Надломленные

Ему снился Азкабан. Мертвенные холодные серые стены, сдавливающие сознание и порабощающие волю, свистящий пронизывающий ветер, казалось, желающий растерзать в клочья грязную форму заключенных, соленые брызги морской воды, далекие раскатистые крики птиц и черные скользящие существа с руками, покрытыми струпьями… Сдавленный стон… Он повернулся и уперся лбом о стену. Звенящая боль в голове, начинающаяся у висков и распростроняющаяся на затылок и лоб, шум в ушах и прерывистый беспокойный сон под крики сокамерников… Воспоминания утягивали за собой в пучину отчаяния… Он был слишком молод и слишком слаб, чтобы вынести все это. Здоровье непоправимо надломилось за считанные дни: молодой парень в одночасье превратился в старика, соломенные волосы померкли, под глазами на бледной коже пролегли черные круги, тело исхудало и ослабло, а все суставы стонали от тупой протяжной боли… Дементоры высасывали силы, вытягивали счастье, надежду и само желание жить. Они парили вокруг него, смакуя слабость и впитывая остатки разума… Это невыносимо… невыносимо! Барти медленно открыл глаза и с трудом вернулся к реальности. Он лежал в своей постели и по пробуждении прежде всего уставился в белый потолок с лепниной, в центре которого красовалась хрустальная люстра с погашенными свечами. Барти провел рукой по лицу, словно снимая длинными сухими пальцами сон, и протер карие глаза. Ко лбу прилипли взмокшие от пота волосы тусклого цвета, кое-где были видны и первые седые пряди: и это всего-то в тридцать шесть лет. Барти поморщился: застарелая боль кольнула спину. Он неуклуже развернулся и укрыл голову мягким пушистым одеялом, но это не помогло. Боль только усилилась, вместе со спиной заныла шея. — Мерлинова борода... Барти потянулся к палочке, лежащей под подушкой, достал ее и, пробормотав заклинание, заставил мутную склянку с бирюзовой жидкостью спрыгнуть со своего места на круглом лакированном столике у зеркала, пролететь по комнате и опуститься к нему в руку. Глоток, и укрепляющий раствор растекся по организму, успокаивая боль. Целитель выписал ему уйму зелий, которые приходилось пить в определенной последовательности каждый день. Его состояние после возвращения из Хогвартса оставляло желать лучшего, поэтому Барти как разумный человек занялся своим здоровьем, и позволил себе обратиться за помощью к целителю, вызываемому на дом из больницы святого Мунго. Целитель этот, что само собой разумеется, появлялся в поместье Малфоев тайно и за свои услуги в лечении Пожирателей Смерти получал приличное количество галлеонов. Спустя несколько месяцев восстановления и кропотливой работы по подбору необходимых зелий, Барти стал чувствовать себя существенно лучше. Лекарства, прогулки на свежем воздухе и физические упражнения медленно, но верно приносили свои результаты. Но некоторые вещи оставались неизменными — без помощи зелья сна не удавалось заснуть, а днем его часто беспокоила застарелая головная боль и шум в ушах. А еще он не мог переносить громкие звуки. Барти сделал глубокий вдох и приподнял голову с подушки. Почему только он проснулся? За окном было темно: свинцовые тучи были растянуты по небу, на оконном стекле повисли капельки дождя. Вдруг… росчерк молнии, и на начищенном паркете отразились четере ярких четких прямоугольника. Он поспешно закрыл глаза и отвернулся от неприятного света. Перед глазами поплыли геометрические фигуры. Не открывая глаз, Барти взмахнул палочкой, и темно-синие шторы захлопнулись, погрузив комнату во мрак. Он начал медленно проваливаться в сон, голова утонула в подушке. Ему грезились крики узников Азкабана… Они становились все громче, громче… — Мерлинова борода! — рявкнул он надломленным голосом. Барти распахнул глаза. Крики не исчезли. Они доносились откуда-то снизу, и эхо разносило их по всему поместью. Он слышал невыносимо пронзительный женский визг. Барти опять зажмурился и надавил пальцами на переносицу. Визг то прерывался, то раздавался снова, и эти мерзкие звуки заполнили собой все сознание и зазвенели в ушах. Спустя несколько секунд он расслышал отдаленные вопли Беллатрисы Лестрейндж. — Где вы взяли меч? Где?! Секундная тишина, и снова крик боли. Барти глухо зарычал и уткнулся лицом в подушку. Теперь он был уверен, что крик доносился прямо откуда-то из-под пола. Барти не был сторонником бессмысленной жестокости, она была ему даже в некотором роде неприятна, он предпочитал работать головой, а не руками. Но вот Беллатриса… Беллатриса была страшна в гневе. Слава о ее Круциатусе держала в страхе всю магическую Британию. Барти по молодости тоже побаивался ее, а теперь… Теперь ему нечего бояться. Пятнадцать лет назад ему часто приходилось испытывать страх, как и любому молодому человеку: страх перед будущим, страх перед отцом, страх вступить в организацию Темного Лорда и еще больший страх не вступить… Он трепетал, краснел и смущался при виде Беллатрисы, Рудольфуса или Долохова: они казались ему такими взрослыми, такими важными… а уж при виде Темного Лорда Барти и вовсе готов был рухнуть на пол без сознания. Оставалось только гадать, как Темный Лорд смог разглядеть в юном ботанике со слабо развитой мускулатурой будущего верного сторонника, и ведь не просчитался, не просчитался… — Меч! Где вы взяли его, отвечай! Круцио! — не унималась внизу Беллатриса. Чтоб они все там… отправились на встречу к Мерлину. Раскричались как ненормальные. Разве они не договаривались, что Беллатриса «развлекается» только в подвале? Подальше от чужих глаз и, главное, ушей. Барти выругался, рывком сел на скрипнувшей постели и резким взмахом палочки зажег свечи. Приглушенный огонь осветил комнату, погрузив ее в приятный полумрак. Барти взял трость и с тихим вздохом поднялся: правая нога слушалась его хуже левой — следствие длительного пребывания в теле Аластора Грюма. Он так привык хромать, что после возвращения в собственное тело был вынужден заниматься восстановлением атрофированной конечности. Но, по словам целителя, еще один-два месяца, и Крауч сможет ходить без всякой помощи. Он начал одеваться и приводить себя в порядок медленно и без всякой спешки, несмотря на то, что крики из зала внизу так и подмывали утратить самообладание. Крауч зачесал и высушил заклинанием волосы, надел чистую одежду и, оценивающе посмотрев на себя в зеркало, двинулся вниз, разбираться в ситуации. Он размеренно стучал тростью по полу, расчерченному на полосы света и тени. Окна выходили в уютный внутренний дворик, где росли раскидистые деревья: их влажные листья касались оконных стекол, повинуясь порывам ветра. В этом дворике Барти часто любил сидеть в уединении и читать. Книги были его страстью еще с детства, они позволяли забыться и сгладить обиду после очередного наказания отца. Коридор закончился широкой белой лестницей, ведущей на первый этаж, где располагалась просторная гостиная с высокими окнами и колоннами. Не слишком уютное место. Барти старательно спускался по ступенькам. Раз-два, раз-два… Нога определенно двигалась гораздо лучше, чем две недели назад. Еще одна маленькая победа. Дойдя до последней ступеньки, он медленно поднял взгляд и замер. Перед ним предстала странная картина. Беллатриса Лестрейндж практически лежала на полу. Ее грудь вздымалась и опускалась как волны перед штормом. Черные кудри сбились и падали на бледную кожу лица с пухлыми губами, безостановочно что-то шептавшими. Барти услышал упорное: «Где, где, где…». Шепот, впрочем, внезапно переходил на крик «Где вы взяли меч?!», что сопровождалось взмахом палочки и воплями жертвы, распластавшейся на полу под обезумевшей Беллатрисой. Барти увидел густые каштановые волосы и перекошенное от страха лицо юной девушки. Он прохромал ближе. — Что здесь происходит? — Барти устало и равнодушно взглянул на жертву. Она показалась ему странно знакомой. Подождите, подождите… Через пару мгновений он не без усилий узнал в девушке Гермиону Грейнджер. Барти вспомнил девчушку с выступающими передними зубами, растрепанными волосами и вечно поднятой на уроке рукой. Она всегда садилась на первую парту, старательно и дотошно выполняла домашние задания и постоянно таскала с собой стопку книг. Постоянно читает, постоянно спешит в библиотеку… И вот, глядите, где она теперь… Сама Беллатриса в шаге от того, чтобы замучить несчастную до смерти. Гермиона повзрослела, а страх, боль и унижение исказили ее лицо до неузнаваемости. Она часто дышала и дрожала от ужаса, а возвышающаяся над ней Беллатриса упивалась страданиями жертвы. — А, Барти, — несколько разочарованно протянула Беллатриса, на секунду отвлекшись от экзекуции. — Это… девчонка Грейнджер, помнишь? Барти прокашлялся и наклонился, чтобы изучить лицо Гермионы. Беллатриса слегка отстранилась, пропуская его, и на девушку упала полоска тусклого света, подчеркнувшая болезненную бледность и худобу. Гермиона глянула на Крауча лишь на мгновение и зажмурилась, ожидая расправы. — Помню, Белла, помню — спокойно ответил Барти и оценивающе склонил голову набок. — И чем, позволь спросить, провинилась мисс Грейнджер, что ты лично ей занимаешься, да еще и… здесь, — Барти окинул взглядом зал и заметил нерешительно стоящих неподалеку Нарциссу и Люциуса Малфой, которые так притихли и замерли, что напоминали скорее портреты, чем живых людей. Лицо Барти чуть помрачнело: проклятые предатели никогда не смоют с себя позор. Они молчали и жались друг к другу, наблюдая за процессом. Беллатриса тем временем хищно воззрилась на Гермиону, проведя острым ногтем по ее лицу. У девушки аж дыхание перехватило. — Сивый только что притащил ее в компании дружков, — Беллатриса сдула несколько прядей со лба. — и я нашла у них… вот это, — она ткнула пальцем на серебряный меч, лежащий на полу неподалеку. Меч сиял в полумраке зала… О черт, слишком ярко. Барти отвернулся. Его лицо не выразило ни капли удивления, и Беллатриса, резво вскочив с парализованной от ужаса Гермионы, придвинулась как можно ближе и прошептала ему на ухо: — Этот меч был в моем хранилище… Я надеюсь, тебе не нужно объяснять, что это значит? Барти поморщился от несвежего дыхания волшебницы и отпрянул на несколько шагов назад. Что за привычка нарушать личное пространство? Он уважал Беллатрису, но в последнее время она все больше раздражала его своими безумными выходками, которых после Азкабана существенно поприбавилось. — Ты думаешь, — зашептал Крауч, вновь уставившись на Гермиону на полу. — Что она была в твоем хранилище, Белла? Эта девочка? Да ты посмотри на нее… Беллатриса закатила глаза, раздраженно хмыкнула и опять приблизила свое лицо к Барти. — С ней был рыжий мальчишка Уизли… и, предположительно… — Беллатриса опасливо оглянулась, а потом снова посмотрела Барти прямо в глаза, — Поттер. Карие глаза Крауча чуть расширились, но лишь на мгновение. Поттера он терпеть не мог — насмотрелся на придурковатого выскочку с удивительной способностью нарываться на неприятности еще в Хогвартсе. — Поттер? — усмехнулся Барти недоверчиво. — Да! — выпалила Беллатриса и вновь опустила голос до шепота. Она делала такие глубокие вдохи перед каждым словом, что черные кудри, упавшие на лицо, колыхались как на ветру. — Ты понимаешь, что это значит, Барти? Если мы поймаем Поттера… Барти сделал еще шаг назад и задумался. Беллатриса мешала ему формулировать мысли. Голова заныла: ему ужасно захотелось вернуться в постель. — М-м-м… — замычал он, прикидывая, что сказать дальше. — Не сходится, Белла, не сходится. Что-то здесь не так. Расскажи еще раз, что произошло. Но Беллатриса уже устала от этой беседы и развернулась обратно к пленнице. Гермиона боялась взглянуть на нее. Она так и лежала на полу, раскинув руки, не решаясь дернуться, и, казалось, была в полубессознательном состоянии. Взгляд ее был устремлен куда-то в сторону, и в нем постепенно угасал интерес к происходящему. — Ну? — Беллатриса пихнула ее туфлей, Гермиона даже не вздрогнула. — Будем говорить или нет? — волшебница покрутила палочку в руках и зловеще расхохоталась. — Я ведь все равно все узнаю, моя маленькая грязнокровка. Кру…! — Стой! — воскликнул Барти, предупредительно подняв руку. Беллатриса так и замерла с занесенной палочкой. — Ну что еще? — раздраженно спросила она. Палочку, впрочем, не опустила. Барти поморщился. — Я не выношу криков, так что, пожалуйста, давай без этого. Ты прекрасно знаешь, что есть и другие, более надежные способы извлечь из человека информацию, — он прохромал поближе, и, взглянув на Гермиону, с тихим вздохом опустился на корточки перед ней. — Мисс Грейнджер? — он коснулся ее подбородка большим и указательным пальцем правой руки, заставив ее повернуть голову и заглянуть ему в глаза. — Вы знаете, кто я? Она едва заметно кивнула и сглотнула: ощущение сухой грубой кожи Крауча на нежном подбородке было почти болезненным. Барти всмотрелся в ее юное бледное лицо с тонкими чертами и карими глазами, теперь наполненными слезами, свисающими чуть ли не до носа. В душе Крауча невольно проснулась жалость… он еще раз вспомнил Гермиону в Хогвартсе, вспомнил ее, что есть то есть, незаурядные способности к магии и острый ум. Жаль губить такого человека. — Скажите, — протянул он, осознав, что молчание затянулось, — где вы взяли этот меч, и вас больше не будут трогать. Беллатриса фыркнула. Гермиона молчала. Новая слезинка пробежала по ее лицу. Барти покряхтел и придвинулся еще ближе к девушке. — Я жду ответа, — его пальцы сжались чуть сильнее, а средний, тот, что был с перстнем, ощутил на шее слабую пульсацию. Гермиона попыталась отвернуться, но жилистая рука Крауча не дала ей это сделать. Наконец, она прошептала дрожащим голосом, захлебываясь от слез: — Нашли, мы его нашли… — Я это уже слышала! — голос Беллатрисы подобно грому пронесся по залу, чуть стекла не задрожали. — Ты врешь, паршивка, врешь! Барти почти физически ощутил, как у Гермионы напряглись все мышцы под мантией. — Значит вы его нашли, — спокойно сказал он, проигнорировав возглас Беллатрисы. — Где? Девушка зажмурилась и, едва разжимая губы, пробормотала: — В лесу… пожалуйста, не надо… — Ты не такой идиот, Барти, чтобы поверить в это! — почти радостным голосом полным мрачного удовлетворения прокричала Беллатриса. Барти выпустил подбородок Гермионы и медленно поднялся на ноги, опершись на трость. — Врет значит… — задумчиво произнес он, пригладив сбившиеся волосы. — Но ты подумай, Белла, какое это неправдоподобное вранье? Нашли в лесу… — Барти опустил глаза на Гермиону и снова покачал головой. — Нет, нет, нет… Хотела бы соврать, выдумала бы что-нибудь поинтереснее, уж поверь, у мисс Грейнджер хватило бы мозгов. Беллатриса чуть не подпрыгнула от несогласия. — Что? — зашипела она севшим голосом, но тут же прокашлялась. Жилка на ее виске опасно запульсировала. — Ты хочешь сказать, она говорит правду?! Крауч глубже ушел в раздумья. Напряженную тишину прерывало лишь дыхание Беллатрисы. — Я считаю, Белла, она немного помешалась от страха и сама не знает, что говорит, — заключил наконец Барти. — Ты опять перестаралась, и что теперь? Толку от нее мало… Беллатриса закипала. — Тогда… — ее голову посетила очередная безумная мысль, волшебница усмехнулась. — Я буду пытать ее на глазах дружков, пока те не признаются. Видел бы ты, как смотрел на нашу маленькую грязнокровку мальчишка Уизли… Наверняка, запал. — Беллатриса недобро расхохоталась. — Я прикажу привести наших пленников из подвала. Хвост! Откуда-то из темноты выскочила маленькая сгорбленная фигурка Питера Петтигрю. Мерзкий коротышка с жирной грязной кожей и большими проплешинами на голове, словно его кто за волосы оттаскал, услужливо склонился и, не решаясь поднять глаза на Крауча и Беллатрису, подобострастно прогнусавил: — Да? Мадам Лестрейндж, вы звали меня? — Хвост, — Беллатриса хищно прищурилась. — Приведи сюда пленников, да поживее! И следи, чтобы они не сбежали! — Конечно, мадам Лестрейндж, конечно… — забормотал Хвост, мелкими шажками отходя в сторону лестницы, ведущей в подвал. За окном разошлись тучи, и в холодном свете луны блеснула его серебряная рука, прежде чем ее владелец исчез во мраке. Через несколько секунд они услышали грохот ключей и скрип открывающейся двери. Тишина. Никаких звуков снизу. Минута, две… — Чего ты там копаешься? — нетерпеливо рявкнула Беллатриса. На лестнице что-то опять закопошилось, и на свет вышел Хвост. Его била мелкая дрожь. Беллатриса молча и угрожающе изогнула бровь, ожидая объяснений, и Хвост, кажется, сжался еще больше. — Они… о-они… — начал лепетать он, запинаясь. Глаза коротышки расширились от страха при виде надвигающейся Беллатрисы. — Они исчезли… — Что?! — завизжала она. — Повтори, что ты сказал! — Они… исчезли, сбежали, — пискнул Хвост, прикрыв голову руками. Беллатриса бросилась вниз по лестнице, стуча каблуками, и Крауч услышал вопль неверия и ненависти. О, Мерлин! Он сдавил переносицу пальцами, но пульсирующая боль уже заполнила череп изнутри. Замолчи, замолчи, замолчи..! Беллатриса выскочила обратно в зал и, окончательно помешавшись, кинулась на Гермиону с занесенным кинжалом. — Грязнокровка! — истерически завопила Пожирательница, готовясь наброситься на несчастную. Взгляд Крауча упал на глаза Гермионы. В них застыла отчаянная и безмолвная мольба, смешанная с беспомощным смирением и пассивностью. Девушка все так же не двигалась: ее губы были плотно сжаты, лишь по щекам ручьями текли слезы. — Белла, стой! — выкрикнул Барти в последний момент и, бросившись вперед, оттолкнул ее. Острый клинок блеснул в свете луны и зацепил его руку, впрочем, неглубоко. Алая кровь проступила через разодранный рукав. — Разорви меня горгулья, Крауч, куда ты лезешь! — шокированная Беллатриса не могла нормально вдохнуть от переполнявшего ее возбуждения, и Барти грубо встряхнул ее. — Белла, стой, — жестче произнес он. — Ты ничего не добьешься этим. Ничего. Беллатриса немного успокоилась и пришла в себя. Но кинжал, теперь заляпанный кровью, не убрала. — Ну и что делать с ней? — ткнула она пальцем в Гермиону как будто та была неодушевленным предметом. Беллатрису все еще переполняли сильные чувства, так что она не сразу услышала его ответ. — Отдай ее мне. Через несколько секунд глаза Беллатрисы расширились, и она воззрилась на Крауча. — …повтори? — Я прошу отдать ее мне, — повторил Барти и оценивающе оглядел Гермиону. — Тебе? Отдать тебе? — Беллатриса не верила своим ушам. Ее сердце колотилось с бешеной скоростью. Отдавать девчонку, которая уже была в ее руках было жаль… Они помолчали. Крауч колдовал над своей раной, пока кровь не остановилась. Потом из конца палочки вылетел белоснежный бинт, и он замотал им руку. Беллатриса же, закусив губу, прикидывала, как быть дальше. — Ну ладно, забирай, — недовольно воскликнула она, напоследок хорошенько пнув Гермиону ногой. — Она теперь твоя, Крауч.