хённибинни~

Дорожный асфальт медленно покрывался рваными пятнами. Сначала это были слезы, трепетно скатывающиеся по лицу Хвана, а потом легкие капли дождя, попадающие за шиворот толстовки. Шум удаляющихся машин и нарастающего ветра прорывался сквозь тело, унося за собой остатки тепла, что так бережно он пытался сохранить. Чанбин стоял напротив. Молчал. Пытался понять почти беззвучные мычания Хенджина, что казался таким разбитым и несчастным на фоне какого-то круглосуточного магазина. Яркая неоновая вывеска освещала намокшую макушку и его силуэт, сгорбившийся так, что лица было не разглядеть. Со хотел обнять, поддержать, но боялся сделать только хуже. Конверсы постепенно темнели от влаги, а воздух гремел чем-то неозвученным, спрятавшимся где-то в самом отдаленном месте души. Хван глотал его и тут же давился, пытался переосилить звенящее сердце и дрожащий голос, который не хотел его слушаться. Только чужие грузные ботинки перед глазами и промокший край джинс с прилипшим к ним песком. Горечь, страх, разочарование… Все это скопилось и рухнуло в один момент. Стоило лишь увидеть улыбку, которую Чанбин подарил не ему, а проходящей мимо девушке. И так паршиво было разреветься перед ним из-за этого. Так паршиво, что он не мог сдержать все в себе, как это делал долгое время. Так паршиво, что придется объясняться с ним именно так… Хенджин медлил. Утирал нос рукавом кофты и шмыгал, отводя взгляд куда-то к небу, пока предательские слезы опять не расплылись ручейками по раскрасневшимся щекам. Хвану хотелось только рухнуть в чужие теплые объятия, что непременно бы согрели и приласкали, как ему сейчас нужно было. Ведь Чанбин такой понимающий и заботливый, когда дело касалось его друзей. Он весь мир положит к их ногам, лишь бы не видеть этих блестящих грустных глаз, что смотрели с какой-то надеждой и робостью, будто… — Нравишься, — тихо и едва слышно. С нотками нарастающего всхлипа. — Ты мне так чертовски нравишься… И уже давно. Еще с тех пор, как стал держать в объятиях дольше остальных, резво пробегаясь горячими ладонями по спине. Или оставаться по вечерам на съемной квартире Хенджина, засыпая на маленьком раскладном диване, припирая его к холодной стене. Или молча разглядывать его лицо, будто это самая интересная и красивая картина, которую он когда-либо видел. Все это выжжено у Хвана на сердце и спрятано под кучей сползающих повязок, пропитанных искренней нежностью и любовью. Хвану до дрожи хотелось зарыться в темные кудри рукой и оставить мягкий поцелуй на скрытом под челкой лбом. А потом говорить, какой же он прекрасный, любимый, надежный. Что лучше него нет, и что Хенджин сам сделает для него все, что угодно. Океаны осушит, пройдет километры, звезду с неба достанет и все в этом духе. До последнего вздоха. Полностью его до самого конца. — Хенджини… Все отмирает. Звуки громким вихрем вбиваются в голову вместе со взглядом полным сожаления. Губа закушена до белезны — лишь бы не завыть в голос от урагана, только что пронесшегося внутри. Все написано на чужом лице, больно впиваясь куда-то в грудь, в районе сердца. А так хотелось верить в счастливую улыбку, озарившую бы все вокруг…