Обстоятельства непреодолимой силы

Утро было пасмурным, а небо затянулось плотным коконом серых свинцовых облаков. Воздух был морозным и колючим. Реммао вышел во двор, плотнее кутаясь в плащ, подбитый мехом, и чувствуя, как ноги утопают в свежем снегу. Недалеко от входа стояла Рогнильда, ее свекор и несколько других старейшин. Поздоровавшись с людьми, шезму подошел ближе и увидел предмет их интереса. В белом снегу лежал синюшный труп незваного ночного гостя. Реммао был прав. То, что ломилось прошлой ночью не было человеком. Или перестало таковым являться много времени тому назад. — Драург. — констатировала Рогнильда. — Кто это? — поинтересовался Реммао. — Это человек, давно умерший. Он восстал из своей могилы, как призрак, нет, — общались в основном на странной смеси скандинавского языка, местного диалекта и латыни, но когда Рогнильда беспокоилась, то начинала путать и забывать слова. — Это мертвец. Нежить. — Нежить, — повторил шепотом черномаг. — И что же он хотел? Кто им управлял? Люди вокруг только пожимали плечами. — Он сам пришел. — Мертвецы не имеют собственной воли. Они ведомы. Он не мог прийти сам. — хмуро возразил черномаг. — Мог, — хмуро ответила Рогнильда, — если знал дорогу. Сказав это, она быстрым шагом направилась обратно в дом. Реммао проводил женскую фигуру взглядом, а затем обернулся к трупу. Вид мертвеца не пугал и не тревожил шезму, в отличие от других жителей деревни, которые были напуганы. Они беспокойно перешептывались, кидая в друг друга подозрительные взгляды, и оттого, быть может, среди этой толпы так странно смотрелся Асвальд, чье равнодушие и даже некоторая скука явно читались на его лице. Чуть помедлив, Реммао подошел к Асвальду, который стоял на отдалении от людей. Он снова вертел в руках нож. — Тебе что-то известно? — Может быть, известно. Может быть и нет. — скучающе-веселым тоном пропел Асвальд, не отрываясь от своего развлечения — Эта нежить пришла из леса? — Из леса. — Почему Рогнильда сказала, что он мог прийти сам? Разве за мертвецами не стоит маг? — Ну разве что Хель развлекается. — усмехнулся Асвальд. — А так ни один человек не может обладать такой силой, чтобы поднимать мертвых из могил и повелевать ими. — Я бы с этим поспорил… Асвальд глянул на него с весельем, словно они обсуждали пир или драку, а не гипотетическую возможность божественного вмешательства в это темное дело. — Весело у вас там в Египте, однако. Надо будет туда как-нибудь наведаться. — Я мог бы поговорить с ним, чтобы узнать детали… — С кем? — удивился Асвальд, но заметив, что взгляд Реммао направлен на мертвеца, пояснил, — ах, с нашим ночным гостем… Не думаю, что это хорошая идея, друг мой. Люди здесь не слишком жалуют некромантию. Еще одна интересная особенность Асвальда заключалась в том, что он говорил о людях, как о каком-то занятном виде, за которым было интересно наблюдать, но к которому Асвальд себя не причислял. — Что они будут делать? — спросил шезму, заметив, как старейшины возле трупа засуетились. — Сожгут, наверное. — лениво дернул плечом рыжеволосый собеседник. — Может быть перезахоронят заново… Не знаю. Однако ближе к ночи я собираюсь в лес. — Зачем? — Хочу посмотреть, сколько там еще таких гуляет и что им все-таки нужно. Асвальд развернулся, и насвистывая какую-то незатейливую мелодию, легким пружинистым шагом двинулся в деревню. Реммао поглядел ему вслед, удивляясь подобной беспечности, и направился в дом. Ему необходимо было поговорить с Рогнильдой. Рогнильда была возле камина, она сидела в кресле, а на небольшом столике возле нее были рассыпаны деревянные руны и маленькие светлые камни круглой формы. Реммао присел рядом, глядя на мерцающие руны. Неотъемлемой частью сейда была руническая магия. Рогнильда использовала ее везде: она вышивала руны на изнанке платьев, на подолах плащей, вырезала руны из костей животных, деревянных предметов и камней. Каждая руническая вязь была особенной и имела разные предназначения. За годы общения с Рогнильдой, Реммао научился многому, в том числе плести рунную вязь и создавать защитные и атакующие заклинания на основе скандинавских рун. Он экспериментировал с техниками шезму, совмещая с сейдом, что приводило, порой, к неожиданным результатам. — Я знаю, что вы хотите спросить у меня, Реммао. — заговорила Рогнильда, не отрывая взгляда от своего дела. Она нанизывала каменные бусины на нить. — Нет, эти события никак не взаимосвязаны. Те мертвецы, что повстречались вам в Фивах и здесь… Это разная нежить. У драургов нет хозяина, если только сама Хель не приказала им… — Да, Асвальд говорил об этом. — Но боги редко когда ступают на землю к людям. Они предпочитают созерцать. — И все-таки разве проклятье, довлеющее надо мной, не могло послужить тому причиной? Источником, энергией, к которой они тянутся? Рогнильда отрицательно покачала головой. — Ваше проклятье, Реммао, оно, скорее, замкнуто только на вас. Вы застыли во времени, оно словно обтекает вас. Та книга, которую вы начали читать и была источником этого заклятия. Найдете ее — найдете ответы. — Увы и ах, — картинно вздохнул Реммао. — Книга это покоится на дне моря. И я даже не знаю где именно. — Как известно, вода губит книги, а такие темные артефакты предназначены для того, чтобы сберечь самих себя в любых ситуациях. Именно поэтому подобное, будь то вещь или проклятие всегда сложно уничтожить. Книга, а вернее та сила, что заключена внутри нее, питается энергией извне, а значит она уже точно не на морском дне. Подобные предметы обладают собственным разумом и волей, если можно так выразиться. Только благодаря тому, что вы — сильный маг, проклятие книги не убило вас. Мой вам совет — ищите книгу. Там где хаос, там и надежда. Реммао задумался. Неужели проклятие этой книги сведет его с ума? И он станет бессмертным и одержимым, как Эйе? На что ему эта вечная жизнь, если она не принесет ничего, кроме страданий. Эйе ведь тоже когда-то был человеком… И пал жертвой проклятия? Хотя вечная жизнь кого угодно способна сделать сумасшедшим. Реммао такая перспектива не нравилась. Он готов был лично сдаться в руки охотникам, вытерпеть их пытки, но всемогущий Ра, он не хотел видеть как стареют и умирают те немногие люди, которых он впустил в свое сердце. И ни одна из десяти египетских казней не была столь пугающей, как участь обреченного бессмертного скитальца. — Реммао, у меня для вас кое-что есть. — Рогнильда мягко окликнула его, видя, что собеседник перед ней погрузился в мрачное раздумье. — Дайте вашу руку. Черномаг протянул свою руку, и женщина надела ему на запястье браслет из тех самых светлых камней, испещренных рунами. Коснувшись кожи, они мягко зажглись, но вскоре потухли, оставляя вместо себя приятное, умиротворяющее тепло. — Эти руны будут защищать ваш разум и тело от негативного влияния тьмы. А еще они путеводители — они засветятся, когда вы будете близки к своей цели. — Я благодарю вас, Рогнильда, за подарок и за радушное гостеприимство. Я не знаю, чем бы смог оплатить за вашу щедрость. — Вы и так многое для нас сделали, египетский странник. Реммао, наблюдая за бликами камней на подаренном браслете, сообщил как бы между делом. — Асвальд собирается в Мертвый лес. Я пойду с ним. Рогнильда нашлась с ответом не сразу. Она беспокойно перебрала руны на столе и окинула тревожным взглядом комнату. Убедившись, что они одни, она наклонилась чуть ближе. — Если это Асвальд вас надоумил… То прошу, не ведитесь на его уловки. В деревне происходило всякое… Вы и сами, должно быть, могли наблюдать. Если приключается какая-то беда — Асвальд всегда где-то рядом. — Рогнильда. — мягко начал Реммао, словно разговаривал с маленьким ребенком. — Это только мое решение. Асвальд здесь не причем. — Это гиблое место не даст вам ответов. — Почему же? На некоторые из моих вопросов там будут ответы. — На какие же? — Действительно ли мое проклятие страшнее того, что кроется в лесу? И в конце концов, я хочу испытать свои силы. — Но… — Рогнильда. — глаза Реммао опасно блеснули. Несмотря на его глубокое уважение к северной колдунье, шезму не любил, когда с ним спорили и пытались в чем-то переубедить. — Я пойду. Женщина тяжело выдохнула. — Воля ваша. Но будьте осторожны.

***

Свежий снег, который успел выпасть за весь день, хрустел под ногами, и Реммао проваливался в него по щиколотку. Несмотря на поздний час, на небе были только легкие сумерки и несколько звезд, и все вокруг — от неба до земли было серебристо-серым и опустошенно-холодным, в отличие от Египта, где ночь опускалась быстро и была темнее черноты. На периферии зрения дребезжал такой же холодный свет огней деревни, а впереди виднелась мрачная кромка леса. Реммао даже издалека почувствовал ту вязкую, удушливую тьму, что окружила это место. Что-то смутное, схожее с Фиванской тьмой, и все же отличное от нее. Шезму не знал, где заканчивается проклятие Мертвого леса и начинается его собственное. — А я даже рад, что ты решил пойти со мной. Вместе мучиться от невыносимых страданий, что сулит нам Мертвый лес гораздо веселее, а? — Интересно, отчего же ты с таким оптимистичным настроем направился в лес? — Хочу м-мм проверить кое-что, — уклончиво ответил Асвальд, сбивая мечом снег с билжайшего куста. — И что же? Не исключаешь божественное вмешательство? — Возможно. Быть может, мне удастся побеседовать с самой Хель? Реммао усмехнулся. Асвальд был таким же богобоязненным и набожным, как шезму — охотником, а потому слышать от него подобный ответ было крайне забавно. Реммао часто думал о том, что образ балагура, который его собеседник себе создал, вовсе не соответствует духу Асвальда. Рыжий северянин был хитер, показывая людям только те маски, которые они от него ждали, и достаточно умен, чтобы не раскрывать и треть своих умений. И тем не менее, он был просто человеком. Одаренным? Да. Умным? Вне всякого сомнения. Но все же человеком. Реммао исключал любое божественное происхождение. Тот же Эйе был человеком, хотя могуществом обладал почти божественным. А как известно боги к людям не спускаются. В лесу было тихо. Так тихо, что Реммао слышал собственное дыхание и дыхание Асвальда, шедшего рядом. Кажется, что даже снег перестал хрустеть под ногами. На лице рыжеволосого северянина играла расслабленная улыбка, он по-прежнему поигрывал мечом и тихонько насвистывал мелодию себе под нос. Однако взгляд стал цепким и напряженным. Чем дальше они углублялись в лес, тем темнее становилось. Асвальд зажег два факела и передал один Реммао. Неожиданно раздался крик. — Ну началось, — буднично заметил северянин. — Мой тебе совет: ни на что не реагируй и не отходи далеко от меня. Стоит нам разъединиться — и тогда точно сгинем. Но крик повторился. И Реммао с затаенным в сердце ужасом узнал в нем голос Реймсса. — Нет, пожалуйста, не надо! Я ничего не знаю! Что, если это дурное предзнаменование? Что, если Реймсса все-таки поймали охотники и пытают где-то там в застенках фараонского дворца? А он ничем не может помочь своему младшему брату. Шезму повертел головой, пытаясь сбросить это наваждение. Это морок, посланный этими гиблыми местами. Он столько лет учился защищать свой разум от влияния извне, но сейчас оказался удивительно беспомощен и по-детски безоружен перед этой силой. Реммао закрыл глаза и про себя повторил, что он в далеких северных землях, один, и Реймсса здесь быть не может. А потом вдруг закричала Изис. Реммао распахнул глаза, и перед ним как наяву вновь возник тот заброшенный храм древнего Ахетатона, жрец Эйе, с занесенным кинжалом, восставшую нежить и… Изис, прикованную цепями к алтарю, напуганную и совершенно беспомощную. Что-то впервые всколыхнулось в нем тогда, в душе человека, запретившего себе любить всех, кроме брата. Шезму рванулся вперед, размахивая факелом, и чувствуя, что он уже совсем близко. Продолжая бежать все дальше и дальше в лес, он остановился возле пещеры из которой слышались крики. Но чем ближе он подходил, тем глуше они звучали, словно источник шума продолжал удаляться. Тогда Реммао очнулся. Он огляделся, поняв, что забежал слишком далеко и рассердился на собственную внушаемость. — Идиот. — зарычал он. Меж тем на лес окончательно опустилась ночь, и Реммао мог видеть только ту небольшую часть, что освещалась факелом. Он вертел им из стороны в сторону, пытаясь по следам на снегу определить откуда он выбежал. Но низкий рокочущий звук за спиной заставил его насторожиться. Однако не успел черномаг обернуться, как на него из темноты выскочил исполинских размеров волк. Зверь повалил его на землю и придавил мощной лапой, Реммао почувствовал, как тяжелые когти порвали толстую шубу на нем и уже касаются кожи. Шезму зашарил рукой, ища свой кинжал, чья рукоятка была исписана рунами, усиливающими его смертоносность. Однако черномага одолевали сомнения, сможет ли даже его кинжал нанести хоть какой-то урон этому волку. Ухватившись за рукоять, Реммао замахнулся и со всей силы полоснул лезвием по лапе чудовища. Оно взвыло, но лапу убрало, зализывая несерьезную, но стремительно гноящуюся рану. Тем временем Реммао попытался встать, но ему это не удалось: резкая боль в груди заставила его обессиленно рухнуть в снег. Рубашка под шубой стремительно теплела от сочащейся из ран крови. Реммао запрокинул голову и выдохнул, силясь не морщиться от боли. Раны были смертельными, да и сломанные ребра не добавляли шансов, однако шезму не боялся смерти: она так долго была его верной спутницей, что сейчас он готов был встретить ее, как старого друга, да и к тому же был в этом научный интерес — наделило ли его проклятие бессмертием или все-таки нет. Он поудобнее перехватил кинжал, готовый в меру своих сил и возможностей отразить нападение волка, который с утробным рыком вновь обратил внимание на человека и готовился к прыжку. — Фенрир*, а ну отойди от него! — раздался голос Асвальда неподалеку. Реммао приподнял голову и заметил, как сквозь деревья приближается огонь, который нес рыжеволосый северянин. Асвальд несколько раз прикрикнул на волка. — О великий и всемогущий я! Часом Нагльфар* не проплывал? Волчья морда с удивительно умными глазами отрицательно покачала головой. — Чудесно… Тогда какого дьявола ты здесь шумишь?! Гигантское чудовище сделалось виноватым. Реммао смотрел на эту картину с отрешенным спокойствием, после всего того, что он видел… Самый неожиданной картиной для него по-прежнему оставалась бы послушная Эвтида. Если однажды боги предоставят ему возможность лицезреть такую картину, то тогда он определенно будет удивлен. Кстати о богах… Асвальд закончил препираться с Фенриром и подошел к Реммао. Опустился перед ним на колени и отодвинул полы тяжелого мехового плаща. Под ним нательная рубаха была изодрана когтями волка. — Потрепано выглядишь, Реммао. — констатировал северянин, затем снял флягу со своего пояса, откупорил ее и протянул черномагу. Тот пить неизвестно что не спешил. Принюхался. Пахло более чем отвратительно. — Что это? — Йотунское пойло. Да какая разница? Твои раны надо вылечить, это зельеце справится с подобной работенкой. — Я не буду пить неизвестно что. — Не упрямься, золотко, я пытаюсь спасти тебе жизнь. — раздраженно прошипел Асвальд. — И последствия собственного промаха. — Я же бессмертен… — прохрипел Реммао. — И что, в качестве юношеского протеста будешь всю оставшуюся вечность мучиться с гниющими ранами? Пей давай, иначе я волью это зелье тебе в глотку. Будь уверен, мне хватит сил. Реммао сделал глоток, почувствовав, как эта жидкость, оказавшись внутри, выжигает ему все нутро, ломает ребра и разносит адский огонь по венам. Он мечется по снегу, совершенно не чувствуя холода, лишь невыносимый жар и боль. А потом все внезапно прекращается. Раны затягиваются, а ребра больше не ноют. Реммао тяжело выдыхает. — Спасибо. — Да не за что, египтянин. Ты хороший человек. И мы с тобой сдружились за эти годы, как думаешь, а? — Определенно… Но кто ты? — Я? Всего лишь Асвальд. — хитро улыбнулся Асвальд. — Но… — Тебе пора возвращаться домой, Реммао. Ты можешь не успеть увидеть тех, кого любишь. И будешь об этом сожалеть. — Мне уже такое говорили… — И были правы. — Но этот лес, тут что-то неладное. И этот волк Фенрир, это же из мифологии… — Мифы становятся реальностью, не так ли? — ухмыльнулся Асвальд. — Возвращайся домой, Реммао. А боги со своими древними дрязгами разберутся сами. Реммао откинул голову назад. Снег укрывал его словно одеялом, но больше ни мороз, ни холод не тревожили шезму. Что бы ни дал ему Асвальд (или тот, кто скрывается под его личиной) это что-то выжгло в нем не только боль, но и часть чего-то человеческого, смертного. Реммао выдохнул, и горячий пар не вырвался из его рта. Да и сам он ощущал, что как будто заиндевел изнутри. Он взглянул на холодные далекие звезды над ним и понял, что ему надо двигаться дальше. Реммао возвращался в Египет.