Часть 6. Шкаф приоткрыт.
8 сентября 2023 г., 13:29
Меня зовут Мелисса Милославская. Я лучший стажер во всем университете гражданской авиации. Мной восхищаются педагоги и экзаменаторы, Акиф ненавидит меня, потому что видит свою душу и рвение во мне. Я любима компанией Дубайских авиалиний. Я спасла двести человек из горящего пекла и кровавого ада, рискуя своей жизнью. Посадила самолет без трех двигателей, с полностью отказавшей системой. Я — герой.
Стук в дверь. Они вернулись, они хотят меня убить и, как говорил главный, распотрошить и раздать органы на черном рынке. Глубокий вдох, первый надрез и кровь. Тогда я не придавала этому значения, управляя уже мертвым лайнером. Мы все, кто выжил, мертвецы и призраки. Мы больше не имеем будущее.
По плечу потекла кровь, в нос ударило не металлом, а отвратительным запахом сгоревшей плоти. Свет в квартире погас. Они точно уже здесь, скрываются в тенях сотого этажа дома. Нужно прижаться к стенке в этом самом безопасном уголке и молчать. Они уйдут. Они должны уйти. Все осталось в несчастном Дублине. Я дома. Компания привезла меня домой, значит всё в порядке. Я в безопасности.
Еще один надрез на плече, характерный треск кожи от ножа. Громкий раскат грома, слышный сквозь плотно закрытые окна, что были занавешены черными шторами. И тело дрожит, готовое к новому огнестрельному удару. Я сильная, справлюсь, а рука сама по себе прижимается к животу, где футболка и повязка скрывают страшную тайну кокпита нашего рейса. И слез нет, потому что я, мать его, пилот, который не должен ничего бояться, ни одна слеза не упала в кокпите, когда убили капитана, и я осталась одна с террористом и подорвавшимися двигателями, ни одна слеза не упала и тогда, когда последовал первый удар по лицу.
Мне кажется или тени зашевелились на кухне? Но как они пробрались так незаметно гостиной? Нет, пожалуйста, не надо. Уйдите!
Нож упал, а руки сжали волосы, закрывая уши. Изо рта вырвался крик боли и страха, сердце бешено забилось, а на закромках памяти появились пассажирские салоны, где сгоревшие заживо люди повставали с полов, с мест, поднимая за собой распотрошённые тела. Они надевали экипировку и зверски улыбались, всё причитая, что я должна сгнить с ними.
Меня зовут Мелисса Милославская. Я — пилот, что посадила самолет полный трупов. Я — герой, что не спасла своего капитана и не умерла вместо него. И я не дома, не в безопасности. Не только выжившие преступники точат клыки, но и семьи погибших. Ведь они должны были вернуться домой, а я умереть. Я — покойница на многие века.
Мэл очнулась оттого, что кто-то коснулся ее плеча. Она подорвалась, ударив в челюсть мужчину, и разнесла близстоящие полки, ошарашенно осматриваясь и не понимая, что происходит. В горле сухо, а в голове ужасающий трезвон. Реальность спуталась с воспоминанием, и поэтому перед глазами до сих пор квартира, страх и кровь, а не подсобное помещение и бармен.
— У вас даже удары одинаковые, — хмыкнул мужчина, потирая челюсть. Всё тот же усталый вид, всё та же форма, но теперь взгляд его был более спокойным и открытым.
Девушка отшатнулась, вдруг понимая, что она в незнакомом замкнутом пространстве с незнакомым мужчиной, что стоит горой перед выходом. Она затрясла рукой, костяшки которой жалобно заныли. Голову прострелило и от нарастающей боли, и от сна, и от ужаса происходящего: ситуация безысходна — она заперта, она слаба, а он здоровяк, который может сделать, что угодно. Мелисса поморщилась, взглядом оббегая помещение, пока рука за спиной ощупывала местность, и, когда зацепилась за горлышко бутылки, тут же вышла в оборону.
— Могла бы и подешевле найти, — фыркнул бармен, издеваясь. Он сложил татуированные руки на груди и отступил на несколько шагов назад, давая ей больше личного пространства. — Слушай, Мэл…
— Где я? — голос ядовитый, хоть и хриплый от обезвоживания, ударил по затылку, и она едва не уронила от слабости бутылку. — И ты кто такой?
Тело бросило в холодный пот, стоило вспомнить, что таким голосом она разговаривала в самолете в ту катастрофу; воспоминания зажглись с новой силой, откидывая ее обратно в свою квартиру, заставляя сглотнуть отравленный пепел. Еще чуть-чуть и она точно свихнется, умрет от чьих-то интриг.
Она замерла. Рейс в Дублин четыре года назад отошел на второй план, сбиваемый воспоминанием о последнем разговоре с мамой. Отец жив — это оказалось правдой, но он не звонил и уж тем более не находился в данный час в Дасквуде. Следовательно кому-то другому хотелось заманить ее в ловушку. Черт, она недоговорила с мамой. Она землю вскроет, чтобы найти.
— Фил Хокинс, брат Джесси, но узнать ты должна меня по другому человеку, — он поднял руку, и Мэл вновь сделала шаг назад, пока не уперлась в горлышки от бутылок, сглотнула, рассматривая, как заблестела Луна на черном браслете, чувствуя, как собственное солнце на запястье загорелось предательским огнем.
— Джейк… — тихо прошептала девушка, ощущая, как тянет внизу живота, как предательские слезы скапливаются в уголках глаз. Это его браслет. Он не выкинул его в девятом классе, как сказал.
— Правильно. Призрак, — Фил откуда-то еще и знал кличку, которую дали парню в старшей школе, отчего чувство, что она его знает, усиливалось. — Ты в подсобке бара Аврора, пока единственное место, где ты можешь найти безопасность.
— О чем ты?
— На тебя началась охота с двух фронтов. Тех двух, что и на Джейка. Первый — ФБР. Джейк хорошо засветился после многих махинаций, ко всему его обвинили в том, что он не делал. Ты для них кажешься соучастницей, особенно, после катастрофы в Дублине. Джейк сдерживал и дурил федералов до последнего, чтобы они не вышли на твой след. А второй — человек, который хочет стереть с лица земли Джейка, но Призрак просил не рассказывать, кто это.
— Его отец, — пожала, немного нервно, плечами девушка, будто от нее скрывали что-то слишком обыденное. — Я тоже не глупая, может и молчу, может и не придаю значения, но я знаю многое. Джейку присылали отвратительные видео, — Мэл поморщилась, вспоминая, какой ужас она пережила, нечаянно заметив те ролики, которые парень смотрел без эмоций и не в первый раз. Вереница воспоминаний дали хлесткую пощечину, схватили за горло. Самолеты и небо на долгое время дали ей передышку, только теперь все выводы, все теории чертями вылезали из темных вод. — Он вычислил адрес. Отправлены они отсюда, с Дасквуда, не трудно догадаться, что этот человек хочет его уничтожить.
— Раз тайное стало явным, можно всё рассказать…
— Фил? — тонкий женский голос прорезал между ними стену, остановил вскрывавшуюся правду.
Они оба повернули голову в сторону входа, наблюдая, как заходит улыбчивая Ханна, держащая пакеты и сумки. Мелисса сглотнула, не ожидая увидеться с этим человеком вновь, почувствовала, как потока отвращения к себе снова накатывает, и как становится дурно в этом маленьком помещении.
— Мелисса, здравствуй, — поприветствовала ее сестра Джейка, и у нее пробежали мурашки от этого голоса, едва знакомого интонацией друга. В последнюю встречу Ханна обошла ее другой тропой, лишь бы не пересечься, а теперь была настроена дружелюбно.
— Привет, Ханна.
— Ты рассказал ей все, Фил? До полуночи полчаса.
Колени подкосились, русоволосая удержалась, лишь благодаря полкам сзади, бутылку она предусмотрительно убрала на ее заслуженное место. Снова звон в голове ударил по ушам, и девушка осела на коробки, на которых очнулась.
— А теперь от начала до конца понятным языком, — приказала она отстранённым голосом она. — Начнем с того, что за дерьмо ты подсыпал мне в стакан.
— Обычное снотворное. Голова у тебя определенно болит от коньяка. Не смотри на меня так, Мелисса, ты бы не пошла со мной в подвал сама.
— Если бы ты всё объяснил, пошла.
— У меня не было время, возле ходил Доктор.
— Кто ходил?
— Мой отец, — встряла в интеллектуальный разговор Ханна. Она ловко положила на пол вещи, что притащила сюда, схватила стул и поставила его прямо напротив Мэл. — Я не прошу за себя, Мелисса, я прошу за брата. Джейк во время расследования оказался в полной жопе, и мне стыдно, что я втянула его во все это. Мертвый он или живой, я хочу оставить память о нем светлой. Он не убийца, не вор, не преступник. Всё это про нашего отца, который решил, что он Бог и может делать, что хочет. Ты ничего не знаешь. Джейк говорил, что старается обезопасить тебя, чтобы ты даже не подозревала, что на тебя всецело ведется охота. В тот октябрьский день, когда вы пошли втроем гулять, а, придя домой, обнаружили изодранную мебель, перевернутые шкафы. В тот день мой брат пригласил вас, знал, что придут за всеми и не оставят в живых. Он нарочно облил тебя зеленкой, и ты не пошла на свидание, обещалось, что после прогулки тебя должны были
похитить. Тот рейс в Дублине был спланирован так, чтобы ты оказалась на борту, поэтому убили капитана, а не тебя — второго пилота. Папа хотел, чтобы его сын мучился. И он и вправду страдал.
— Какая лирическая речь, — наклонила голову Мэл, стараясь подавить хлынувшее патокой странное чувство жалости и тепла к тому, что он не забывал, что защищал, а не ненавидел. — Что за ней последует?
— Ты нужна моему отцу, поэтому он заманил тебя в Дасквуд, нужна, чтобы вытащить Джейка. Я не знаю зачем он ему нужен, ничего не знаю, единственное, что важно — встреча с папой, чтобы он рассказал тебе всё, сознался и это было весомо, чтобы передать ФБР.
— Ладно, я поняла, встречусь, — без раздумий ответила Милославская, теребя брелок на запястье.
— Мелисса, есть одно «но». Если Джейк и вправду мертв, тебя убьют на этой встрече, даже если он придет… Огромный шанс попасть под пулю или нож, — Фил, что оказался за спиной у Ханны, явно был недоволен ответом. Его серые глаза стали темнее, и вид принял злобный характер.
-И? Я сказала, что пойду, всё. Решение не меняю.
Ханна поджала губы, постучала кулаками по коленям, опустила голову, чертыхнувшись. Видимо, тоже не ожидала, что девушка не откажется, на что та лишь наклонила голову вбок, прищурившись. Донфорт должна была первой ее спровадить к убийце, даже не расположив информацией о том, что это может быть опасно.
— С горячки решения не принимаются такие ответственные. Ты подумай. Фил и я ждем до полуночи наверху, — кивнула Ханна, потирая ладони о джинсы, и встала, поправляя прическу. Этот невольный жест заставил Мэл улыбнуться и вспомнить о старых добрых временах. Глаза невзначай коснулись русых волос, что теперь доходили до локтей и слегка вились.
— Помню, ты попробовала обесцветить волосы в домашних условиях, — хмыкнула девушка, вспоминая тот ласковый день. Глаза зажглись, стало тепло.
Донфорт остановилась и вздрогнула, неловко дергая уголками губ. Ее плечи мельком дрожали, что говорило, что реабилитация не пошла ей на пользу, и она была слишком худой. Джейк, увидев ее, пришел бы в ужас. Он и придет в ужас, увидит сестру, никак иначе.
— А потом мне пришлось их состричь и молиться, чтобы они отросли за ночь и стали такими же густыми, — поддержала ее Ханна, сделав один неловкий шаг в ее сторону, будто умоляя не расставаться или коря себя за то, что придумала жуткую авантюру. Фил уже к этому времени вышел. Мэл проследила за ним и поняла, что лестница находится за дверью и узнать дорогу будет просто. — Я скучаю. Даже по тем временам, наверное, по ним особенно. Джейк больше не тот.
— Что ты имеешь ввиду? — насторожилась Мелисса. К горлу подкатил ком страха и желчи.
— Бега его окончательно сломали. Ну, знаешь, когда человек остается в одиночестве, он к нему привыкает и по-другому жить больше не может. Он физически поломан, здоровья у него не осталось, боюсь даже представить, что у него с ментальным…
— Значит тем более я согласна на встречу.
— Мэл… — просипела Ханна, снова приближаясь и качая головой. Нет, она должна не так реагировать на это. Нет, она должна ненавидеть, помнить о прошлом. Мелисса поморщилась, потирая виски, а затем улыбнулась, безоговорочно ставя точку в этом вопросе. У сестры Джейка опустились плечи, но не от облегчения, а поражения в этой негласной борьбе, она на секунду отвернулась к другому углу, размышляя. — В тех пакетах его вещи, посмотри, если хочешь. Там есть кое-что.
Она развернулась, быстрым шагом удаляясь, явно боясь передумать, и Милославская прикусила язык, чтобы не остановить ее. Не рассказать, как страшно, не прокричаться о боли и любви. Девушка осела на кафель, сжимая волосы, чувствуя, как разрывает изнутри голову, как искры ползут по всему телу, как оболочка слетает и возвращает ее в сон, который никогда и не был сном. Настоящей явью, которая стоит на каждом шагу в Дублине. Она так и не рассказала Лике о том снежном дне.
В этом странном порыве она, тихо скуля, заставляя проглотить слезы, подползла к пакету, тут же начиная рыться, безрассудно ища нечто, что не было понятно разуму, про что говорила ей Ханна. И ведь нашла — тетрадь, обернутая в черную кожу с золотой нашивкой самолета. Это она ему дарила. Она.
Он помнил, все эти года он о ней помнил, и это разрывало изнутри. Вся боль с выпускного прошла, не оставляя шрама, она знала правду, сначала догадывалась, но теперь убедилась. И пусть тогда он сказал ей правду, разбив сердце, пусть он никогда не смотрел на нее, как на девушку, не вел себя, как с Ликой. Пусть. Зато он хранил память, как она хранила на своей руке его браслет.
Распахнув на первой странице его записи, увидев его идеальный почерк, который отличал его от других, с ее ресниц упала одна слеза, впитываясь в толстую бумагу. То, что было ей скрыто так много лет, вдруг раскрылось. Может за этим раскроется и его сердце? Глаза впились в текст, едва его разбирая, а с красных щек потекли хрустальные слезы.
Какие они, на вкус твои губы?
Не скажу, не узнаю, ведь наши отношения грубы.
Ведь нашим отношениям мешаю я.
Потому что соткан из второсортного дерьма и вранья.
В твоем небе, мне кажется, я видел в тот момент отвращенье.
А внутри себя ощущал трепет и волненье.
Сердце сжималось в тисках, разум не браня.
Но так сильно боялось твоего взрывного огня.
Нет, не того, что характер твой олицетворяет.
А того, что меня в одиночестве оставляет.
Огонь ненависти и презренья.
Он заставлял каждый день проходить мученья.
И все же, какие они на вкус твои губы? …
Боги любви на нее так скупы.
Да, я последний мудак.
В моей голове один сплошной бардак.
Мне стоит перестать думать об этом.
Я просто стану твоим призрачным силуэтом.
Хотя я сам так не считаю. Помни, что пока ты в небе, один Призрак смотрит в небесную гладь и машет тебе, желая тебе мягких посадок. Я не сказал тебе, вряд ли скажу. Я люблю тебя, как ты любишь небо, настолько сильно, сколько безгранична Вселенная и чуть больше этого. И даже, если в мимолетные секунды подумаешь по-другому, я буду выбирать только тебя и любить только тебя. Твой Джейк.
Закрыв тетрадь, Мэл решительно поднялась, вытирая слезы рукой, начала активнее искать в пакетах ручку, и, когда по каким-то чудным обстоятельствам она ее нашла, то снова открыла на той же странице и быстро начеркала.
Моя любовь не имеет времени, поэтому я отвечаю на это спустя много лет. Помни, что каждый рейс одна чекнутая Чума смотрит в иллюминатор и воображает, что Призрак наблюдает за ней и ждет. Мой знакомый как-то сказал, что пилоты помешаны на небе, но у каждого есть человек, которого он любит больше неба. И у бывшего пилота Мелиссы Милославской это ты, мой мальчик. Надеюсь, ты поймешь меня и мой поступок.
Оставив дневник на полке с коньяком, девушка решительно поднялась, направляясь к винтовой лестнице. Она никому ничего не скажет. Сделает всё сама, раньше того, как хоть кто-то поймет. Нужно лишь выдохнуть и отпустить те слова, что она прочитала. Пересилить себя и не бежать искать Джейка на просторах Дасквуда, чтобы больше не отпускать.
Всего лишь нужно умереть.
***
Скорая приехала быстро, почти одновременно с перепуганной Виолой, что, растолкнув врачей, кинулась к детям, тут же принявшись осматривать ошарашенного мальчика. — Я убью тех, кто это с тобой сделал, — орала сквозь слезы она, а Мэл старалась оттянуть ее, усадить за кухонный стул и дать воды, но это было бесполезно — мать отмахивалась от всего, разглядывая парня. — Ты знаешь, как я перепугалась, когда Чума мне позвонила? Я собираюсь передавить всех ублюдков, пойдем к директору. Нет. Пусть он приедет сюда и посмотрит до какого состояния ее школа довела моего ребенка. Почему никто не вступился? За какую чертову охрану мы платим? Я всех там разгребу, быстро получат по штрафам каждый. Целая свора обозленных подростков на одного. Она продолжала вопить и размахивать руками до тех пор, пока врачи не дали ей успокоительного и не усадили на диван. Тут Виола принялась причитать Мелиссе, расспрашивая о подробностях и знает ли она этих парней. — Ну почему на одного, мне Фил помогал, — пожал плечами Джейк, податливо отвечая на вопросы врача, поднимая рубашку в нужный момент и выполняя все действия, которые ему говорили. Мелисса, прибывая в трансе, невзначай бросила взгляд на оголенный торс, где свежая гематома приобретала краски, к щекам прилила кровь, и она сглотнула, приказывая себе отвернуться и думать об ужасах, а не о рельефе, который начал проявляться у него. Господи. Она зажмурилась, шумно выдыхая, но всё также отчетливо видела юношеское тело. С годами оно будет еще лучше, он умеет поддерживать себя в форме. Мэл приложила к горячим щекам ледяные руки, которыми держала лед пару минут назад, чуть успокаиваясь, но после этого пришло воспоминание, что, если не телефон, она бы его поцеловала. — Что значит помогал? — не поняла мама. — Дубасить этих идиотов тупых. Они мать мою оскорбили, увижу в школе, я башки им откручу, — процедил сквозь зубы парень, а потом негромко ругнулся, стоило врачу притронуться к ребрам. — Не лезь в это, я сама разберусь, — вдруг похолодела Виола, приказывая «сыну», на что он закатил глаза. — Ну что, миссис Милославская, у вашего сына скорее всего переломы, нужно делать рентген, сотрясение мозга и подозрение на повреждение органов, — подвел к концу осмотр врач, и в эту же секунду мать, забыв о словах мальчика, зарыдала во весь голос, вытирая слезы своей красивой шелковой рубашкой, Мэл сглотнула и, не ведая, что делает, подошла к Джейку, проведя по черным волосам, как всегда и мечтала, аккуратно, не касаясь раны на затылке, взяла за руку в ободряющем жесте. — Хотите его забрать? — прохлюпала мать, поднимаясь с дивана. — По-другому никак, иначе он умрет у вас здесь. Мелиссу передернуло, воспоминания о смерти отца и Джоны накрыли с головой, и вернуло обратно лишь то, что Джейк несильно надавил на руку, специально приводя ее в себя. По коже прошел заряд и ударил в позвоночник, разлетаясь горячими осколками. Через силу она улыбнулась. — Я соберу твои вещи, — кивнула Виола и скрылась за дверью гаража, что было очень странно для бригады скорой помощи. — Всё, выселяете? А как же уговор до совершеннолетия? — хрипло засмеялся Джейк ей вдогонку, и девочка цокнула. — Я тебя сейчас тресну, Вурдалак. — Тресните — мозги встанут на место. Ты, парень, смелый, видно, что кровь горячая, но рассчитывай свои силы и лучше научись решать конфликты через разговоры, — вмешался доктор. — Слова не поправят их смазливые рожи. — Джейк! — уже прикрикнула Мэл, на что парень поморщился, явно почувствовав боль от такого выкрика, и она тут же стушевалась, укладывая другую руку ему на плечо и проглатывая улыбку, оттого, что и за эту он взял ее. В мечтах девочка наивно полагала, что эта ситуация свершит чудо, и их отношения наладятся, но всё стало еще хуже, начиная с момента, как парня выписали. Он не разговаривал с ней, только с мамой, нечасто выходил в дом, в школе даже не обращал внимания, когда она с ним разговаривала. И начал драться: часто, смертельно, страшно. Теперь мама сама обрабатывала ему раны и тихо ругала. Не наказывала, не кричала. Мэл стала думать, что у них есть свой секрет от нее. Ситуация накалялась, пропасть становилась всё больше, и их дружбу сжирало прошлое. А Мелисса всё больше начала думать о том снежном дне, когда они почти поцеловались, начала замечать смущение, и это ее пугало, она старалась больше времени проводить с друзьями, лишь бы подавить это странное чувство в себе. Да, становилось всё хуже, капаясь в сосуд негодования, смешанный спектром всех известных и неизвестных эмоций. И переполнился он в августовский день перед девятым классом. Мэл швырнула тортом в раковину, проклиная друга детства на чем только свет стоит, она рыкнула, сметая всё со стола, что приготовила, не желая даже смотреть, как помялась сладость. Этот торт, как у его матери, его любимый. Она пекла его всю ночь, желая успеть к полуночи. А он… Слез не было. Глотку жгло злостью и ненавистью. Он ушел раньше своего дня рождения и не собирался приходить даже к полуночи следующего дня. А она прождала его сутки, огорченная и непонимающая где он и что он. Она волновалась. А ему было плевать на нее, как и всегда. — Дура, — вскрикнула Мелисса, растеряно бегая глазами по дому, не зная чем себя занять, чтобы успокиться. Матери дома не было — она была на девичники у подруги, не обещала вернуться даже завтра и через неделю. А Хэлли уже спала в такой поздний час. Мэл была одна и чувствовала себя одиноко, теперь еще и разбито. Идиот он. Ругнувшись, она ударила по барной стойке кулаком, чувствуя как растет ярость, попыталась восстановить дыхание, но все к чертям летело. Не думая, что делает, она быстро обулась и выбежала на прохладный воздух. В Калифорнии всегда было прохладно ночью летом, что позволяло гулять допоздна в комфорте, а сейчас остудить разум. Их спальный район уже полностью покрылся мраком — все люди спали, не считая единичные случаи, где в спальнях горел свет, скорее у подростков. Через несколько домов от жилища Стью была грациозная вечеринка: во дворе с другой стороны неоновая красная подсветка, громкая зажигательная музыка и веселые крики, с этой — множество красивых тачек. Мэл остановилась, вдруг чувствуя, что ей хочется туда, но потом качнула головой, понимая, что возраст не позволял появиться ей там. Вот в старшей школе они будут с Хэлли отрываться, она знала это, они обе поклялись. К тому же, скорее всего, там и отдыхал преспокойно Джейк, пока она ждала его и волновалась. Пнув камень на своем пути, она фыркнула и ускорила шаг. Уже через двадцать минут Милославская настигла заброшенную постройку, на которую никто и никогда не решался залезть, а она любила это место за вид. Ловко забравшись на самый верх, она вздохнула полной грудью и поняла, что успокоилась. Ночь и звездное небо всегда наводило порядок в урагане эмоций. Усевшись на импровизированный стул, девушка вздохнула полной грудью, стараясь отогнать мысли и уставилась на подсвеченную огнями посадочную полосу, на которую только сел Британский Боинг777. Раскритиковав действия пилотов, что не приняли решение уходить на второй круг, она распахнула рот, увидев как к земле стремится Дубайский Аэрбас 380. Всю маленькую жизнь ее завораживало это семейство авиапарка, особенно, если это в исполнении авиалиний Востока. В блокноте желаний так было и записано: Хочу быть пилотом Дубая. В блаженстве Мэл прикрыла глаза, наслаждаясь шумом двигателей. У каждого самолета есть свой запах, имя, настроение и звук. Никогда один самолет не будет похож на другой. Они, как люди, разные и непредсказуемые. Махины, что подвластны человеку и в то же время подчиняются только природе. — Пусть это будет целью, а не мечтой, — прошептала девушка, тяжело улыбаясь. Она знала, что пилотам нельзя даже на секунду подумать о земных проблемах и мыслях, собственно, родные каменные джунгли стираются, когда в кокпите взлетная полоса сменяется небесной гладью. Но и не могла перестать думать о том, что он решил до конца добить всё, что между ними было. Улыбка вовсе спала, как и умиротворение. Самолет приближался. А что между ними было? Она себе всё выдумала, если Джейк и проявлял внимание, по всей видимости он лишь забавлялся. Мелодичный шум изменился, стал прерывистым. Мэл не обратила внимание. Джейк ведь никогда не хотел с ней дружить: еще тогда в детстве он всё сказал своими действиями, а она, как наивная дура, полагала, что со временем всё изменится в лучшую сторону, хотя всё достигло точки невозврата. Они не вернутся к стадии друзья. Они ненавидят друг друга. Девочка вскочила, качнув головой. Совсем перед глазами появился огненный объект, но она продолжала смотреть бездумно. Нет, она его не ненавидит, он ей нравится, и она хочет с ним дружить. Но тогда, наверное, она бы не испытывала дрожащее раздражение при нем. Значит решено. Они друг друга ненавидят. Двигатели заглохли, на смену их звону пришел вой сирен пожарных машин. Картинка перед глазами стала четкой — прояснилась. Понялась. Перед ней предстал Аэрбас 380 — лучший самолет компании Дубая. Ее мечта. Сейчас она пылала огненными языками, а в черном представлении этого ада до ушей доходили крики о помощи. Самолет стоял, эвакуационные трапы не надувались, двери были закрыты, а из всех щелей выходил дым. Он горел. У них оставалось полминуты, чтобы хоть половину людей выкинуть, но время шло, ничего не происходило. Мэл окаменела, не отрываясь, смотрела, как сотни людей сгорают заживо, а самолет чернеет. Почему же пожарные не пытаются раскрыть двери? Почему дают этому страшному ветру унести в небо невинные души? Мелисса дернулась вперед, раскрывая рот, чтобы крикнуть им всем, доказать очевидное, но забыла, что ее место на этой постройке у края, и даже не успела пискнуть, когда тело перевесило, и она почувствовала невесомость с привкусом жуткого страха. Наверное, мученики из этого самолета решили утащить ее в отмеску всей Вселенной. На плече появилась цепкая хватка, что тянула обратно. И это привело в ужас — какие же у мертвецов ледяные руки. Она закрыла глаза, больше не в силах всё это терпеть, понимая, что последнее, что она увидела в этой жизни — ад на земле. — Ты, скажи мне, совсем чокнутая? — знакомый голос прорезал мертвую тишину. Треснутый, грубый, и от этого родной. В последние годы он разговаривал с ней только так. Слишком резкий рывок обратно, пришлось приложить, чтобы найти равновесие. Снова почувствовалась тяжесть мира сего. Глаза раскрылись, наблюдая за остервенелым взглядом того, кого она проклинала. В темноте его зеленые глаза становились прекраснее, цветом, которым была разрисована ее комната, цветом, который она любила до невозможности. И хоть сейчас они горели злостью, а не спокойствием и отстранённостью, ей чудилась нежность, что горела сладостью под ребрами. Его ледяные дрожащие пальцы вцепились в вспыхнувшие тут же щеки. — Джейк, там люди, им помощь нужна, — прошептала она, пытаясь посмотреть на ситуацию сзади. Захлестал ветер, разгоняя призрачные крики и вой сирены. И руки сильные сжали шею, упираясь в кожу лица. Если бы она дернулась сильнее, он бы свернул ей шею. — Не смотри, не нужно. Там уже нечему помочь, — прокуренный голос стал ласковее, зелень потемнела в хвою, а руки нежнее касались ее. — Нам хватила мертвых, верно? Я не хочу, чтобы тебе снились кошмары. Поэтому пошли отсюда домой. — Нет, — она уперлась пятками в каменный пол, вновь пытаясь обернуться. — Нет, Джейк. Я должна… Я…***
Чувствуя, как воспоминания берут вверх, девушка перелистнула на последние страницы, глупо полагая, что там сегодняшние дни, но наткнулась на маленькую запись. Сердце дрогнуло еще на первых словах. Она прикусила губу, неведая зачем читает это, терзает душу: Я должен оставить тебя, моя Чума, иначе он придет за тобой, лишит меня драгоценного. К тому же, мой уход — облегчение тебе, я знаю, сколько боли я доставил и, если был бы шанс, я бы всё исправил, повернул время вспять. Но сейчас мне нужно бежать, играть в чужие игры. Я оставляю тебя. Я знаю, что ты сильная, справишься и с этим, главное верь в то, что это правильно.
