокойствие. Ещё чего мне тут не хватало. — шепчет он себе под нос, делая глубокие вдохи-выдохи. И у кого ведь просить совета в такой ситуации? Точно не у Гониля, что оценивает его с профессиональной точки зрения. Не может он написать и Чонсу, ведь не может рассказать о первопричинах своего состояния. Мама в такой ситуации лишь посоветует искренне поговорить. И такими темпами у него не остаётся никого, кому можно было бы высказать хоть часть того, что сейчас творится у него на душе. Ну не сойти ли с ума? — Тебе нужна помощь? — вдруг слышится со спины, и Хенджун чуть не подскакивает от неожиданности. Рядом приземляется Джисок, с невероятно обеспокоенным выражением лица. Он явно не знает, куда деть свои руки, да и вообще не имеет понятия, почему сидит здесь. — Что? — переспрашивает Хенджун, будто не понимая, что от него хотят. — Хенджун, честно, ты самый талантливый фигурист из тех, кого я знаю, — хмуро произносит Джисок, — Но в последние дни ты совершаешь ну совсем глупые ошибки, падаешь на идеально отточеных моментах, просто будто не здесь находишься. Наверное, это не моё дело, мы с тобой не то чтобы близки, но правда, что случилось? Хенджун не знает, что и ответить. Конечно, буквально только что хотелось вылить душу хоть кому-то, но он явно не рассчитывал, что тем, кто изъявит желание выслушать, будет именно Джисок. — Просто устал? — будто выдвигая версию, шепчет Хенджун, неуверенно глядя в глаза напротив. — Устал? Ты сам в это веришь вообще? Если не хочешь разговаривать, ты так и скажи, а не дури меня. — Джисок хмурится, и даже встаёт чтобы разочарованно уйти, но его тут же хватают за локоть. — Подожди! Ладно… — Хенджун жмется, но понимает, что все же должен выговориться. — Дело в Чонсу. — Вы поссорились? — парень садится обратно и наклоняется, чтобы лучше слышать довольно тихого Хенджуна. — Нет, просто… — Хенджун мнет пальцы, чтобы немного заземлиться, — Слушай, довольно сложно говорить с тобой об этом. — Представь, что тут не я, а… Твой личный психолог? Ты на сессии с психологом. — Ладно, мне все равно не с кем говорить об этом. Ситуация в том, что мы с Чонсу просто друзья… — Хенджун грустно смотрит вниз, поджимая пальцы, в которых теребит подаренный браслет. — Но он тебе нравится? — догадывается Джисок. — Но он мне нравится. И я не знаю, что мне делать, потому что я думаю слишком много… А для него я просто друг, и точно не больше. — фигурист становится все тише, и в какой-то момент начинает руками тереть глаза. — Эй-эй, тише! — Джисок вдруг начинает нервничать, не зная, может ли как-то помочь физически. — Слушай, ну и что? Хенджун поднимает на него взгляд покрасневших глаз и хмурится в сомнении. — Ну ведь если надеяться не на что, почему не оставить как есть? Вы с ним очень близки, я даже думал, что вы уже встречаетесь. Так почему просто не насладиться тем, что у вас уже есть? Ты же как кот в сметане в таком положении. Ну друзья и друзья, это же хорошо. Если признаешься, может быть только хуже. — Джисок тупит взглядом в свои коньки, задумавшись о своём. — Мне все время хочется целовать его, обнимать, просто… Я не знаю, друзья ведь не могут все это делать. Я чувствую, что хочу слишком много… — Хенджун закрывает лицо руками в панике, и чуть не взвывает, — И ещё что я слишком много рассказал тебе. — Да ладно тебе, я могила! Мы с тобой могли бы быть друзьями, если бы ты не был таким затворником в себе. Глядишь, и проблемы у тебя от того, что все в себе держишь. — Джисок хихикает и встаёт со своего места. — Засиделся я. А ты просто надумывай поменьше, и жить легче станет. — Спасибо, господин личный психолог! — Хенджун показательно делает поклон и провожает взглядом самодовольного Джисока. Хотя, стоит сказать ему огромное спасибо, ведь после этого разговора Хенджун действительно чувствует себя намного лучше. Возможно, ему действительно просто стоило кому-то выговориться, и от этого осознания появляется мысль завести себе личный дневник, чтобы отныне писать свои фантазии по поводу Чонсу именно туда. Облегчение практически окрыляет, и поэтому как только Гониль выходит к нему, он чуть не бегом мчит к катку, кивает, обозначая свою готовность, и практически без ошибок откатывает свою программу. Тренер это событие не комментирует, лишь довольно улыбается и показывает большие пальцы. Джисок с другой половины катка тоже улыбается ему, и Хенджун понимает, что все это время зря так загружался. Всё же на этих соревнованиях будет Чонсу. И он просто обязан выступить идеально. Потому ещё больше выкладывается на тренировках, у которых теперь есть хоть какой-то смысл, потому что единственное, на чем он зациклен — идеальное выступление. Как и раньше, на обжигающе холодном льду, под острыми взглядами судей, зрителей и совершенно новой для него взрослой лиги. Страх не подкашивает колени, наоборот, заставляет их распрямиться, вытянуться в стрелу во время идеально отточенного прыжка, чтобы затем поймать его и понести дальше по сверкающе-звездному небосводу катка. Гониль хлопает финальному прогону, и кажется, Хенджун впервые слышит это от него за многие годы. Да, тренер всегда хлопает на выступлениях, но на тренировках — никогда. И это чувство восторга и эйфории от немой похвалы буквально окрыляет. — Ты заслужил несколько дней отдыха. Отоспись хорошо, прогуляйся. За день до соревнований будет тренировка, а пока отдохни. Только от диеты не откланяйся! — Гониль треплет его по макушке и улыбается искренне. Возможно, он даже горд своим главным воспитанником, но не станет говорить этого, по крайней мере до конца соревнований. Взгляд хёна уплывает куда-то ему за спину и тут же становится уставшим — очевидно, дело в Джисоке. Хенджун даже не зная, что произошло, хихикает и уходит в сторону раздевалки. «Гониль-хён дал мне несколько выходных перед соревнованиями» «Это потрясающе! Отдохни хорошенько! Я пока работаю, но специально взял выходные, чтобы приехать посмотреть» «Я буду ждать» Хенджун краснеет, но счастливо улыбается. В целом, не так и плохо иметь Чонсу в качестве друга. Точнее, даже хорошо, просто замечательно, идеально. И если не предаваться мыслям о том, что хочется большего, этого даже достаточно. Он привыкает жить с этой мыслью как раз к соревнованиям. Даже сидя в раздевалке и ожидая, когда мама совершит последние штрихи в его причёске для выступления, он знает, что Чонсу где-то там, на первых рядах трибун, ведь они с Гонилем специально выбили для него эти места. Знает, что тот переживает даже больше, чем сам Хенджун, и знает, что он будет держать за него кулачки. Это лучшая дружеская поддержка, которой он достоин. Объявляют его очередь и Хенджун, кратко вздохнув и кивнув собственным мыслям, выходит ко льду. До боли знакомое ощущение. Всё вокруг: звуки, жесты, ароматы, чувства — всё замирает в оцепенении ожидая лишь начала музыки. С первыми же нотами Хенджун плавно соскальзывает с места, рассекает лёд подобно лодке по воде, изящно водя руками вокруг себя. Просто заминка, чтобы показать свою элегантность, прежде чем приступить к сложнейшим элементам от которых, он уверен, у лиги попадают челюсти, потому что вряд ли кто-то хоть от части представляет, на что способен этот новичок. Первым же прыжком — Флип в три оборота с внутреннего ребра. Он слышит как зал разрывает авациями сразу после, но не позволяет себе и секунды самодовольства. Это только начало. Музыка подходит к своей кульминационной части к тому моменту, как очередь доходит до каскада, который он тренеровал долгие месяцы на пролёт — Лутц-Риттбергер. Хенджун откатывает его идеально, даже лучше, чем он сам ожидал, но удивление не отвлекает его, раскручивая в либелле. Голова кружится то ли от холода и сильной физической нагрузки, то ли от невероятного чувства эйфории, когда с последними элементами он становится все плавнее и затем застывает, будто музыка была его единственным поводом к движению. Зал взрывают авиации и чей-то свист. Хенджун искренне улыбается, делает поклон и глазами ищет наконец Чонсу. И кажется, он единственный на весь зал не хлопает. Он застыл в оцепенении, и даже отсюда Хенджун может видеть слезы в его глазах. Что это, черт возьми, значит? Фигурист уходит с катка, идёт к тренеру, чтобы они вместе посмотрели баллы. Оба молчат в предвкушении, но Хенджун чувствует, как тренер осторожно сжимает его плечо в знак поддержки. 90,85. Это на десятку больше, чем на последних региональных, и Хенджун готов разрыдаться от восторга. Конечно же, это не самые высокие результаты и среди откатавших, но самые высокие за всю ледовую карьеру самого Хенджуна, и все внутри от этой мысли тепло замирает. Вот бы Чонсу похвалил его. Чонсу же при встрече просто молчит. Изумленно смотрит на Хенджуна, вышедшего в технический коридор, и бог знает, какие только мысли у него крутятся в голове на данный момент. Хенджун не настаивает, не давит, просто смотрит выжидающе, водя взглядом от полных звезд восторга глаза к губам, что переливаются млечными путями и до щёк, что алеют сверхскоплениями. Очерчивает взглядом все лицо Чонсу, мысленно подмечая, какой же он прекрасный, и сам же поджимает губы от непрошенных мыслей. Просто друзья. Эта мысль крутится заевшей пластинкой. Но ровно до момента как Чонсу делает шаг вперёд и крепко его обнимает. Обвивает руки вокруг его тонкой талии, не заботясь, что блёстки с костюма Хенджуна звездами оседают на его одежде, не заботясь и о том, что кто-то может пройти рядом, увидеть их. Просто держит, чуть не шмыгая носом. — Хенджун, ты такой молодец… Я никогда ничего прекраснее не видел в своей жизни… — наконец выдыхает он, и у фигуриста внутри будто что-то отпускает. Все же понравилось. — Это ты ещё мою произвольную не видел. Завтра вообще упадёшь. — Хенджун хихикает в плечо своего друга и обнимает его в ответ. — Тогда я не могу дождаться завтрашнего дня… — шепчет Чонсу и прижимается сильнее. — Погоди ты с завтра, дай мне хоть отдохнуть. Я и так сегодня выложился на все сто, мне нужен отдых. — Хенджун притворно обижается, посмеиваясь. — Сходим за кофе? Просто отдохнуть. — предлагает Чонсу, все же отстраняясь, и Хенджун ёжится от потери привычного тепла. — Вообще Гониль-хён голову мне свернёт, если узнает, что я нарушаю диету, но я все равно за! Они оба хихикают, и сразу после конца официального мероприятия, уходят с ледовой арены, чтобы направиться к ближайшей кофейне и взять неизменно любимые напитки. Болтают о совершенных пустяках, и Хенджун чувствует долгожданное спокойствие. Он скучал по Чонсу, по их уютным посиделкам за кофе, по бессмысленным разговорам. Лучше дружбы не придумать — думает про себя Хенджун, стараясь не думать ни о чем другом, ведь дружить тоже хорошо. Возможно, только эти мысли помогают вновь дожить до завтра. Всего лишь произвольная, это же уже не первое выступление, верно? К тому же, рядом его тренер, и его друг Чонсу, и даже Джисок приехал посмотреть, даже если сам не участвует. Все будет хорошо. Но сердце Хенджуна все равно томится в неясном волнении, будто что-то обязательно произойдёт, если не сейчас, то точно через пару минут. Однако ничего плохого так и не происходит, и это заставляет оставаться напряжённым вплоть до нового выхода на лёд. Чонсу все на том же месте, что и вчера, беспечно машет ему и сжимает кулаки в знаке поддержки, и только этот жест помогает наконец немного расслабиться. Лицо его меняется, как только начинают звучать первые аккорды музыки, и Хенджун знает, почему — он специально выбрал для программы одну из его любимых песен. Первая часть сама по себе очень лиричная, Хенджун тянет её, очерчивая воздух вокруг себя руками, почти не делает прыжков, лишь кружит будто в танце экзотической бабочки. Весь из себя он — нежность, элегантность и лёгкость, взглядом украдкой очерчивающий трибуны и сидящих на них людей. Среди этого изящно смотрятся и сильный аксель два с половиной, и дерзкие флипы, и быстрые волчки. Главное как себя подать. Показать всю нежность именно к этой песне. И лишь в самой середине остановиться, замереть на долгую секунду и перейти ко второй половине. По коже пробегают муражки то ли от холода, то ли от резко ставших яркими аккордов песни. Он уже не стесняется, делает лёгкие покачиваниями бёдрами, которые придают танцу почти интимные жесты, прыгает и сложные прыжки, и свой любимый каскад Лутц-Ритбергера, до опасного дерзко распрямляя руки над головой. Он даже не сомневается, что сейчас у всех в зале точно отвисла челюсть, потому что ничто до этого не могло выдать всю дерзость, что скрывается в миловидном парне, и сейчас в полной мере выплескивается на льду. Он будто играет с каждым своим зрителем, и руки, что до этого завороженно вычерчивали фигуры вокруг, теперь так и манят лишь к себе. Хенджун самодовольно хмыкает про себя, как и при каждой репетиции, чтобы найти в себе больше уверенности и сексуальности. Он закидывает ногу над головой, намеренно замедляясь в спирали, чтобы показать всем возможности своей растяжки, и уверен, что в этот момент он выглядит почти что пошло. Хенджун в этот раз исполняет множество элементов, привычных только для женских программ, и внутренне гордится собой за это. Еще один каскад — на этот раз знаменитый на весь мир из-за Юдзуру Ханю, — Триксель, перекидной и затем тройной Сальхов. Хенджун и сам в восторге от этого каскада, который хоть и не так сложен в исполнении, но всегда эффектно смотрится и приносит много баллов. Завершает он все вращением с резкой точкой в конце и замирает в таком положении ещё на несколько секунд, ожидая, когда кончатся авации. Взгляд Чонсу в отдалении снова плаксивый, и Джисок даже пытается его успокоить поглаживаниями по плечам, отчего в Хенджун закипает неоправданная ревность. Просто друзья. Просто. Друзья. Сейчас важнее оценки. Ведь так? Тренер сразу же встречает его с объятиями, говоря о том, как сильно гордится, протягивает бутылку воды и таблетки от головы, прекрасно зная привычки своего ученика. И Хенджун, и Гониль знают, что оценки не будут высокими, потому что какой бы сильный эффект не произвёл Хенджун своей программой, оценивать будут техническую часть, в том числе и степ-аут на одном из прыжков. Потому они оба приятно удивляются баллу в 197,4, и чуть ли не плачут от радости. Выйдя во взрослую лигу, Хенджун переплюнул все свои прошлые результаты, и даже если это не что-то из ряда вон, он все равно в восторге. Хочется праздновать чем-то масштабным, но из масштабного по планам — только визит в кофейню вместе с Чонсу. Чонсу… Что же он скажет про его выступление? Сейчас так не волнует даже полученное четвёртое место, как мнение друга. Однако Хенджун не пересекается с ним ни в техническом коридоре, ни в раздевалке, ни у трибун. Это доставляет некоторое беспокойство, и приходится даже спросить у Гониль-хёна о возможном местонахождении племянника. Тот лишь пожимает плечами с лёгкой улыбкой. Даже позвонить нет возможности — в здании банально нет связи. Мероприятие заканчивается к тому моменту, как Хенджун выходит и уже достаёт телефон в намерении написать Чонсу, как тот ловит его практически в то же мгновение, сгребая в свои объятия. — Чонсу-хён… — стонет Хенджун от крепкого объятия, потому что мышцы все ещё слегка ноют после физической нагрузки. — Это было просто нечто, я вообще не верю, что это правда ты, что ты так можешь! Я так горжусь тобой, я просто, я… — его бессвязный поток речи прерывается раскатистым всхлипом, из-за чего Хенджун прижимает его ближе к себе, поглаживая по спине. — Ну чего ты… Я откатал, все хорошо, и очень рад, что тебе понравилось! Ну не надо плакать, все же хорошо… — Хенджун начинает осторожно покачиваться, успокаивая Чонсу, который все так и молчит, только жмется сильнее. Кажется, проходит практически вечность, прежде, чем кто-то из них снова начинает говорить. — От тебя пахнет весной. От фигуриста может пахнуть так тепло? — совсем тихо произносит Чонсу. Хенджун на мгновение замирает в попытке понять сказанное. — Что? Какой весной? — возмущается он. — Пахнет как черемуха у родительского дома. Ты когда-нибудь видел как цветёт черемуха? Почти так же красиво, как вишня. — Чонсу мечтательный продолжает свою тираду, не утруждаясь пояснить свои слова хоть как-то. — Черемуха? Ты думаешь, что я пахну как цветущая черемуха? — Ты знал, что даже посреди весны становится холодно, когда она цветёт? Может, ты и есть этот маленький освежающий островок. — Чонсу осторожно прижимается ближе, носом утыкаясь в шею, чтобы почувствовать приятный аромат сильнее. Он представляет из себя уютную смесь лака для волос, ледовой крошки, шампуня Хенджуна и чего-то еле уловимого совсем на послевкусии. — Чонсу, я тебя вообще не понимаю… — настаивает фигурист, отстраняясь, чтобы взглянуть другу в глаза. — Я люблю черемуху. Люблю родительский дом. Люблю весну. Люблю фигурное катание. И тебя я люблю, Хенджун. — последнее предложение Чонсу произносит на выдохе, совсем шёпотом, но Хенджун слышит. Слышит, но не может поверить. — Что? — беззвучно задаёт он вопрос, боясь, что неправильно расслышал. — Я люблю тебя, Хенджун. Я не могу больше держать это в себе после того, что ты вытворял там на льду сегодня. — Ты шутишь так? — фигурист хмурится и замедленно моргает в попытках осознать сказанное. Он кладёт руку Чонсу на плечо, как будто это поможет прочитать чужие мысли. — Хенджун, ты нравишься мне с самого дня нашего знакомства. — парня начинает мелко трясти, но он глотает вновь накатывающие слезы и продолжает, — Это стало просто невозможно смотреть на тебя, мечтать о том, чтобы невзначай коснуться, обнять… Я каждую минуту хочу сказать тебе столько слов, о том, какой ты потрясающий, просто взять и поцеловать тебя… Чонсу опускает голову, и с его глаз наконец падает несколько сверкающих капель, что звёздной крошкой скрываются в снегу. — Чонсу… Чонсу, о боже, Чонсу… — нервно шепчет Хенджун, — Посмотри на меня, Чонсу. Он поднимает взгляд, пытается ладонями стереть слезы, но его тут же привлекают ближе. От смазанного поцелуя, что касается его губ, Чонсу мгновенно застывает. Хенджун от этого не теряет энтузиазма, только прижимается, кладёт холодные пальцы на чужие щеки, сминает сухие губы. В отсутствие ответа Хенджун отстраняется, оставляет тёплое дыхание на скуле и шепчет что-то невнятное, будто говорит сам с собой. — Ты так сильно нравишься мне, Чонсу… Было так мучительно думать, что я не могу быть никем кроме друга… Чонсу, ты так сильно мне нравишься, что это невозможно терпеть. Они оба замирают в объятиях, что отогревают даже посреди самой холодной зимы, просто наслаждаются близостью тел, которая теперь наконец позволена. К вечеру Сеул накрывает снегопад. Чонсу выдыхает в холодные ладони и поднимает голову, стараясь разглядеть в тихо падающих снежинках россыпь метеоритного потока. — Замёрз? — спрашивает Хенджун, подходя к нему с двумя стаканчиками кофе, один из которых тут же суёт в замерзшие руки, слегка дотрагиваясь кончиками пальцев до грубой кожи. — А ты согреешь? — с лёгкой улыбкой выдыхает Чонсу, задерживая чужую руку в собственной хватке. — Ты теперь будешь меня дразнить? Это нечестно… — фигурист смущённо отворачивается и прячет красные щеки за лотком кофе. — Согрею. Пойдем уже. — Я не хочу расходиться на остановке. Ты не можешь остаться у меня? — почти плаксиво просит Чонсу, сжимая тёплую руку, что покоится в кармане его собственного пальто. — Ты теперь окончательно прилипнешь ко мне, верно? — они оба хихикают, сталкиваясь плечами и забегают под навес остановки. — Хенджун, я так долго думал, что ты никогда не ответишь на мои чувства, что теперь, когда это случилось, я хочу наверстать каждую упущенную нами секунду. — Он сплетает пальцы обоих их рук и носом тычется в чужую щеку, пылко выдыхая. — Я люблю тебя. — Чонсу, ты меня смущаешь… Эй, прекрати, ай! — Хенджун заливисто смеётся и тонет в чужих объятиях, рассыпая созвездия поцелуев по чужим щекам. — Ну пусти меня, Чонсу-я! Хён! — Не пущу. Никогда не пущу… Они оба хихикают и осторожно соприкасаются губами, улыбаясь в нежный поцелуй, что посылает иголочки чувств по всему телу, согревая даже самые потаенные уголки души. Снег медленно тает на их щеках и сцепленных в крепкий замок чувств руках.