Винное лето. Очерки детства

      Ветер всколыхнул золотистый песок, пробираясь сквозь кудряшки, и унесся в персиковое закатное небо, мазнув своей теплотой по телу и лицу. Набирая обороты, взмахивая своими железными крыльями, аэрбас А320 устремился к оранжевому диску солнца, гудя и оставляя за собой облачный след.       Мэл вымученно улыбнулась, стаскивая с себя очки и наблюдая за волнами, собирающими в себя камни и песок, отдавая дань в виде ракушек. Тело дрожало, и девушка все ярче улыбалась. Боль текла патокой. Но никому не стоило об этом знать, а показывать тем более. Все люди думают лишь о себе, и для других им дело нет.       Был прекрасный августовский вечер. Мелисса воинственно собрала друзей на барбекю у залива, чтобы не поддаться дома на занавешенные на стенах воспоминания. Сегодня его день рождение, седьмое, которое они отмечали порознь, в разных городах, а может и странах, уже не детьми.       Улыбка стала шире, и кожа на губах треснула, отдавая на языке металлическим привкусом. На сетчатке до сих пор горел его образ: мальчишеский, хмурый, сильный. Мама таких всегда называла хулиганами, запрещала с такими людьми общаться и близко к ним подходить, но с теплой улыбкой встречала парня в гостях, сама обрабатывала раны ему после драк.

«Я объявляю на тебя охоту. Сутки, чтобы свалить из страны, ведь дальше я иду тебя искать.)»

      — Злославская, хватит грустить по своим железным коням, у тебя отпуск, — Лика с заливистым, но трескучим, смехом приземлилась рядом, вздымая клубки песка, и страдальчески состроила рожицу, имея ввиду самолеты в «железных конях», которых боялась, поэтому и не вылетела из страны никогда в жизни.       — Вот черт, Лика, ты назвала ее Зло, а не Мило. Мэл сейчас осатанеет, — по другую руку Хэлли драматически выказывала испуг, откровенно издеваясь над двумя подругами сразу.       Мелисса зажмурилась, а затем усмехнулась, качая головой. Давно пора выбросить заклятого друга детства, сейчас перед ней настоящее: залив, шашлыки и любящие подруги. И парень.       — Я считаю, что Мэл идет больше Злославская, а не Милославская. Для мило на лице хотя бы черта этого должна быть, а она взглядом убьет.       — Только между прочем она у нас лицо Дубайских авиалиний, туда набирают только милых и красивых!       —И тех, кто мужлана через туалет вытолкнет из самолета, — выдала решающее слово Лика и затянула волосы в высокий хвост, подчеркивая свою правоту. А потом решила окончательно добить подругу и показала ей язык. Хэлли, недовольно покачав головой, буркнула ей что-то в ответ и упорхнула в сторону парней, которые готовили шашлыки, не забыв перед этим брызнуть в девушек водой из залива. Да так, что попала на Лику комком грязи, на что та так ругнулась, что две подруги посмотрели на нее вытаращенными глазами. На милашку Лику это не было похоже, значит…       Мелисса, дождавшись, когда Хэлли уйдет, обернулась к девушке, что оставалась сидеть на песке, и их глаза встретились. Лика была задумчивая, хотя улыбалась так же, как и сама Милославская, — широко и натянуто, ее карие, цвета миндаля, глаза говорили об одном — блондинка вляпалась в новую громкую историю. И русоволосая глубоко вздохнула, сжимая кулаки: расхлебывать все проблемы подруги придется ей.       — Что случилось? — обреченно спросила девушка, отчаянно надеясь на лучший исход. Легкие жгло, как от соленой воды, тело дрожало, как осиновый лист, а сердце билось невпопад, порой замирая от страха. Потеряв однажды друга, она боролась за всех остальных близких людей.       — Не знаю, — тихо ответила та. И в карих глазах появилась пустота. — Кажется, я совершила что-то ужасное.       Вдох — вкус крови, выдох — отвращение. Милославская еще сильнее сжала кулаки и сцепила зубы, не обращая внимания, как по щекам подруги стекали слезы, от которых и так сбивчивое дыхание становилось тяжелее. Снова появился страх, как в отроческие времена, как в тот самый проклятый день, и от него немели ноги, горели щеки.       —Прости меня, Мэл, я не знала, что все так обернется, — всегда улыбчивая яркая Лика походила на грозовую тучу, которая несла в себе плохие новости, смерть и слезы. Девушка встала на колени, впиваясь ими в горячий песок, и схватила подругу за щеки, касаясь ее лба своим. — Прости меня, родная, я не хотела, я не знала. Ударь меня, я заслужила.       — Что случилось? — повторила Мелисса, вкрадчиво и холодно. Так бывало. Когда становилось очень больно и страшно, внутри все стыло, становилось мертвым и молчало. Не было эмоций, не было голосов, не было переживаний. Лишь пасмурное небо глаз в темноте.       Лика, пересилив слезы и дрожь, потянулась ледяными руками в карман джинсовых шорт, вытаскивая свой новый телефон. Хлюпая носом, зажимая клацающие зубы, она быстро набрала пароль и зашла в какой-то чат, передавая телефон Милославской, от боли и страха, не удержалась, обняла подругу и все также тихо зашептала «прости».       —И что это? — безжизненно поинтересовалась Мэл, рассматривая чаты подруги. Новый мессенджер, о котором она не знала, был забит сообщениями. Общий чат, незнакомые люди, много слез и переживаний.       —Помнишь, я потеряла свой телефон и ты одолжила мне свою старую симку? — внутри русоволосой все похолодело, она едва ли могла дышать и от страха боялась листнуть вниз мессенджер. Неужели судьба смилостивилась? Милославская кивнула, когда Лика на нее посмотрела, и едва ли удержалась от всхлипа, когда она продолжила. — Спустя месяц мне пришло странное сообщение. От некого Томаса из маленького города под названием Дасквуд, он сказал, что этот номер пришел от его пропавшей девушки Ханны Донфорт, сказал, что человек, которому принадлежит это номер, ключ, и его не просто так написала его девушка. Я не хотела, чтобы ты попала в новую передрягу, я не помню у тебя таких подруг, и я забоялась за тебя. Прости меня, Мэл.       Ханна. Донфорт. Как всего лишь два слова, набор букв, могут так повлиять на человека? Мелисса разжала кулак, закрыла глаза и не успела справиться с собой, слезы брызнули из глаз с неведомой силой. Прошлое нагоняло ее, заслоняло собой будущее и настоящее. Девушка, открыв глаза, наткнулась на знакомое имя и не смогла больше держаться, улыбнулась, плача. Живой.       —Это Джейк, хакер. Он брат Ханны. Сначала он думал, что я — это ты, я назвалась Мелиссой, но видимо он слишком хорошо тебя знал. Быстро раскрыл меня и с ним я была Ликой.       Каждое слово — удар, каждое слово — боль. Он. Ее. Не. Забыл. Сердце заволокло огнем, Мэл беззвучно глотала слезы и держала в руках частичку ее друга. Живого и невредимого. Его не поймали. Листала их переписку и не верила глазам. Человек- призрак, человек — прошлое. Джейк: Я жалею лишь об одном в своей жизни. В тот день я сказал Мелиссе много плохих слов, хотя хотел я совсем другого. Она считает меня отвратительным человеком.       — Я помню, ты часто плакала о неком друге детства, я видела, как тебе было больно. И правда, поклялась тебе об этом не рассказывать. Но… Джейк… Он… — голос Лики оборвался, она закрыла лицо руками, начав плакать в голос, ее трясло, и она не могла справиться с собой, едва выдавливая из себя единственное слово: — Умер.       Мэл не дернулась, не шелохнулась, слезы наоборот высохли со щек, оставляя после себя послевкусие. Найти дорогого друга, чтобы снова потерять теперь навсегда? Возможно ли такое? Судьба настолько зла? Нет, он обещал ей жить, и хоть их клятвы были больше не действительны, она хотела верить в то, что он сдержит обещание, это ведь Джейк, если он обещал, он выполнит.       —Как? — язык не повернулся сказать о таком страшном событии.       —Спасал сестру, сгорел в шахте.       И пасмурное небо, что преследовало Милославскую погасло, а может, вовсе разбилось от боли и горечи, — она точный ответ не знала: внутри все умерло в момент.