Винное лето. Очерки детства

      — Ты же говорила, что будешь отдыхать у матери весь отпуск, — покосилась Тереза на стоящую на кухне подругу, что с жадностью поедала персики, и недовольно покачала головой, когда та, сквозь набитые щеки показала ей язык. — Чем вообще тебя привлекла Ирландия?       Мэл уставилась на старшего бортпроводника, хлопая глазами и сглатывая сладость. Терре она доверяла, как никому другому сейчас, но говорить о том, что ее отец жив и скрывается, означало обрести неприятности в компании. Она даже маме ничего не сказала, боясь за отца — он судорожно попросил приехать в Дасквуд и не говорить никому об этой встрече. Якобы у него были проблемы с верхушкой.       — Я издеваюсь над Ликой, — пожала плечами Мелисса, вытирая рот салфеткой. Отчасти, она даже не врала, лишь уклонялась от ответа. — Она влюбила в себя того, кто сделал мне больно, месть и все такое.       Сердце по привычке не екало, что-то происходило внутри без умыслов рассказать разуму. Рада ли она, что он написал Лике, и, как они обе мечтали, оказался жив? Конечно, в глубине души она только и думала об этом, но что за злость и обида нарастают в льдинах сердца? Что ярой птицей бьется в грудной клетке, царапая своими длинными острыми когтями горло?       — Я видела Маттео. Он был уставшим и грустным, — голова у Терезы наклонилась, а лисьи глаза прищурились, и Милославская, руководствуясь силой воли, что появилась благодаря работе, осталась невозмутимой, хотя чувствовала, как вспыхнули щеки, а низ живота скрутило, а острый взгляд подруги стал хищнее. — Он разве не у тебя оставался?       — У меня. И Валерио тоже. Давай об этом не будем. Ты лучше еду паксам неси, а я на свое место пойду. Лика, наверное, снова меня кроет втихую.       Старшая бортпроводница кивнула, уперев руки в бока, как делала тогда, когда переживала, и тему закрыли. Русоволосая быстро помогла открыть соки и газировку, поставив их на тележку, пока подруга отвернулась, она быстро хлебнула воды, и, когда Терра вернулась на свое место, рассматривая почти полупустую бутылку, едва успела увернуться от подзатыльника.       — Водохлебина, — фыркнула брюнетка, пополняя свои запасы. А девушка напротив ошарашенно вздохнула и распахнула глаза:       — Ах, вы как со мной разговариваете, дамочка? Я на вашу шарашкину контору столько жалоб накатаю, что ваша этакая компания прикроет колпаки. Ишь ты, обслуга меня обзывать посмела! — Мэл театрально спародировала пожилую женщину, что когда-то столкнула лбами двух бортпроводниц, что стояли теперь и улыбались с этой ситуации. Каждый полет разный — и каждый имеет свой запах, краски, отпечатки на сердце.       — Вот дурында. Что за говор тюремщиков? — покачала головой, словно она недовольная мама, стюардесса, усмехаясь. Потом пригладила волосы в идеальный пучок и убедилась в том, что фартук завязан туго. Но не успела она даже схватиться за тележку, как кто-то резко раскрыл шторку кухни, глубоко дыша. Терра нахмурилась, Милославская — обернулась, сталкиваясь с ошарашенным лицом Анны.       — Что…       — У меня умер пассажир, — прошептала Анна, перебивая Ньюк, и поднесла пальцы к красным губам, восстанавливая дыхание и, может, сдерживая рвоту.       Две подруги переглянулись, и Тереза глубоко вздохнула, прикрывая глаза, на что Мэл ободряюще кивнула. В их практике были лишь ранние роды, да приступы, которые легко можно было устранить, у Анны же — и такого опыта не было, поэтому ее дрожащие плечи можно было понять.       — Ему было плохо? — задала вопрос старший бортпроводник, разглаживая невидимые складки на фартуке. Время было подавать еду, а не смотреть на синее тело.       — Нет, я точно знаю это. Я сначала полета за ним наблюдаю: там шкаф — два метра в высоту, мы с девочками гадали, где работают такие амбалы. Он воткнул наушники в уши и уснул, как обычный пакс. А сейчас, когда я подошла к их ряду выдать еду, он не ответил и не открыл глаза. Я нечаянно его задела, а у него руки ледяные, губы синие, пульса нет и он не дышит, — стюардесса схватилась через русоволосую девушку за бутылкой воды, наливая себе в стакан. Взгляд у нее был стеклянным, а голос хриплым, казалось, что пройдет секунда, и она разразится громким плачем, хотя троица понимала, что такая роскошь непозволительна экипажу. Плакать можно было только дома за закрытыми стенами.       Минуту назад две девушки сидели на кухне, смеялись и пародировали пожилую пассажирку, теперь стояли без лиц с полным пониманием того, что будет после рейса — снова разбирательства. «Как хорошо, что Маттео улетел в Англию, и ему не придется снова попадать в кипу бумаг.» — подумала Мэл, проглатывая пепел с языка, представляя, что она на работе и на ней форма. Только яркие огни прошлого резко вспыхнули на сетчатке.       — Ряд?       — 27 °C.       — Мэл, посиди на кухне, пока мы разбираемся, — вымученно почесала лоб Тереза, увидев, как качнулась подруга из стороны в сторону, задрожав.       — Ничего не даст это, мы сидим чуть дальше за ним, поэтому я пойду с вами. Еще один труп психику мне не доломает, а вот вам я скорее всего пригожусь, — вдохнула полной грудью девушка и слегка улыбнулась, придумывая шутку, чтобы разрядить ситуацию, а потом тихо засмеялась в кулак, приобнимая бледную Анну и поглаживая ее по плечу. — Мне кажется, вы скоро будете думать, что я гоняюсь за вами по всему миру, как талисманчик беды.       — Тогда уж этот талисман — Лика, — фыркнула стюардесса, немного расслабляясь от успокаивающего жеста, а потом ойкнула и извинилась за столь колкое замечание.       — Когда Вселенная не дает знаки, а кричит, что не судьба летать, — поддакнула Ньюк.              — Это потому что она не гладит самолет, — сразу нашла оправдание ей Анна, поднимая палец к небу, словно знаток в своем деле.       — Или потому что ногами в пол упирается. Теперь объяснимы зоны турбулентности.       Мэл прикрыла рот, злорадно улыбаясь, а потом хлопнула по рубашке бортпроводницы, понимая, что время идет, а решение по трупу они не приняли, даже еще не доложили капитану об этом инциденте:       — Ты чуть успокоилась, Анна, или тебя лучше здесь оставить?       — Успокоилась, спасибо вам. Это моя работа, поэтому я не могу не пойти.       На этом, собравшись с духом, вышли. Бортпроводницы натянули улыбки, словно и не знали о чем-то страшно и пару секунд назад не переживали из-за этого, Мелисса шла невозмутимо без каких либо признаков дружелюбия, считая, что в отпуске нужно поднакопить резерв улыбок для будущих полетов. 27 ряд от кухни был не так уж далеко, а с тем учетом, что мужчина сидел на месте возле прохода, являясь, как сказала Анна, шкафом, сразу глаза зацепили этого пассажира. Терра шла первой и видимо так волновалась, что не почувствовала, как старая женщина дернула ее за руку, зато Мэл ощутила этот негатив на себе, остановилась и вопросительно посмотрела на даму. Если нужна вода, она дружелюбно ее принесет.       — Ответьте, выдры, мне на вопрос, — противно начала она, задержав и Анну, что замешкалась и отпустила улыбку, услышав оскорбление. Мэл не повела бровью, в профессионализме пропустив мимо ушей, так же выжидательно прожигала в женщине дырку, на что она, конечно, не обращала внимания. — Почему я должна лететь с трупом и на него смотреть?       — Вы можете не оборачиваться назад, а смотреть только вперед, — ободряюще выкинула философскую мысль Мелисса, явно издеваясь. Ньюк это услышала и повернулась, поджав губы, и русоволосая ей кивнула, мол занимайся работой. Если Терезе и Анне за такие слова могли и штраф выписать, то Милославская пользовалась тем, что сейчас была в отпуске и могла отыграться за всех.       — Я разговариваю с обслугой, девчонка, иди своей дорогой. Эй, ты, — женщина махнула рукой, приказывая русоволосой уйти, но она не сдвинулась с места. Окинула весь ряд беглым взглядом и пришла к выводу, что дамочка летела со своим мужем, что дергал ее за рукав олимпийки, которую она надела в полете, и внучкой, что с восхищением смотрела на Анну и кушала шоколад, возле нее сидел парень, подросток, который безучастно уставился на свою бабушку. — Убирайте его быстро.       — Куда? — тут же спросила Мелисса, наклонив голову, бортпроводница сзади жестко дернула подругу за рукав в немом жесте остановится. Не помогло, у той уже в висках стучало злостью и раздражением.       — Мне глубоко насрать, куда эти мымры будут убирать труп, и вам должно быть тоже. Пусть в туалет хотя бы запихнут, — ее лицо скривилось и приобрело отвратительные черты, напомнив Мэл о кикиморах из детских русских сказок, внутри дернулись предохранительные ниточки, открывая отсеки ярости, главное, показаться умной и спокойной, чтобы дама точно озверела.       — Если вы настолько ущемлены этой жизнью, что даже не знаете элементарных вещей, я вам о них расскажу, — на лице русоволосой появилась зловещая улыбка, и, когда она присела перед женщиной, Анна тихо пискнула «не надо.» — Мы летим с вами над Атлантикой, преодолеваем огромный путь, и на этом пути огромное количество воздушных ям, грозовых фронтов и всякой непредсказуемости, прошу вас заметить, что пилоты часто сигнализируют о турбулентности, табло почти не гаснет. Если покойника перенесут в туалет, где его нельзя никак закрепить, как в кресле, на землю он приземлится в виде смузи. Скажите, вы бы хотели так встретить своего родственника, своего близкого человека, хоронить его в таком состоянии? Я бы не хотела, так же, как бы не хотела знать, что за каждый синяк и увечья ни в чем неповинные девушки понесли бы наказание. И да, бортпроводники — не обслуга, а члены экипажа, которые несут огромную ответственность за вас и ваши жизни, и если их не будет, вы запросто умрете так же, как и тот мужчина. Поэтому пейте свой кофе и наслаждайтесь полетом.       — Да ты посмотри какая хамка, — взревела женщина, размахивая своими толстыми руками, на пальцах которых красовался длиннющий красный маникюр. Мэл стало жалко ее мужа, который причитал и пытался успокоить ее, пыл немного остыл из-за этого.       — Дорогая, девушка права, успокойся. Милая, ну что ты. Лучше займись внуками, они наконец летят с нами!       — Ты умная самая на этом самолете, да? Я старше тебя и я сама буду решать, как мне с ними разговаривать, — не унималась дамочка, она взвизгнула, стоило самолету дернуться, а табло о пристегнутых ремнях загореться, и получить на свой страх милую улыбку русоволосой. Мелисса не помнила, кто был капитаном, но этот человек максимально участливо управлял самолетом, напоминая таким пассажиром о том, что всё в его руках. И только его.       — За мое хамство вы также можете написать жалобу компание, так как я являюсь таким же сотрудником Дубайских авиалиний. Мое имя — Мелисса Милославская.       Женщину передернуло. Кажется, от красного лица ее отлила кровь, делая ее совсем белой. Да и мужчина вдруг уставился стеклянными глазами на поднявшуюся с корточек девушку, раскрыв рот, у мальчика, что сидел дальше всех, ненароком с ушей соскользнули наушники и теперь вся семья, да и те, кто сидел возле и слышали это имя, прожигали дыру в Мэл. Конечно, другого и ожидать не нужно было. Дублин весь гремел ее именем, званием, историей, в школах до сих пор минута молчания в конце октября.       — Извините меня, — прошептала старушка и кивнула, опуская взгляд. Она не признавала своей ошибки, обе стюардессы это понимали, но у нее была капля сострадания и уважения к той, что когда-то прославила Ирландию. — Мой сын летел тем рейсом, девушку спас, теперь вот внуков нянчим.       — Если бы не действия экипажа, вы бы лишились и сына, и внуков, поэтому мой искренний совет: перед началом подумайте, что вы говорите.       Прошла Тереза, мельком кивнув девушкам, дав понять, что смерть зафиксирована и больше экипаж никак не может помочь, за ней юркнула Анна, а Милославская, грустно вздохнув, направилась к своему месту, больше не слушая старушку, нахмурилась, завидев на полу возле покойника, накрытого одеялом, не причудливый бейджик, даже не думая, схватила его и засунула в штаны. Усевшись на свое место, она посмотрела на сонную Лику, что хлопала смешно глазами:       — Что опять приключилось?       — Ничего, можешь спать дальше, — улыбнулась Мэл, сжав ладонь подруги, от которой веяло теплом и заботой. — Ты же нормально себя чувствуешь? Смена часовых поясов резкая, да и слишком часто.       — Все хорошо, Мэл, мне очень нравится в полете.       Блондинка уронила свою голову на плечо подруги и тихо засопела, прижимаясь по-детски к руке, сначала Чума хотела последовать ее примеру, но потом устало посмотрела в иллюминатор, понимая, что сну будут мешать мысли. Близилось время к посадке, а волнение нарастало. Через пару часов Лика узнает страшную тайну, и тогда, возможно, точно возненавидит подругу. Девушке придется лишь услышать одну строчку из заголовка любой газеты того года, когда она сразу все поймет. И Стелла возле аэропорта не отсрочит рассказ. Дублин кишит этой историей, Дасквуд, возможно, тоже.       Только сейчас начало закрадываться сомнение по поводу этой поездки: разгорячённая аффектом после объявления живым отца она неслась на всех порах, но разум вдруг остыл и стал тихо кидать сигналы бедствия. Может нужно было отправлять Лику этим, ближайшим рейсом, а самой лететь запланированным вечером, чтобы собраться с мыслями? Нет, до встречи с папой нужно кинуть пару колких слов Джейку в лицо, ударить посильнее, выплакать все слезы, что скопились за эти мучительные годы, и уйти теперь уж навсегда.       Неловко думая снова о прошлом, она достала из кармана бейджик и замерла. Федеральное бюро расследований. Мик Хирсон. Сердце бешено заколотилось, а рука невольно спрятала обратно причудливую карту, чтобы скрыть ее от посторонних глаз. Твою мать. Страх усилился вдвойне: летели либо за Джейком, либо за отцом, либо за тем и за тем, следили через двух девушек. И теперь этот человек мертв. Странно. Кто-то тоже так сильно не жаловал федералов, что решил убить? Мэл не сомневалась — это убийство чистой воды. У ФБР, как и у пилотов, здоровье и тренировки сильные, а то и мощнее авиации. Всё это выводило из себя, и теперь прямым рейсом нельзя было в Дасквуд — на них и так взяли след, придется юлить. Рой мыслей зажужжал, и пришлось сглотнуть, чтобы успокоиться, сделать вид, что это совпадение.       Закрыв глаза, Мелисса забылась, откидывая мысли и представляя себя за штурвалом. Это всегда помогало осадить поток неразберихи в голове. Слишком быстро начала течь жизнь и принесла штормом неприятные моменты, которые пока откладывались на «потом», потому что слишком сложно было их принять, отчего становилось все безразлично. После того страшного дня всё изменилось. Конечно, Мэл продолжала чувствовать, но эмоции притупились, теперь не взрываясь фейерверком, исключением были лишь гнев и усталость. Она испугалась тогда в кабине пилотов, даже плакала, она радовалась тому, что позвонил отец и оказался жив, она злилась, что некоторые люди лишены человечности, но всё это было иллюзией — сердце молчало, а глаза не воспринимали краски. Мир померк.       Пассет толкнула Мэл, когда паксы повскакивали со своих мест, а дверь открыли, но та не отреагировала, рассматривая окно. Давно облака сменились зеленью, а небо — городом. Только мысли оставались всё те же, и страхи гнались. Становилось всё сложнее дышать, слышать людей, понимать свои чувства.       — Подожди, пока вся эта толпа выйдет, не спеши, — просипела Милославская, приходя в себя. Надо же, уже сели. А она даже не почувствовала характерных эмоций при посадке, поглощённая мыслями.       Лика села на место, стуча ладонями по ляжкам, и русоволосая невольно покосилась. Подруга была в шортах, явно не понимая, что не в Дубае и не в Сан-Франциско, а в прохладном сегодня Дублине. Глаза невольно окинули стоящих туристов и жителей Ирландии, зацепляясь за то, что многие из жары также летели в легкой одежде — приезжие, местные уже натянули на себя куртки, готовясь к морозам.

Когда случилась катастрофа, в Дублине шел снег.

      Мэл всхлипнула, думая об этом и пытаясь занять себя, вытащила телефон, переводя его в обычный режим, натыкаясь на огромное количество пропущенных от Хелли. Сердце пропустило удар: подруга звонила уже пять часов подряд с периодичностью в полчаса, будто что-то случилось. Раздался снова звонок, и, не успев сообразить, девушка ответила.       — Пип?       — Беги, Чума, беги. Как можно быстрее и как можно дальше. Они объявили на тебя охоту, — голос был страшным: испуганным и проплаканным. Мэл закаменела, рассматривая проходивших пассажиров. Да что за черт? — Никому не доверяй, даже Лике, никому ничего не говори, просто бросай вещи и беги. Помнишь мы мечтали об одном месте?       — Да.       — Встретимся там. В день, число которого схоже с возрастом, когда он оставил всё в прошлом.       Хэлли закодировала место и дату встречи умело, чтобы люди, которые могли слушать через нее не догадались. Она сбросила. А русоволосая так и держала у уха телефон, смотря, как Лика достает ручную кладь. Карман штанов прожгло, напоминая о том, что она в самолете нашла. Гнались не за мужчинами, которые ей были дороги, гнались за ней.

***

      Послушаться примеру Хэлли и бежать со всех ног, оставляя все вещи, Мэл не стала. Федерал говорил с учетом дороги на машине до места назначения, но девушка отправится на самолете, не изменяя своим принципам. Выходя с борта, она спросила, куда направляется и когда Терра, повезло, что их рейс в ту страну, куда было ей нужно. Достаточно далеко, но главное, что не нужно будет проходить границу и регистрироваться на рейс: она нырнет с бортпроводникам, пока еще есть время быть собой. Родина большая, там она может рвануть в любую сторону. Поиски будут долгими.       Лика убежала к Джесси Хокинс сразу же, как они заселились, сначала она смущенно извинялась за то, что хотела погулять с подругой вдвоем, а потом торопливо собиралась, будто на свидание. Мэл ее понимала: скорее всего Джейк ее сам найдет и нужно быть во все оружия перед ним.       В первые минуты одиночества Мелисса хотела уснуть и утром уже встретиться с отцом, обрадовав его тем, что и дочь теперь вынуждена скрываться. Кто, что, зачем? Столько вопросов крутилось в голове, но она даже не собиралась включать голову и отвечать на них. Тишина давила, поэтому переодевшись более менее в теплую одежду, девушка вышла из мотеля, столкнувшись с милой белокурой девицей. Ее лицо показалось знакомым, а от искрящихся глаз передернуло, ударив молнией.       Мотнув головой, Чума пошла дальше, совсем не зная куда податься. Здесь даже по навигатору ни к чему не придешь, а с тем учетом, что некогда здесь похитили сестру Джейка, становилось страшно, хотя на улице был полдень. Отца не было в детстве, чтобы он научил ее приемам от убийц, поэтому пришлось скитаться недалеко от мотеля, чтобы еще и не заблудиться.       Спустя несколько часов бесцельных похождений туда-сюда, девушка обрела на себе косые взгляды прохожих и хлюпающий нос, махнув на все рукой, она подошла к ближайшему мужчине и спросила о культурных заведениях, но почему-то в ответ услышал только про бар под названием Аврора.       — Плевать, бар не бар, главное, чтобы с горячими напитками, — подумала вслух Мэл и побрела в нужном ей направлении, потирая едва коченевшие пальцы.       Детство ее прошло в Мурманске. В холодном русском городе, где из развлечений были снег да падающие на льду бабушки, оно должно было закалить в будущей взрослой жизни к морозам, но отрочество в теплой Калифорнии и молодость в Дубае сделали свое дело. Ирландия казалась Антарктидой с неведомой растительностью, и, хоть из-за нервов она и уснула сразу в автобусе, даже Дасквуд располагал богатством природы.       Ноги вдруг окаменели, изо рта вырвался выдох. Мелисса остановилась, поднимая взгляд в пасмурное небо, откуда срывался мелкий дождь. Сердце на секунду пропустило удар. Больно. Значит всё-таки живая. Капельки упали на тут же закрывшиеся глаза и покатились по щекам, будто такие нужные слезы. Улыбка заледенела на лице под тихую музыку в собственной голове. Их. Та самая.       Я сошла с ума — подумала Мэл, покачав головой, а улыбка разошлась по венам лживой змеей спокойствия.       Возле маленькой тропинки пролетела машина, обильно полив тротуар грязью из лужи, но девушка так и улыбалась, сотрясаясь. Она — одна, в чужом городе, совершенно с непонятными намерения, чужак для всех окружающих. И теперь в розыске. Опустив голову, она встретилась взглядом с тоненькой фигурой, что стояла возле маленького декоративного моста, что раскинулся на маленьком ручейке. Сердце вздрогнуло и остановилось. Родные изумрудные глаза смотрели в оба, нижняя губа дрожала, рука опустила зонт, пока дождь разражался с большей силой.       Ханна Донфорт. Сводная сестра Джейка. Целая и невредимая она стояла на приличном расстоянии, замерев. Они обе знали кто есть кто. И теперь это будет проблемой для Лики.       — Черт, — выдохнула Мелисса, испугавшись за подругу не на шутку. Всё тайное по итогу станет явным, а за это она отхватит сполна.       Один шаг на пунцовых ногах, второй, а третий остановил их обеих, заставил увидеть молнии и вражду в лучистых глазах обеих. Мэл знала — Ханна задумалась о том самом злосчастном дне, который мог предотвратить то, что теперь она дрожит, как осиновый лист, боится каждого шороха. Отвращение прилило к горлу и щекам красным цветом, и Чума успела лишь сглотнуть, как сестра Джейка скрылась в зарослях леса, свернув с тропинки.       Дернулась, но остановилась. Нет, бежать смысла за ней нет, объяснять ситуацию — тоже. Даже Джейк не простил ей того, отомстив. Качнув головой и затеребив браслет на руке, Милославская быстрее пошла к Авроре, представляя на месте бара — клубное заведение и получая в действительности красивое архитектурное здание в приятном стиле Исландии, вовсе не подходящее для тусовок, разве, что привлекающее вычурной вывеской.       Толкнув дверь, ее встретила тишина и приятный запах зеленых яблок и пачули, едва напоминающий ей прошлое. Немного растерявшись, она помедлила заходить вовнутрь, рассматривая заведение по шпионскому методу, обегая медленно по первому этажу столиков и танцпола, где сидела всего несколько парочек или подружек, на втором этаже свет не горел и из-за того, что окна в этом помещении были плотно закрыты шторами, ничего нельзя было увидеть и распознать. Коротко вздохнув, ноги сами ступили в тихое помещение, обволакиваясь в странную родную атмосферу.       Прямо напротив выхода была барная стойка, подсвечиваемая в данный час теплым светом, навевая осень. По ту сторону маячил высокий парень. Длинные черные волосы, собранные в пучок, татуировка в виде мыши на шее и взгляд, который девушка назвала в своей голове металлическим, так смотрят лишь люди, прошедшие такое дерьмо, что невозможно о нем рассказать. Только через пару секунд Мэл поняла, что уставилась на бармена, не дыша, а он в свою очередь, наклонив голову, смотрел в ответ и ухмылялся. От него веяло опасностью и пахло дикостью. Пугало, отталкивало и при этом притягивало с жуткой мощностью.       — Привет, — голос хриплый, прокуренный, словно прохладный ветер, пробежал по позвоночнику, заставляя вздрогнуть и остановиться почти возле стульев, так и не сев.       — Добрый день, — благодаря профессиональной подготовки получилось тут же ответить лучезарной авиационной улыбкой. — Я хочу огромную порцию глитвейна, но без вина.       — Безалкогольный? — он снова усмехнулся, натирая бокалы. Мэл заметила, что никакая эмоция не трогает его глаза, будто человек живой, а душа в нем мертвая, поежилась, ощущая себя неуверенно.       — Нет. Я хочу вместо вина коньяк.       Мужчина остановился от своего занятия, приподняв в удивлении густую бровь, а девушка успела за этот момента изучить местность своего пребывания. Чисто, уютно и как-то по подростковому. Здесь было приятно находиться, напоминало о ее настоящей душе, которая не была свободна.       — Воу. Не рано ли?       — Мне 25 уже.       — Я про время, — он хрипло засмеялся, приготавливая всё для напитка, но не отводя взгляда от клиентки.       — В последнее время я думаю, что запью и утром, а возможно не буду заканчивать, — честно выдала Мелисса, пожав плечами и забралась на барное кресло, упираясь руками в черный мрамор, в котором отражались лампочки. Красиво.       Бармен промолчал, но устало улыбнулся, и по привычке бортпроводница сделала тоже самое, чувствуя моральную боль по ту сторону бара, что было для нее за последние годы странно: эмпатия покинула ее с восемнадцатилетием. Вспомнился Джейк, и то, что он тоже находится в Дасквуде, и улыбка быстро сползла с лица, оставляя лишь пустоту и неприятное чувство на затылке, отчего вставали дыбом волосы. Будто снова кто-то наблюдал. Хотя это всего лишь паранойя и желание найти везде друга детства.       Бокал ударился звонко о мрамор, и Милославская вздрогнула, невольно себя проклиная за свою трусость и боязливость. Она подтянула к себе теплый напиток и поморщилась, когда запах чистого спирта ударил в нос. Хоть она и любила алкоголь, чтобы расслабиться, — никогда не брала нигде тяжелые крепкие напитки, даже в тот период после катастрофы не было склонности к зависимости от алкоголя.       — Я разбавил его тебе. Слишком бы терпкий получился, — усмехнулся бармен, явно заметивший нерешимость в голубых глазах.       — Спасибо. Сколько я должна?       — Нисколько. Я же обещал тебе коктейль, Мэл.       По ушам оглушающим зарядом собственное имя, страх, подкативший к горлу, и растерянность — все смешалось в вереницу несобранных мыслей, стоило глотнуть напиток. Сердце застучало в висках ярким вихрем, а спина вновь зажглась маленькими отпечатками чьих-то глаз. И Мелисса обернулась, чтобы заметить этого сталкера, и дала себе этим фору, чтобы привести разум в порядок.       — Меня зовут Лика, — попыталась девушка, когда не увидела никого у входа или где-то еще и повернулась обратно, но острый мрачный взгляд бармена остановил. При теплом свечении он был знаком.       — Мне можешь не врать. Я больше знаю всех них и тебя в том числе.       «Замечательно» — подумала Мэл, поджимая губы. Такого исхода событий в обычной обстановке бара она не ожидала и речи тоже не готовила, и теперь приходилось сидеть и молчать, рассматривая грубые черты лица бармена.       — Кто? — единственный вопрос, появившийся в голове, за минуту молчания. Слишком глупый, с тем учетом, что бармен мог блефовать и проверят свои какие-то версии.       — Донфорт.       Мэл кивнула, барабаня пальцами по своему стакану и обессиленно похлебывая приятную настойку, что обжигала горло.       — В любом случае, коктейль ты обещал не мне, — постаралась уйти от края девушка, снова натягивая улыбку и чувствуя, как яд пробирается в клетки мозга и пьянит, забирая в пелену небытия все воспоминания и думы.       — Ты ошибаешься.       Зазвонил телефон, и Мелисса даже не успела поспорить с мужчиной, как тут же подорвалась искать в куртке гаджет, думая о том, что это отец. На экране высветилась аватарка мамы, которую они сделали, когда Виола прилетела в Дубай, и тело сковало необъяснимым страхом — скорее всего мать узнала, что дочь в розыске и не бежит, готовая сдаться.       — Да, муль, — начала тихо и забито девушка, уже представляя тонны слез вперемешку с ором.       — Добралась и не пишешь, не звонишь. Я, конечно, понимаю ты — звезда ТВ, но показывают тебя нечасто, я не всегда узнаю, что ты приземлилась из телика, — у мамы донельзя был голос спокойным, даже радостным и лучистым, будто она улыбалась, а до разговора — смеялась.       — Извини. Я на месте. Мам, а ты ничего мне не хочешь рассказать или спросить у меня что-то?       — А что я должна спрашивать? Слушай, Милославская, если ты вдруг что-то вытворила, говори сразу. Или подожди… Ты Вурдалака нашла?       Мэл захлебнула побольше алкоголя, решаясь на правду матери. В любом случае, она должна знать — справедливость, если дочь поймают или убьют, что вероятно со всем происходящим, мать должна кем-то жить, особенно, если это горячо любимый муж.       — Мам, я приехала сюда за папой, он попросил, — тихий голос потонул в мрачном пространстве, пока мужчина отошел на другой конец островка.       На том конце пропала жизнь. Виола молчала и даже не дышала, и девушка понимала, какого это маме — она точно не поверит, возможно, наорет, покалечит себя. Дура. Не нужно было говорить такое не в глаза, тем более по телефону, который прослушивают.       — Мэл… — мама была в ужасе, дочь ее знала слишком хорошо, но страх был не такой, какой она ожидала. В горле пересохло, медленно русоволосая скатилась с кресла, ощущая странную невесомость. — Твой отец сидит возле меня, и мы оба клянемся — он не звонил тебе.       Оглушило, как несколько лет назад, зазвенел ультразвук в ушах. Телефон упал из рук на пол от понимания. Мрачное помещение вдруг сузилось в размерах, превращаясь во вращающуюся паутину тьмы и тишины. Сердце застучало быстрее, перед глазами появились искры, что жгли легкие.       — Мэл? — мама истерично звала дочь. — Мелисса!       Алкоголь подействовал, сделав ее уязвимой и невменяемой, но с привкусом горького напитка появился и пряный. Глаза распахнулись, мозг едва протрезвел, когда ноги запутались. На шее появилась удавка, что потянула назад, расслабляя конечности от груза, и жизнь померкла. Темнота. Тишина. И яркий запах бергамота и цитруса.