Обстоятельства непреодолимой силы

Я — смерть и рожденье, Я — взлет и паденье, Я — мир и боренье, Покой и движенье. Я — то что ты ищешь, чего избегаешь, Я — то что ты жаждешь и что отвергаешь. Походкой беспечной пришла ниоткуда, Была я извечно и вечно прибуду. Какой меня видишь, такой к тебе выйду - Погибельной страстью, любовью и жизнью. Не счесть моих ликов, Не счесть воплощений! Предсмертный твой крик я И стон наслаждения. Блуждая во мраке Открой мое имя Какой меня видишь, Такой к тебе выйду! Сделай выбор, маг! Только руку протяни. Сделай первый шаг, Покрывало подними…

Е.Ханпира «Изида под покрывалом»

Реммао пил. И спрашивал сам себя, как он докатился до жизни такой. Он проделал долгий и трудный путь, проплыв вниз по Нилу до самого моря, пересек его вместе с купеческими галерами, что шли в Афины и обосновался в большом городе, где шезму не преследовали и где заниматься черной магией было в разы проще. Только колдовать совсем не хотелось. Преподавать — тоже. После тех событий в Фивах судьба развела его с учениками: Эва вышла замуж и на первое время решила оставить свое ремесло, его брат Рейммс обосновался в Фивах и Дия осталась с ним. Так Реммао вновь оказался предоставлен сам себе. Захваченные книги покойного жреца Эйе он взял с собой, чтобы скрасить свое путешествие изучением всех тех знаний, что успел накопить древний черномаг. Только книги оказались непростыми. Не успел он прочесть и половины свитков, как слег с неизвестной лихорадкой. Она промучила его все то время, что они плыли до Афин. Суеверные матросы быстро догадались, что неизвестная хворь проникла на борт через книги Реммао и тут же поспешили избавиться от них, выкинув в море, чтобы зараза не распространилась и на них. Хотели выбросить за борт и самого Реммао, когда подумали было, что он преставился. Но Реммао, проведший в глубоком беспамятстве долгое время, внезапно вновь обрел сознание и ясность ума. Лихорадка отступила, но с тех пор что-то пошло не так. Что-то определенно было не так. А единственный ответ на его вопросы покоился на дне моря. Прибыв в Афины, Реммао каждый день убеждал себя, что покинул Египет по собственному желанию и взвешенному решению, и все не выглядело так, будто он сбегал. Он убеждал себя в этом со всей неискренностью и сам же веселился от собственной лжи и беспомощности. Конечно же, он сбежал. Потому что мысли о девушке, что ликом была как луна, а взглядом обладала острым и жалящим, как у скорпиона, не давали ему покоя. Девушке, что одним своим появлением превратила его размеренную жизнь в абсолютный хаос и сплясала на пепле его здравомыслия. А ведь все начиналось так невинно. Она была дочерью Эвы, неожиданно свалившейся собственной матери на голову, безликой девчонкой, с ног до головы укутанной тканью и тайнами. Реммао обращал на нее внимание не больше, чем на нерадивого ученика, за которого он чувствует свою ответственность. Но так продолжалось до того момента, пока он не начал общаться с Изис ближе, сделав удивительное открытие — за маской несерьезной девицы скрывался пытливый ум, а за платком — красивая девушка. Реммао, как и многие другие черномаги, был убежденным холостяком, и это касалось не только личных взглядов, но и банальной безопасности. Рем имел свой главный рычаг давления — младшего брата, и переживаний за его жизнь ему хватало с лихвой, чтобы отказаться от любых других привязанностей, опутывающих, как нити, за которые недоброжелателям было бы удобно дергать. Но тогда, в тот роковой вечер он впервые допустил мысль о том, что с Изис они вполне могли подойти друг другу. Эта мысль только появилась в его голове, но Реммао тут же одернул себя — она была дочерью его ученицы, младше его, да и к тому же не принадлежавшая этому времени — как можно думать о той, что еще даже не родилась? Как оказалось, вполне себе можно, более того — мысли эти оказались невероятно цепкими. Реммао объяснял этой своей чрезмерной ответственностью, а также беспокойством за учеников, которые так и норовили сунуть голову в пасть крокодилу, то есть, простите, верховному эпистату. Реммао был готов собственноручно проклясть Эвтиду, самую прыткую из всех его учеников, для которой слово «нет» означало большое «да», а желание приручить льва было сильнее здравого смысла. Но вопреки тревожных ожиданиям Реммао, Эва вновь сумела его удивить. Как и ее дочь. В тот момент, когда Изис показала свое лицо, Реммао был по-настоящему удивлен. Хотя, справедливости ради, он был бы удивлен куда больше перестань Эва постоянно перечить и засыпать на уроках онейромантии. А так, подумаешь… Ну вышла она замуж за верховного эпистата, охотника и главного ночного кошмара всех шезму (как бы иронично ни звучало сравнение со сном в контексте черномагов), ну родила ему дочь… Гораздо хуже, что Реммао влюбился в нее. Помилуй его Ра! Произнеся эту фразу про себя, он тут же выдохнул и опрокинул остатки пива, стараясь заглушить эти мысли. Седьмая кружка, между прочим, а он все так же до отвратительности трезв. Видимо, побочный эффект от чтения тех книг был именно таков. Что ж, Эйе умудрился нагадить даже из невообразимого небытия. Очень ловко и искусно. За его одинокий столик в таверне подсела женщина. Реммао оглядел зал, чтобы убедиться, что свободных столов в нем предостаточно и выразительно уставился на незнакомку. Женщина была хороша собой: длинные густые пшеничные волосы контрастировали с золотистой кожей и карими, как темный горький шоколад, глазами. И этот контраст светлых волос и кожи с темным глазами вновь напомнил ему о ней. Реммао покачал головой, и эти мысли исчезли, схлынули, словно морские волны. Лишь одно портило облик этой женщины — бесчисленные украшения, которыми она была так вызывающе обвешана, словно… Реммао хотел было сказать «жрица любви» и спровадить женщину, добавив, что в ее услугах он не нуждается, но вовремя прикусил язык. Один умник уже так попался, теперь разгребает последствия. Мужчина еще раз осмотрел женщину. Ничего не выдавало в ней черномага. В нем, впрочем, тоже. — Не там ответы ищешь, Реммао. — незнакомка кивнула на дно пустого кубка. Реммао ничуть не удивился, когда она назвала его по имени. — Дешевый трюк. — ответил он ей по-гречески. — Хозяин этой таверны держит постоялый двор, где я остановился. Немудрено, что ты знаешь, как меня зовут. — Ты не местный. — утвердительно произнесла женщина. — Что, мой ужасный акцент режет твой слух, госпожа? — ехидно поинтересовался Реммао, а про себя подумал. — «Блудница или шарлатанка, полагает, что обвести вокруг пальца неместного будет гораздо легче.» — Не блудница и не шарлатанка, — усмехнулась она. — Я такая же, как ты. Просто ты предпочитаешь общаться с мертвыми, а я — с живыми. Хотя разница между нами не столь уж велика: и там, и там заблудшие души. Теперь мужчина действительно удивился и начал внимательнее приглядываться к собеседнице, обнаружив, что весь ее облик, показавшийся ему сначала симпатичным, но не слишком-то примечательным, словно изменился. И теперь на Реммао смотрел совершенно другой человек. Действительно, такой же, как и он сам. — Кто ты? — Я Кассандра из Афин, — представилась она. — И теперь, когда ты, наконец, услышал меня, египтянин, поговорим о том, почему ты сбежал так далеко от дома. Реммао охватили противоречивые чувства. Ему вдруг действительно захотелось с ней поговорить, и мысль об облегчении души стала ему приятна. Мужчина раздраженно тряхнул головой. Фокусница. Ничто другое не могло его так сильно разозлить, как чужое вторжение в свой разум. Причем, сам Реммао не считал зазорным использовать эту технику. Но с ее другой стороной столкнулся впервые. — Не смей. — Проверяла границы дозволенного. — беспечно отозвалась Кассандра. — Впрочем, мне нет нужды копаться в твоих мыслях, я и так знаю, что тебя тревожит. — Ну и что же? — спросил Реммао, азартно поддавшись вперед и облокотившись локтями о столешницу. — Тебя тревожит девушка. — Девушки тревожат многих мужчин. — насмешливо парировал он. — Но тебя-то тревожит одна-единственная. Кассандра неожиданно схватила его за руку, развернув ладонью кверху. Реммао попытался было высвободиться, но женские пальцы оказались необычайно цепкими. — Вижу, путь твой будет тернист и труден, прежде чем ты обретешь свое счастье. — И как же скоро я его обрету? Кассандра не спешила отвечать на вопрос. Нахмурившись, она продолжила вглядываться в переплетение линий на его ладони. Реммао откровенно забавлялся. Хиромантам и провидцам он не доверял. Среди них крайне редко встречались одаренные, в основном же это были шарлатаны, чьи слова не стоили и гроша. — Ты обретешь его только через века. И еще я вижу, что твоя судьба в той, что еще не родилась. — Люди не живут веками. — А ты и не человек больше. Реммао выдернул руку. Ему не нравилось то, что она говорила. Это звучало слишком… Правдиво. — Ведьма. — прошипел он. — Сам такой. — обиженно парировала Кассандра. — Хватит меня дурить и рассказывать байки. — За свои «байки» я не попросила у тебя ни гроша. — Я не верю ни единому твоему слову. — Моим предсказаниям редко когда верят*, — печально улыбнулась Кассандра. Реммао поднялся из-за стола. Девушка же осталась сидеть на месте. — Куда ты направишься? — В Лютецию*. — Далеко от дома. Продолжаешь убегать? — Продолжаю странствовать. — Не могу указывать тебе, что делать, Реммао, но я бы посоветовала вернуться домой. Человеческий век очень короток, ты можешь не успеть. И будешь горько о том сожалеть. Черномаг, собравшийся уходить, остановился и глянул на женщину через плечо. Задумчивый и привычно серьезный взгляд глубоких ониксовых глаз пробежался по лицу Кассандры. Реммао словно хотел определить, врет ли она. Но лжи в ее словах не ощущал, отчего его непонимание и странная тревога лишь усилились. Приняв решение не придавать большого значения словам женщины, с которой он только сегодня познакомился в таверне, Реммао накинул плащ и кивнул ей: — Прощай, Кассандра. Доброй ночи. — До свидания, Реммао. Калинихта*. — ответила она. Реммао вышел на улицу, вдыхая прохладный воздух и поднимая глаза к небу, чей звездный купол укрывал греческую землю. Его ждала Лютеция — место поселения кельтов, паризиев. Маги этого далекого народа были известны во многих царствах и городах. Друиды, по рассказам и слухам, обладали особыми знаниями и силой. Об их познаниях в некромантии ходили легенды, и Реммао был твердо убежден в том, что многие из них — правдивы. И он хотел выведать их тайны. Его ждала Лютеция. Зачем же тогда грезить о той, что еще даже не родилась? Его ждали долгие годы странствий. А дом… Домой он вернется только когда будет готов, и когда ему будет, что сказать ей…

***

Реммао созерцал безлюдную ледяную пустошь сквозь мутновато-серую слюду, заключённую в оконную раму. За окном корчилась зимняя вьюга. Он жил на севере вот уже шесть лет и все так же удивлялся этим суровым краям, где снежные метели были так похожи на песчаные бури египетских пустынь. В Лютеции Реммао пробыл долгих десять лет, будучи учеником одного из известных друидов. Друид, выслушав рассказ Реммао о тех странных книгах, только покачал головой. Он не знал, что за проклятие было на черномаге, не знал он и как снять его, и поэтому посоветовал двинуться своему ученику на север, где не было ничего кроме снега, камней и скудных растений, и где жили высокие белые люди — грозные воины и моряки. Ещё два года Реммао добирался до земель викингов. В одном из поселений его приютил старейшина общины и пригласил жить в своем доме. Старейшина был колдуном, он общался с богами, приносил жертвы и исцелял больных. Но его нареченная дочь владела сейдом — особой магической практикой, которую многие глупцы обходят стороной, считая «бабским делом», не достойным их внимания. Однако же Рогнильде не было в этом искусстве равных. Рогнильда, высокая светловолосая женщина, молчаливая и, на первый взгляд, весьма суровая — с хмурыми белесыми бровями и недовольно поджатой жемчужной нитью губ. Она ведала о магии куда больше, чем старейшины их племени, но этими знаниями делиться не спешила, особенно с чужаком. Однако Рогнильда была радушной хозяйкой и ни взглядом, ни словом ни разу не показала, что чужеземный странник здесь нежеланный гость. Первый год они приглядывались друг к другу, Реммао, чтобы расположить нелюдимых и подозрительных северян к себе, делал для них простые обереги, чья магия, гармонично сплетаясь с местной суровой природой, защищала дома от злых духов, болезней и диких животных, приходящих из Мертвого леса. Рогнильда оценила щедрость Реммао и понемногу начала делиться своими своими знаниями и умениями в обмен на амулеты и рассказы о далеком царстве, сокрытом в золотых песках. Так шезму и остался жить в доме старейшины, где помимо хозяина жила хозяйка, его супруга, их невестка нареченная дочь — Рогнильда, что пару лет назад стала вдовой: ее муж был воином, павшим в одной из битв. Ещё в этом доме жил приблудным уличным котом, гуляющим сам по себе, младший брат погибшего воина — Асвальд. Асвальд, как и Реммао, был белой вороной среди этих людей. И если черномаг был темноволос, с золотистой от южного солнца кожей, чем разительно выделялся среди северян (о как теперь Реммао понимал Амена!), то Асвальд, напротив, был отчаянно рыжеволос. Реммао, вопреки своей воле и здравому рассудку, часто возвращался мыслями к Изис. Он видел ее везде и всюду — в девушках, встречающихся ему в поселении, в синих льдах, что были цветом, как ее глаза, в белых снегах, что были похожи на ее волосы. Реммао старался не думать о ней слишком часто. Но у него не получалось. Даже сейчас в отражении он видел не собственное лицо, не постаревшее ни на один день, а ее — с насмешливо изогнутой линией красивых губ. Реммао отвернулся от окна и взглядом наткнулся на Асвальда, сидящего на скамье, устланной медвежьими шкурами, и небрежно закинувшего ноги на обеденный стол. Шезму был готов поклясться (ибо он видел освещенную комнату в отражении темного окна), что еще мгновение назад его там не было. И тем не менее, Асвальд сидел там, лениво поигрывая кинжалом, подбрасывая его вверх и ловя за рукоятку. Реммао сел за противоположный край стола. Прожив с этими людьми бок о бок шесть лет, Реммао ни на йоту не приблизился к разгадке этого человека — Асвальд много шутил, паясничал и балагурил, но все это было такой же маской, как черная пластина, скрывающая в себе маску черномага. Насмешливые желтые глаза таили куда больше, чем Асвальд рассказывал. И Реммао готов был поставить все свои умения и навыки на то, что этот «приблудный кот» вовсе не тот, за кого себя выдает. — Ну и ночка, да? На твоей родине, небось, таких снежных бурь отродясь не бывало. — У нас бури бывали пострашнее. — И какие же? — Песчаные. — Ах, слышал-слышал про губительные пустыни, зыбучие пески… И все же наши бури будут страшнее. Слышал про Мертвый лес, что стоит на окраине деревни? — Слышал. — ответил Реммао. Он эту историю слушал каждый вечер на протяжении всех шести лет, что он здесь жил. Каждый местный считал своим долгом предупредить чужеземца об опасностях, который таил в себе этот лес, а потому в него строго-настрого запрещалось ходить да и приближаться к нему никто не решался. Пахло шкурами животных, медовухой и теплым деревом. Неподалеку от них горел очаг, на котором в котелке булькали какие-то травы. Тени, отбрасываемые на лицо Асвальда, делали его более хищным и зловещим. Впрочем, Реммао был не из пугливых. Рыжеволосый северянин убрал ноги и прекратил играть с кинжалом, он оперся локтями о столешницу и подался вперед, принимая заговорческий вид. Но не успел он сказать и слова, как в дверь постучали. Черномаг обернулся. Кто в такую погоду будет идти в гости? — Не открывай, — послышался холодный голос Асвальда за спиной. Реммао подобрался. Он почувствовал, как начало покалывать затылок и кончики пальцев. Он не испытывал подобного ощущения с Фив, когда Эйе выпустил погулять на улицы города своих мертвых слуг. И в одном Реммао был уверен сейчас наверняка — кто бы ни стоял за дверью, он точно не был живым человеком.