Лишний сеанс

Приучить ребенка к готовке правильной еды очень трудно в наши дни, но когда капризный выродок захочет есть, он и сам научится всему. Думаю, моя семья меня избаловала слишком сильно. Везде были служанки, горничные, также дворецкие менялись каждый месяц, сколько себя помню. Был и личный повар, назвавший себя Сильвестро. Он выучился у лучших поваров мира. Учился во Франции, как полагается любому повару, который мечтает стать шефом на собственной кухне. Не окончив учебу, пустился путешествовать по разным странам, по крайне мере в те, где ему хватило бы денег, чтобы заночевать. Сильвестро путешествовал по всей Европе и подрабатывал помощником шефа, а иногда мог доставщиком работать, лишь бы были деньги. Пока молодой человек подрабатывал он искал свою музу, то ли человека, то ли страну особую, а может вообще блюдо уникальное. Попутешествовав ещё несколько лет, живя то на улице, то у каких-то новых знакомых, он решил окончить свои страстные походы в Литве, где встретил моего отца. Ни повар, ни мой любимый отец не знали, почему они оба выбрали Литву. Страна не особо знаменитая. О ней не пишут в книгах, не передаются сказания об этом месте, как о других странах, не сказать, что каждый сюда метится, но как приходят сюда люди, так и не уходят. Я своего отца плохо знаю, то ли по своей вине, а скорее всего только по своей, он скончался вместе с моей матерью, когда мне и десяти не было. Всё, что я могу точно сказать, это то, что Сильвестро стал намного молчаливее с уходом моего покойного отца. Слуг в доме было много, больше пятнадцати уж точно. На кой они сдались моей матушке, я до сих пор не понимаю. Некоторые увольнялись, другие исчезали, а лишь немногие оставались. Все знают, что любые люди любят пошептать всякое, вот и наши тоже любили. Ходили слухи, что Сильвестро и отец были хорошими друзьями. Только с помощью этого повара, мой папаня смог построить это место и разбогатеть. Всё своё детство я ни разу не видел их рядом друг с другом. Отец любил заходить на кухню, в надежде того, чтобы найти что-нибудь вкусненького на ночь, но был ли там наш повар, мне этого не знать. Эти молчуны никогда не упомнили о какой-либо связи между собой. Я, как старший ребенок, рано или поздно свои теории построил. Полагаю, что между ними была не просто обычная дружба, а нечто большее. Не зря же я упоминал о ночных походах на кухню. Ведь всегда можно было попросить о десертах у слуг. Но ночные вылазки были долгими, тихими, секретными. О них знал только я, ибо кто ещё будет с фонарем по ночам ходить в библиотеку. Днем я занимался тем же самым, но ночью была своя атмосфера, и тем более в темное время суток некому следить за тем, что именно я читаю. Но это уж останется моей тайной. Ведь не всё должно быть в открытом доступе. Мои теории и размышления могли быть ошибочными, но что я точно знаю, это то, что если бы я от отца что-либо унаследовал, то это точно страстная, крепкая и неутолимая любовь к первому встречному человеку, а какого он пола, не нам судить. Те, кто идет работать в психологию сами в ней и нуждаются. Так я и решился на всё это. Не зная что делать со своими проблемами, решился взяться за чужие. Мои умения были за гранью реального. Мне всегда так говорили учителя и профессора. Но при этом я никогда не знал что плохо, а что хорошо, где правильно, а где нет. Никогда не верил в свою гениальность, а он как раз помог мне в этом. Уилл не считал меня умным или способным. Да, он знал то, что я психиатр, но это не значит что хороший. Он сразу раскусил мои умения, а точнее неумения. Грэм видел во мне обычного мужчину средних лет, который возможно и читает много, но не прочел и половину книг, которые находятся в кабинете. Мужчину, который каждый день одевается так, как будто собирается праздновать свой юбилей, но он тем самым показывает свое неумение к обычным вещам. Человека, который любит также по ночам пробираться к холодильнику, чтобы найти чего-нибудь себе перекусить. Психиатра, который лечит не его, а самого себя. Убийцу, который творит ради него. Смотри что ты со мной сделал, Уилл. Мой прекрасный, милейший, любимый пациент, что же ты вытворяешь со мной. Тело не слушает всех этих вздохов, которые ты производишь на наших сеансах. Мой мозг разбивается на мельчайшие частицы, пытаясь услышать, понять, удовлетворить все твои желания. Своим голосом ты прокрадываешься в глубину моих кровеносных сосудов, не давая мне перенести мою же кровь через мой измученный организм. Уилл, мне так надоедают эти шалости, которым я подвергаюсь каждый раз. Каждый мой пациент не вытворяет со мной такое, что делаешь ты. Дай же мне посидеть, послушать, понять тебя и твои чувства. Оставь же меня, прошу, не мучай. Моя душа переносится в иное измерение, видя тебя. Она входит в астрал, пытаясь вернуться в моё тело, но всё равно тянется к тебе, мой дорогой. Всё, что находится в этом кабинете нереально. Здесь ничего не существует кроме тебя. Полки сами по себе заполняются книгами самых разных авторов. Рамки с грамотами на стенах трясутся от того, как громко моё сердце стучит при мыслях о тебе. Кондиционер, которого здесь нет, сам по себе исчез. Кровавые, бархатные диваны сами втягивают тебя в моё измерение. Деревянный пол чувствует и слышит все эти нервные стуки твоей ногой. Дай же мне покоя. То как ты думаешь, страдаешь, радуешься, поражает меня каждый раз. Твоя походка, твои кудри, твои очки, всё. Забудь про меня, про моё детство, прошлое, будущее, а самое главное, настоящее. Не узнавай меня. Ты уже знаешь кто я такой. Будь же со мной. Не уходи, мой милый Уилл. Иногда я вспоминаю нежный голос своей покойной матушки. Она была прекрасной певицей, хоть это и было просто хобби. Я не часто её вспоминаю, но мелодию, которую она пела, когда укладывала меня спать, всегда меня успокаивала. Мои родители не были добры, не были строги или злыми. Они самые обычные. Тихие, молчаливые, опять-таки тихие. В доме никогда не было громких звуков, музыки, даже телевизор редко играл. Всегда жил, будто в темной комнате, где ни шума, ни света, ни людей, ни мертвецов. Никого. Руки, пробирающие через тонкую рубашку пациента, обжимали его где только можно. Ганнибалу нравилось тянуть время. Он хоть и не самый опытный человек в мире, но делал так, как ему нравится. Ну, конечно в первую очередь Лектер заботился только о Уилле. Его холодные пальцы скользили по всему его телу. Грэм же, который и вовсе не пробовал такое с другим полом, стеснялся, и совсем затерялся в этой атмосфере. Нежные руки пациента обхватывали то шею доктора, то уползали к нему на спину, а то и вообще не мог понять куда себя деть. Каждый раз, обхватывая шею терапевта, Уилл скулил, прося его поцеловать. Грэм любил поцелуи, а уж от Ганнибала тем более. Они не были такими, как происходило в его первый раз. На этот раз всё намного дольше, не спеша, мягко, грубо. Иногда Уилл отталкивал доктора специально, лишь для того, чтобы заглянуть ему в глаза, чтобы увидеть своё же отражение в стеклянных глазах Лектера. Ганнибал же, отстраняясь, и высвободив одну из своих рук, начал справляться с пуговицами пациента. Первую, самую верхнюю было тяжело с первой попытки расстегнуть, но всё же удалось. После первой попытки доктор наловчился и остальные пуговицы рубашки дались легко. Одну за другой, а больше всего хотелось и вовсе забить на них, и разорвать к чертям эту никчемную рубашку. Ганнибал ещё штук десять купит, лишь чтобы опять их разорвать на мельчайшие куски. Не отрываясь от глубокого, не просто страшного, но и душевного поцелуя, Лектер снял с Грэма рубашку. Губами он прошелся от острого подбородка к кадыку пациента. Он, не останавливаясь, оставлял темные отметки, а если быть точнее, засосы на шее Уилла. Грэм же чувствовал себя свободно под властью этого демона. Как бы он себя не вел, всё равно будет умолять Ганнибала, чтобы он продолжал свое дело. Лектер так просто не оставит своего пациента в покое. Он столько мучал доктора всеми этими невыносимыми пытками, что пора намучаться до самого конца. Своим языком лектор доходит до груди Уилла. Один за другим, Ганнибал уж слишком обходительно обходится с каждым соском. Всасывая то левый, то правый, проводя языком по ним бесчисленно раз, делая с ними что вздумает. Ганнибал увлекается этим уж слишком сильно. Уилл же не находит в себе сил, чтобы остановить это чудище, что над ним вытворяет такое. Грэм же пытается задержать свои сладкие, манящие стоны. Уилл сам не хотел, чтобы он сам так легко сдался, проиграл получается самому дьяволу? Грэм наступил на свои же грабли. Хотел, чтобы Ганнибал попал на его уловку, а сам сидит, точнее лежит под ним, сдерживая себя. -«Уилл, я остановлюсь, если ты продолжишь закрывать свой рот передо мной»-прошептал доктор Лектер, убирая руку Грэма, что прикрывает его же рот. Уилл же хотел решить это проблему по хорошему, ведь всё-таки он тут хотел показать себя весь крутым, а не наоборот. Грэм, неожиданно высвободившись из объятий Ганнибала, оказался над ним, как он и хотел. Почувствовав себя не так уж и удовлетворенным весь спектаклем, что устроил ему доктор, он встал с Ганнибала и прошелся до его стола. Терапевт, испугавшись на долю секунды, уже был готов к худшему. Уилл сел на большой стол из темного дерева. На нем лежали всякие бумажки, штучки, ручки, заметки. Полно всякого было там. Грэм, не дав Лектеру что-либо сказать, сам выразил своё недовольство: «Думаю, мне нужно выпить». Уилл, весь вспотевший от диких мучений его тела, с голым корпусом, сидящий на столе своего доктора, выглядел как самое настоящее чудо, что могло быть у Лектера. Ганнибал же, поняв, что тот затеял какую-то игру, встал с дивана и подошел к небольшой тумбочке, и достал оттуда небольшую бутылку дорогого коньяка. Подойдя к столу, где сидел Уилл, встал прям над ним. Наклонился, мол поцеловать, а Уилл с дикой охотой ринулся вперед, но Ганнибал проигнорировал его действие и рукой протянул до стакана, что стоял на столе. Грэм, поняв, что он опять попался на злую шутку доктора, нахмурился. Лектер налил в стакан того самого коньяка и подал его любимому пациенту. -«Наслаждайся»-с хитрой улыбкой произнес Ганнибал, всё ещё стояв уж слишком близко над Уиллом. Пациент усмехнулся и принял долгожданный стакан с выпивкой. Грэм не был фанатом выпить, но в такой момент любому стоило бы. Ему было без разницы какой напиток. Он никогда не был экспертом во всей этой теме, поэтому мало что пробовал. Как говорится, что давали, то и пил. Вот и сейчас мы в такой же ситуации находимся. Но только одно отличает, это Ганнибал. По одному взгляду можно понять, что этот доктор просто гений всего, что крутится вокруг алкоголя. Грэм, приняв успокоительный напиток, опять вырвался из рук Ганнибала. Куда же он убегает. Уилл сам знает, что это место его просто так не отпустит. Отходя от доктора всё дальше и дальше, он ни разу не отпускал своего взгляда с него. Уилл рассматривал Ганнибала. Ему хотелось узреть всю картину его красоты со стороны, а не вблизи. В кабинете не было холодно, но по телу Грэма всё равно прошлись мурашки. Интересно, заметит ли их Лектер? Или он тот, кто сделал так, чтобы они появились? Поглядев на доктора, Грэм чуть не врезался в лестницу, что стояла на его пути. Ганнибал заметив это, спешно примчал к пациенту. Уилл же заметил лестницу, но было уже поздно. Лектер, грубо схватив любимца за плечо, развернул его к себе. Доктор насильно заставил пациента облокотиться об лестницу. Она могла в любой момент упасть, но в руках Ганнибала всё выглядит безопасно. Уилл от такой неожиданности аж тяжело задышал, а точнее, забыл как впускать в себя кислород. Грэм, у которого забрали стакан с коньяком, наконец понял, что Ганнибал играет теперь с ним по плохому, но в том же хорошем смысле. -«Давай посмотрим Уилл, как долго ты будешь сопротивляться» — шепнул на ухо Лектер своему пациенту. Ганнибал продолжал свой спектакль, а точнее представляете, который сможет узреть только один человек, это он сам. С каждым стуком сердца происходило что-то невыносимое с Уиллом. Ему то хотелось продолжить, то хотелось самому наброситься на своего доктора, как бы глупо это не звучало. Ганнибал же сам начал действовать, по-своему. Уилл также находясь в таком положении, как и до этого, почувствовал некий запах в миллиметре от него. Лектер преподнес стакан к лицу Грэма, а коньяка было явно намного меньше, чем было. Внезапно, доктор набросился на Уилла с поцелуем. Тот поцелуй был наполнен не только их языками, слюней, чувствами, а также вкусом крепкого алкоголя. Грэм, потеряв все способности думать, позволял этому горькому вкусу просочиться через весь организм. Сладкий и порой вязкий вкус пришелся пациенту по душе. Ему было недостаточно всего одновременно. Прервав поцелуй, Лектер переместился к мочке уха пациента. Укусив, самое мягкое место. доктор прошептал лишь несколько ласковых фраз, которым Уилл удовлетворился, услышав их. Пациент совсем не был готов к следующим действиями своего высокоинтеллектуального доктора. Лектер медленно наклонил стакан в сторону Уилла. Весь коньяк медленными струями скатывался по телу Грэма. Жидкость растекалась, начиная с плеч, и, заканчивая уже на испачканных коньяком джинсах. Уилл хотел начать негодовать и готов был крикнуть на доктора, но то, что Ганнибал делал дальше, превратило те самые крики в нетерпеливые стоны, что хотят выйти, как можно скорее наружу. Уилл, всё ещё наклонившийся над лестницей, чувствовал, как вокруг его сосков были оставлены множественные метки. Он хотел бы взглянуть на это творчество, но ему было слишком стыдно и слишком хорошо. Глухие, тихие, неслышные стоны исходили из Грэма, но Ганнибал был достаточно к нему близок, чтобы слышать. Лектер уже достаточно давно был нетерпелив, это было заметно по его стояку. И не сказать что там не видно, как раз напротив, очень даже. Этот вид так и цеплял Грэма, пока он чуть не врезался в лестницу. Уилл не хотел принимать то, что он также возбудился от Ганнибала. Ну, а кого не могли все эти прикосновения и поцелуи возбудить. Опираясь друг на друга, они оба чувствовали то, что хотели так давно, но произошло так скоро. Точно ли эти двое готовы к этому моменту? А кто, собственно говоря, сомневается. Ганнибал, насильно заставляя Уилла привстать с этой ужасной позы, направился, целуя его, к любимому кровавому дивану. Кровати в кабинете не было, ну а ехать куда-то было бы слишком долго. Приходится мириться с тем, что есть. Уилл же, не следил за тем, куда его ведут. Он слишком любил увлекаться процессом, поэтому это приводит его к падениям. В этот раз он упал прямо на мягкий диван. Ганнибал, в свою очередь, и увлекался, и следил за процессом. Конечно, он уследил за тем, чтобы Грэм нигде не ударился, пока его укладывают на диван. Диван, к великому счастью, не был ни узким, ни широким. В самый раз для таких дел. Но эти дела всегда будут только между этими двумя. Ганнибал, как всегда, начал расцеловывать своего мальчика, точнее любимца. Их губы уже опухли от всех этих терзаний. Им обоим невтерпеж было продолжить начатое. Лектер отстранился от Уилла, для того, чтобы помочь ему снять его ужасно дотошные джинсы, которые уж очень сильно им мешают. Ганнибал конечно мог бы попробовать их порвать, но свою силу он хочет потратить на другие вещи. Снимая штаны с Уилла, можно было узреть его черные трусы. Лектер был не самым терпеливым доктором, поэтому вместе с джинсами он снял эту черную ткань с Уилла. Грэм, сам то стеснялся, то злился. Почему это он должен быть без всего, пока Ганнибал закутан в своей одежде. Лектер заметил недовольство пациента и прекрасно догадался о причине. Ганнибал растягивал время, пока он раздевался, чтобы смотреть на тело своего любимца. Сначала пришлось от себя оторвать свой любимый галстук, затем пиджак, который выглядит слишком старомодно, а только потом одним движением Лектер сорвал с себя свою рубашку. Грэм, наконец улыбнувшись, протянул свои руки, чтобы ощутить крепкое тело своего врача на себе. Ему нравились его накаченные мышцы и выделяющие вены с его рук. Спина была большой, изящной, красивой. Ощущая это всё, Грэм чувствовал себя более менее безопасно, чем за всю его жизнь. Ганнибал продолжал давать себя трогать в разных местах, а сам он потянулся к тумбочке рядом с диваном. Достал оттуда и защиту, и смазку. Лектер не хочет оправдывать себя, но у него однажды в далёком прошлом был один момент с пациентом, но это было сделано на нетрезвую голову. Сейчас же, эти вещи необходимы как никогда, особенно с таким человеком как Уилл. Лектер знал, что Грэм готов ко всем испытаниям и мучениям, которые ему сейчас придется на себе ощутить. Было бы вежливо спросить, но вместо этого он, облив свои пальцы и место проникновения смазкой, вошел в Уилла пальцем. Грэм же, ощутив сначала холодную жидкость, а затем толчки пальца, наслаждался процессом со всеми сопутствующими звуками, исходящие из его же рта. Лектер хоть и не спешил, хотел насладиться этой картиной, но всё равно ускорялся в своих толчках, прибавляя ещё один палец. Грэм не мог не признать, что у Ганнибала руки уж слишком хороши. Почему он раньше такого не замечал. Звуки, исходящие из Уилла уже не были тихими и глухими, а страстными, отчаянными, жалобными, прося всё больше и больше. Как же хорошо, что у Ганнибала не было больше пациентов на этот день, кроме любимчика, иначе все бы слышали эти прелестные звуки, но сегодня они достанутся лишь доктору. Достаточно растянув уже тремя пальцами молодого пациента, Ганнибал также не забыл обойти стороной его стоячий член. Он проводил по нему не только своими руками, но также нежно облизывал языком и с тех, и других сторон. Он запрещал Уиллу кончать раньше времени, надавливая на кончик члена, из которой так и хочется выпустить всю накопившуюся липкую сперму. Грэм не выносил этих терзаний. Он давился своими же стонами и не мог остановиться, не мог убавить звук, он был совсем разгромлен, будучи с Ганнибалом. -«Ганнибал, войди в меня блять уже»-с протяжным стоном произнес проигравший пациент. Ганнибал лишь усмехнулся на его мольбы. Поцеловав в губы Грэма, он заткнул его. Теперь они в расчете. Лектер так долго с ним возился, что и сам готов сорваться на него в любую секунду. Ласкал он этого пациента, лишь чтобы насладиться всей картиной, чтобы сделать из Грэма своеобразное творчество. Это не единственная причина, их было множество, а это только одна. Давайте не забывать, что у них есть чувства друг к другу, но то ли признавать не хотят, то ли уже знают. Ганнибал сдался своему пациенту и сам начал дальше раздеваться. Достав свой член, он прислонил его к заднице любимца. Лектер напоследок хитро улыбнулся и наклонился к Уиллу, заставляя их губы сомкнуться в глубокий поцелуй с языком. Тем временем, надев презерватив, он начал входить в своего пациента не спеша. Грэм извивался под Лектером. Ганнибал, углубляя свои поцелуи, входил всё дальше и глубже в своего любимца. У Уилла чувства смешались. Ему не было больно, но острые ощущения были, но нежные, хоть и сильные поцелуи доктора всё уравнивало. Наконец, закончив этот долгий поцелуй, Ганнибал отстранился от Грэма, при этом войдя в него до самого конца. Без поцелуя Уиллу было тяжело сдержать свой протяжный, громкий стон. Ганнибал же наоборот, именно это и хотел услышать от него. -«Уилл, ты прекрасен… Я начну двигаться, хорошо?»-сказал Ганнибал, не отрывая свой взгляд от того, кто перед ним. Уилл же ничего не мог выразить из-за наслаждения, в котором он пребывал. Молчание-знак согласия, поэтому Ганнибал начал двигаться, толкая свой член с каждым разом всё глубже и глубже. Лектер никогда не спешил и не собирается, но всё равно скорость сама по себе нарабатывается, а пациент только и издает звуки удовольствия. Вот что Ганнибал хотел дать Уиллу. Безопасность, спокойствие, удовольствие. Он всегда хотел, чтобы этот пациент был таким нежным, но искренним перед ним. Лектер никак не мог наглядеться и перестать радоваться тому, что сейчас Грэм рядом, в его руках, он буквально внутри него. Если это те чувства, которые они испытывают, то это возможно и любовь, а может глубокая привязанность, которая была всю жизнь. Любовь, которую никогда не испытывал ни тот, ни другой, а сейчас происходит между ними. Если это любовь, то пусть так будет всегда. Все эти взгляды, вдохи, выдохи, шепот-любовь. Все слова, которые повторял ему Грэм, все те фразы, что он отчаянно пытался донести до доктора-любовь. Все эти книги, стакан, брошенный на одну из полок, деревянный стол с папками, бумажками, договорами, проигрыватель с множественными пластинками-любовь. Всё, что здесь находится-любовь. Если это любовь, пусть это останется между нами. Между мной и Уиллом. Кого просить об этом я не знаю, но пусть это будет так. Если могу у себя это попросить, то прошу, пусть это будет любовь, которая будет только между нами. Уилл извивался в разные стороны с каждым толчком. Вырывался из безопасных рук этого дьявола, который получил сердце этого грешника. Но именно в этом кабинете они оба были грешниками, каждый по своему, а может и по одной причине, но это знают только они. Ганнибал находил самые уязвимые места Уилла, и особенно осторожно, а точнее небрежно с ними обходился. Самыми безобразными способами он терзал тело пациента, заставляя его кричать от удовольствия. Он издевался над его душой. Оба, уже насладившись друг другом, всё ещё не могли остановиться, но были на пределе. Жара стояла повсюду. Пот лился из всего тела и это нельзя остановить. Было душами и любовью жарко, а не занятие сексом. А может и то, и другое, и третье. Напоследок Ганнибал притянулся к Уиллу, а тот к Лектеру. Их губы сомкнулись в нежном поцелуе, а если не нежный, то жаркий, а если не жаркий, то этот поцелуй был наполнен самыми разными чувствами, а уж какими, не нам решать. Наконец наступил 13:30. Грэм всё это время сидел за дверью моего мрачного кабинета. Как и до этого, его папка лежит в нижней правой полке. Папка в двух сантиметров от степлера, в нем менее пятнадцати скоб, а дополнительных упаковок, к счастью не осталось. Выйду на улицу и прогуляюсь в канцелярский магазин. Кровавые диваны такие же бархатные, как и были десять минут назад. Ни одной пылинки нет на полках с книгами от самых разных авторов. Ужасно надоедливые часы всё это время бесконечно тикали. Проигрыватель со всякими пластинками, уже давно никем не был использован. Лестница, которая предназначалась для того, чтобы добраться до второго этажа, уже пылилась, от того, что никто на неё не забирался. Уилл пришел намного раньше назначенного времени. Я не догадался выйти и пустить его пораньше. Всё это время, через прочные стены был слышен его нервный топот. Ровно в 13:30 он вошел в мой кабинет, бросив свою куртку на бархатный диван. Облокотился об подушку, всё ещё имея свой постоянно тревожный вид. -«Как вы себя чувствуете?»-беспокойным тоном спросил Ганнибал. Я ведь правда переживаю о нем. Грэм не медлил с ответом. Светясь улыбкой, такой солнечной, милой улыбкой, Уилл произнес: «Ганнибал… Давай сегодня я не буду твоим пациентом».