Электропанк

      Я смотрел на серое небо. Меня трясло, а голову мотало из стороны в сторону. Словно под водой, я слышу чьи-то крики. В голове повис непроглядный туман. Правую руку что-то сильно пережимало. Было хотел я посмотреть, что там. Но все тело, как свинцом налито. Хотелось спать. Но почему я тогда проснулся? Надо мной сбоку склонился Рондо. Его губы что-то пытались произнести. Может… он говорил это мне. Рондо, можно погромче? Ни черта не слышно. Он махал руками и щелкал пальцами у меня перед лицом. Достав фонарик, он посветил мне прямо в лицо. Я рефлекторно зажмурил глаза и попытался прикрыться рукой. Но только смог сделать что-то на подобии конвульсии. Он немного улыбнулся, но сразу же принял свое обычное лицо уставшего фронтовика. Похлопав меня по груди, он удалился.       Меня очень долго несли, но вдруг мы остановились. Приятное покачивание гамака сменилось ощущением жесткости и неровности пола. Скорее всего, меня положили на землю. Я попытался поднять голову. Едва удалось ее оторвать, как меня сразу же подхватили за ноги и под мышки. Мою голову опрокинуло вперед. За ноги меня держал Розницкий, а за ним кузов крытого грузовика. Побывав немного в подвешенном состоянии, я вновь оказался на чем-то твердом, но уже более ровном. Меня подняли и серое небо скрылось под плащ-палаткой, которой накрыли машину.       Загудела турбина и мы тронулись. Со временем ко мне начали возвращаться чувства. И уж лучше бы этого не произошло. Мучительная боль развезлась прямиком в правой руке. Она болела вся целиком. От мизинчика до самой шеи. Я кричал и стонал. А когда грузовик подскакивал на кочке, то едва ли в узел не скручивался от боли. Вокруг меня скакал солдат с белой повязкой. К нему на помощь пришел второй. Пока меня держали, мне что-то вкололи. После этого я кричал еще не долго. Боль притупилась, потому я просто мычал. Стонал от усталости и боли. Веки мои сомкнулись, и я провалился в сон.

***

      Проснулся я среди ночи от того, как кто-то начал кричать рядом со мной. В свете фонарика санитара проскользнули извивающиеся от боли тела. Кто-то хрипел, а кто-то проклинал весь этот мир, и я был с ним солидарен.       Солдаты с белыми повязками начали постепенно одного за другим выгружать из машины. Когда подошла моя очередь, мне посчастливилось узнать в свете ночных фонарей вокзал. Наша машина тут была не одна. Десятки, а может сотни раненных находились прямо тут. Прямо сейчас. Кому-то посчастливилось, и они бредут на своих ногах. А кто-то как я. Даже голову поднимают с трудом.       Но собравшись с силами, я схватил за штанину мимо проходящего санитара. Тот попытался сначала вырваться, но я быстро сообщил, что я сильно хочу пить. Тот молча кивнул и спустя какое-то время вернулся с флягой. Мне помогли присесть, и я жадно вцепился единственной своей рукой в металлическую емкость. Горло наконец смочила заветная жидкость. И напившись я не спешил лечь обратно. Я продолжил сидеть и осматривать привокзальную площадь, где между рядами искореженных войной тел мечутся медики. Кому-то меняют повязки. Кого-то и вовсе забирают, и относят в отдельно стоящую ото всех машину. Это была труповозка.       Позже подошли и ко мне. Серьезного вида мужчина в круглых окулярах развязал мой правый рукав. Он внимательно осматривал мою культю. Я старался на нее не смотреть вовсе. Рука до сих пор болела, хотя ее больше и не было. Меня вновь насильно попытались уложить, но я отрицательно покачал головой. Так как разбираться со мной ни у кого нет времени, то и сопротивлялись мне не долго.       Я сидел и смотрел, как пустеет площадь, а грузовик все полниться и полниться новыми пассажирами.       Утро мы встречали на пироне. Поезд за поездом прибывали. Выгружали одних солдат и забирали других. Санитары нас оставили, ибо дел у них невпроворот и в других местах. Потому мы были на собственном попечительстве. От того, что тяжело раненных людей не способных передвигаться самостоятельно никто не оберегал. Более целые солдаты игнорировали нас и толпой набивались в вагоны. Лишь сестры, высыпающиеся из вагонов после солдат, иногда кого-то выборочно забирали.       Со временем забрали и меня. Тело мое положили в отдельном купе рядом с такими же, как и я. В остальных вагонах раненные ютились в тесноте. Чуть ли друг на друга не забираясь, они так ели и спали.       Поезд тронулся и убаюкивающий стук колес о стыки рельс, да легкое покачивание вагона вновь погрузило меня в сон.

***

      Поезд несся через поля, деревни, леса. На вишнях за окном уже распустились белые цветы. Плавно проплывающие пейзажи успокаивали мой разум, а температура лишь добавляла туда туманности.       Тяжело раненных высадили на первой же остановке поезда. В их число записали и меня. Оказались мы в военном госпитале. Меня заселили в крыло к подобным мне. Кому конечность отсекли и к тем, кому предстоит отсечь.       Высокие потолки, отбеленные стены и деревянный пол. Уложили меня на металлическую койку у которой был очень тонкий матрац. Через него всей спиной ощущалась сетка, которая постепенно впивалась в кожу.       Спустя какое-то время через высокие деревянные двери вошла высокая дама в сопровождении сестер. Первым делом она направилась ко мне, а сестры как утята за мамой-уткой пошли цепочкой за ней.       Одна из девушек положила рядом со мной на тумбу аккуратно сложенные белые вещи. По просьбе дамы в белом халате, сестры помогли мне присесть на кровать и начали оперативно избавлять от грязной солдатской формы. С нежностью матери и грацией лебедя они снимали с меня единственное, что не делало меня ребенком в их глазах.       Одна из девочек достала из моей шинели мою солдатскую книжку. Она была немного замарана кровью, но врач все равно взял ее в руки и своими тонкими руками начала перелистывать ее вдоль и поперек. Ее серые глаза ненадолго остановились, и она произнесла – Ривиус Корнов… - спокойно сказала она, а затем продолжила. – У тебя нет отчества. Ты из детского приюта? – она бросила свой взгляд на меня.       Внутри у меня что-то кольнуло. Словно я этого стеснялся и это было мое клеймо. Но все же я ответил – Да, я приемный. – заметив, что меня смутил ее вопрос, она устало выдохнула.       - Ладно, это не мое дело. Давай я пока тебя осмотрю. – все также спокойным голосом уверенной в себе женщины произнесла она. Она сняла с моей головы повязку и дотронулась до моего лба. После сразу же отдала команду - Маринэ, принеси градусник, марлю и воду. - девушка с девичьим круглым лицом кивнула и тут же быстро удалилась из комнаты.       С меня давно стянули весь верх и ботинки. Потому врач спокойно вертела мою голову, руку. Она осматривала мои глаза. И пока она это делала. Ее серебристые кудри то и дело касались моей кожи. Они ничем не пахли, но на удивление было очень приятно, когда они приникали ко мне. После осмотра моих рубцов и еще пока заживающих ран от осколков, она приступила к причине, по которой я здесь оказался.       В комнату вошла Маринэ с тазиком воды. Между пальцев у нее торчал градусник, а в подмышке она несла пакеты с бинтами и марлю. К этому моменту врач закончила осматривать мою правую руку.       - Ампутированную руку промыть и перевязать после того, как его помоете. Шов сделан на скорую руку. Завтра нужно будет сделать новый. Протезировать пока рано. – заключила она, а затем дополнила - Пару недель проведешь в постели, а там виднее будет. Сейчас нужно отдыхать и восстанавливаться. – сказала она уже мне, а затем удалилась. Одна из девочек ушла за ней и привезла кресло-каталку. Мне помогли пересесть на него и отвезли в ванную комнату.

***

      Не сказать, что госпиталь был переполнен, но даже в этих больших палатах иногда было даже немного тесновато. По 8 человек ютились в комнатушке, хотя на глаз рассчитано было максимум 6.       По утру дают пресную кашу. Гречка, пшено, овсянка или перловка. На обед баланда, а к ужину хоть какое-то разнообразие. К простому отварному куску какого-нибудь мяса подается кефир. С чего такое странное сочетание? Ума не приложу. Но кефир хотя бы имеет свой кисловатый вкус. Он мне не по нутру, но мои штаны полны радости от того, что вкус хотя бы есть тут.       В утренний и вечерний обход нашу палату посещает барышня Маринэ. Она всегда добра и мила с нами. Из-за чего лишенные женской ласки и любви суровые фронтовики на глазах расплываются. Каждый раз, когда я покидал свою кровать во время строгого пастельного режима, она делала настолько милую злую мордашку, что можно было только умиляться, но точно не бояться.       Иногда к нам заглядывает и Госпожа врач. Ее фигура не может спрятаться даже под больничным белым халатом. Из-за чего порой главные безногие и безрукие ловеласы пытаются с ней заигрывать, но каждый раз их постигает неудача в этом деле. Сударыня очень холодна. Наверняка за все время работы таких людей было не мало и у нее уже выработался некоторый иммунитет. Но грязные словечки мимо себя она не пропускает и мстит очень страшной местью. От самой безобидной клизмы, до укола витаминов в зад, которые по счастливой случайности тебе не дают нормально сидеть еще дней пять.       Каждый день жильцы палаты раздвигали пару коек друг от друга подальше и сдвигали четыре тумбочки так, чтобы получился один большой стол, за которым они рубились в казака. За неимением одной руки я постоянно отказывался. Ибо поверьте… это не так-то уж и просто орудовать одной рукой. А если твоя очередь быть дельцом, то это становится похоже на один очень черный анекдот. За игрой всегда начинались развязываться какие-нибудь разговоры. Но с чего бы это не начиналось – это всегда заканчивается либо обсуждением новостей с фронта, либо бабами. Солдата ничего более не волнует.       Вот, например, рядом со мной сидит унтер Димыч. В руках у него отличная комбинация, которой он может вытянуть себе игру, если не будет лезть на рожон и просто будет принимать ставки. Но он легко читается, когда ставит больше, чем обычно. Это его выдает. Точно также и его истории. Как только появляется возможность чем-нибудь похвастаться, он сразу же начинает об этом говорить. Мы столько раз пытались его затыкать, что уже и не счесть, но он уверенно без запинки продолжает рассказывать свои похождения не только на поле брани, но и в постели, словно мы внимательно его слушаем. Мы бросили эту затею давно, кроме одного. Перед ним сидел уже довольно пожилого возраста мужчина. Он был ефрейтором. А на его черной бороде уже начинает проступать седина. Волик не сдается. Всякий раз пытается придумать подколку, чтобы его зацепить и хоть на мгновение остановить Димыча. Но тому пока что, как по танку горохом.       Выпросив у своего разговорчивого соседа папиросу, я устремился к выходу из палаты. Немного приоткрыв двери, я всмотрелся в белые коридоры. Сестер было не видать, и я пошел в сторону балкона.       На улице середина апреля. Приторный запах стерильности сменился свежестью цветущей природы. Вдохнув полной грудью, я пихнул папиросу в зубы и прикурил. Только я выдал густое облако дыма, меня очень недовольно окликнули. Меня аж передернуло от испуга. Настолько это было неожиданно.       - Дорогой Ривиус, ты вообще будешь соблюдать рекомендации врача? – она сидела на стуле в противоположном углу. В руках у нее была сигарета. Но от ее выпада я не растерялся.       - И вам добрый день, мисс Розалия. Я чувствую себя гораздо лучше, потому не вижу проблемы в том, что я не соблюдаю ваши рекомендации. – спокойно парировал я.       - Мне кажется, что лицо у тебя какое-то бледное, мальчик мой. Может тебе витаминчики поколоть? Так… для профилактики. – пошла она в контратаку.       - Я только рад, что такая женщина, как вы, лично следит за моим здоровьем. Очень приятно, что вы за меня беспокоитесь, сударыня. Я безусловно польщен вашей заботой обо мне. Но я себя пока чувствую очень даже. – стойко отбиваюсь я.       - А я смотрю ты не так прост. – она слегка улыбнулась.       - У меня были свои учителя. – ответил я ей.       - Ну, значит, сегодня вечерком жду тебя в процедурной комнате. Проведем небольшую профилактику.       - Это самое странное приглашение на свидание, которое я когда-либо слышал. – решил уколоть ее я. Она расхохоталась.       - Рано тебе еще думать о женщинах вроде меня. Зубы сломаешь и ничего не добьешься. – ответила она.       - Я и не пытался. Но ваши слова звучат как вызов. Потому я его принимаю. – я попытался скорчить серьезное лицо, но все же парочка смешинок проскочила сквозь сжатые зубы и губы.       - Ты уж поосторожней с такими заявлениями. Ведь только недавно ты лежал на койке и стонал от боли. Но я с радостью понаблюдаю за твоими потугами. И между делом. Рука все еще болит? – решила она поинтересоваться.       - Болит, но терпимо. Я пока еще не привык, что мне руку отсекли. Так странно это. Вроде бы ты чувствуешь боль и даже кажется, что можешь шевелить ею. Но глаза видят лишь пустоту. Почему это так работает? – задался я вопросом.       - Мозг еще пока не успел приспособиться. Но лучше уж так. Легче будет проходить реабилитацию после протезирования. – спокойно дала ответ мисс Розалия.       - А операция очень тяжелая?       - Достаточно. Но так как наши хирурги занимаются этим в последнее время постоянно, то и волноваться не о чем. Но как отойдешь от наркоза, так сразу же поймешь, что такое сплавленные с проводами нервы. А если тебе не повезет, то возможно начнется отторжение. За некрозом соединительной ткани пойдет моментальная ампутация конечности, а после этого протезы не ставят. – Мне прочитали лекцию для тупых.       - А это у врачей развлечение такое – бедных покалеченных людей пугать? – язвительно высказался я.       - От части. Черный юмор в нашей профессии позволяет немного отвлечься от вещей, которые мы лицезрим каждый день. И если рассуждать здраво, то и у фронтовиков он имеет подобную окраску. – по ней было видно, что ей становится скучно. Потушив сигарету, она встала со стула и зацокала по белому камню к выходу за моей спиной.       - Мне кажется в каждой профессии, связанной прямо или косвенно со смертью, рано или поздно начинает дурнеть голова. И чтобы в желтый дом не попасть из нее делают одну большую шутку. – сказал я ей вдогонку. Она остановилась возле дверного косяка и повернулась ко мне.       - Чтобы понять это большого ума и не надо. – ехидно заметила она, а затем добавила – вечером жду в процедурке. – на этом она закончила и удалилась с балкона. Я докурил свою папиросу и пошел в сторону своей палаты. В коридоре меня заметила выходящая из нашей палаты Маринэ. Она меня отчитала и проследила, чтобы я лег. После этого она удалилась.

***

      В процедурном кабинете меня ждала мисс Розалия. Но вместо того, чтобы сразу же приступить к делу, она предложила мне сначала выпить чаю. Я не отказался, ибо в горле так и стоял тошнотворный ком от пресной больничной еды.       - А смелости тебе не занимать. – она отпила немного из своей чашечки.       - Смелостью города берут. – как по методичке ответил я.       - Как ты попал на фронт? – решила поинтересоваться она.       - Наверное, как многие моего возраста. Закончил школу и не знал куда податься. Решил, что пригожусь на фронте. Как оказалось, позже я бы все равно на него попал уже по призыву. Ведь сейчас берут даже школьников. – удрученно ответил я.       - Ну и как? Пригодился? – она мельком глянула на мою культю.       - Если я живой и по сей день, то определенно да. Вы же смотрели мою солдатскую книжку, мисс Розалия. Я из штурмовой роты. – решил я ее упрекнуть.       - Не в моих обязанностях запоминать кто и где из вас служит. Моя задача вас приводить в порядок перед протезированием. – спокойно парировала она мой выпад. Я покраснел со стыда.       - Прошу прощения…       - Ничего страшного. Я в твоем возрасте такой же была. К тому же тут встречаются и более скверные кадры. – я смотрел на аккуратные черты ее лица. Эти линии плавно окутывали серебристые спирали волос. Такой цвет локонов был редкостью. Кто-то строил даже теории, что такой цвет был у древних каруссов. – Долго еще будешь так пялиться на меня? – быстро вернула меня на землю врач.       -Да… да… В смысле нет! Просто задумался. Так иногда бывает. – начал оправдываться я.       - Мечтать в твоем возрасте не порок. О чем задумался то? – этот вопрос застал меня врасплох, но как настоящий солдат я извернулся.       - О доме. – ответил ей я.       - И что дома? – а что дома? И правда. Я ведь только относительно недавно отправил свое письмо. Я мог их писать хотя бы каждую неделю, но я совсем позабыл о своей маме и был погружен с головой в выживание на передовой.       - Не знаю. Думаю, дома за меня очень сильно беспокоятся, так как я очень долго ничего не писал. – я отпил немного чаю. Слегка горьковатый вкус обвалок мой рот. Согревающая жидкость проскользнула в горло и как домашний очаг стала согревать мое нутро.       - Так почему сейчас не напишешь? – продолжала Розалия допрос.       - Я писал. Недели 3 назад, наверное. Не думаю, что оно успело дойти. Сейчас поезда пока перегружены людьми и на почту места нет. К тому же как я напишу левой рукой? Я же правша! – воскликнул я.       - Мог бы кого-нибудь и попросить. – метко заметила она.       - Не хочу. – сразу же ответил я.       - Не хочешь, как хочешь. Думаю, хватит на сегодня разговоров. Пора бы уже сделать то, зачем ты сюда пришел. – спокойно решила завершить она.       - А вы не расскажите о себе? Правило равноценного обмена? – начал было возмущаться я.       - Если заслужишь, то может и расскажу. А теперь давай. Опирайся на кушетку и спускай штаны. Витаминчики тебя уже заждались. – решила пошутить она. Да мне ничего и не оставалось. Набрав в стеклянный шприц прозрачную жидкость, она воткнула иглу мне прямо в зад.       - Блять! – выругнулся я от пронзающей боли.

***

      В палату я вернулся, хромая на одну ногу. Так ходили только скверные на словечко жертвы мисс Розалии. Только я ничего плохого пока не сделал, кроме как то, что буквально согласился на то, что меня повесят, хотя это было просто предложение. Смелость города берет, да. А опрометчивость ведет к «шилу в заднице».       Соседи меня всячески подкалывали из-за моей походки. Мол, все же решился молодой себе мамочку красивую завести. Что корма теперь пробита и т.п. плоские шутки. Я прилег на кровать. Перед сном у меня был свой ритуал. Чтобы быстро уснуть мне нужно было полежать сначала на одном боку, а потом на другом. Чтобы, вернувшись обратно, наконец сладко заснуть. Словно по поговорке «Бог любит троицу». Но в ближайшее время придется придумать новый ритуал. А то от лежки на левом боку я только больше просыпаюсь от боли в левом полупопии, а на правом из-за того, что мой обрубок еще не до конца зажил.       Так я и стал засыпать мордой в подушку на животе.

***

      Тиранский постельный режим был окочен и мамзель Маринэ уже больше не гнала меня в кровать. Что было интересно узнать, так это то, что она только меня так гнала, словно я какой-то только вылупившийся цыпленок. Но хотя бы тряпками не загоняла. И то радостно.       Постепенно я привыкал все делать левой рукой и даже стал играть в казака вместе с соседями. Это было неудобно, так как периодически нужно использовать две руки, но и это мы как-то обговорили. Но рукастые определенно имели преимущество перед «жертвами фокусников с пилами».       Каждый вечер я посещал процедурный кабинет, где мы вполне обыденно общались с Розалией. Так как вызов тот был мною принят, то периодически я устраивал ей маленькие облавы. То срывал цветы с клумбы во дворе госпиталя и дарил ей. То у только поселенных солдат выторговывал за папиросы шоколад, который мы потом вместе распивали с чаем вечером. Иногда мы встречались и на балконе, где Розалия любила курить, поглядывая в сад. Тогда я одаривал ее комплиментами о том, как она прекрасна в свете весеннего солнца. Ничего ее не брало. Она оставалась все такой же спокойной и уверенной в себе женщиной. Никак не удавалось мне взбаламутить эти воды. Иногда это замечали чужие глаза и уши. После чего молодые медсестры начинали шушукаться, а соседи моей палаты только еще больше острить на счет моей любви к женщинам постарше. По началу это было даже забавно. Но потом становилось от этого очень неуютно. А в конце концов и вовсе раздражать.       И в один момент мне вдарил в голову план, как устроить самое зрелищное представление в этой больнице. На потеху пациентам и на зло вечно сплетничающим сестричкам.       По утру я договорился с Димычем, чтобы он подсобил мне в одном деле. Он по началу сильно расхохотался, но затея ему понравилась, потому он согласился помочь. Даже больше. Если зрелище получится отменное, то он мне подгонит несколько пачек папирос, что мне только добавляло решимости в этом деле. Курево никогда лишним не будет.       Завтрак было решено пропустить, так как во время приема пищи коридоры практически пустеют. Путь мой лежал в сад. Проплывая бесшумной поступью по каменным тропинкам, я высматривал нечто, что заставит ее хотя бы вздрогнуть. И среди нарциссов и гиацинтов, среди маргариток и фиалок я нашел большой круглый куст. И он пестрил красными только распустившимися бутонами. Розы!       Ободрав свою левую руку об острые шипы, я спрятал цветы под плотную белую рубашку, чтобы наверняка никто не понял, что я собираюсь сделать.

***

      Дело уже двигалось к полудню. Я прятался за углом коридора в общий холл. Там о чем-то очень активно разговаривали сестры с одним из врачей. Димыч стоял так, чтобы я мог его видеть, но при этом не было видно меня. Самое главное, чтобы никто сзади ко мне не подошел. Ведь очень сложно на белом фоне окружающей действительности не увидеть большое красное пятно. Не дай Бог подумают, что это еще и кровь. У многих от неожиданности порой в глазах мутнеет.       Но моя тревога не длилась долго. Я глубоко вдохнул и набрался решимости. Димый почесал затылок. Это сигнал! Немого выждав момент, когда Розалия появится в поле видимости, Димыч решил ее отвлечь. Она повернулась ко мне спиной.       Поняв, что пора действовать. Я встал, выпрямив спину. Как петух надул свою грудь и уверенным шагом двинулся через холл. Поступь моя была незрима, как у лисы. Но щебетание сестричек все же резко утихло. Димыч заглянул через плечо врача и было видно, что сейчас его порвет со смеху. Его губы тряслись, словно начался нервный тик его лицо то улыбалось, то корчилось в последней потуге сдержать внутреннего беса. Дама в не застегнутом белом халате рефлекторно обернулась туда, куда пал взор моего напарника.       С каждым шагом я становился все ближе. На ее лице появилась озадаченность, но в глазах читался неподдельный интерес. Когда я был достаточно близок, то сразу пал пред ней на одно колено. Из-за спины я вытащил букет роз и протянул ей.       - Мисс Розалия… - я сделал маленькую паузу из-за резко нахлынувшей нерешительности. Я забыл все те слова, которые я готовил. Заучил, чтобы не оплошать. Но слова скакали в голове, и я не в силах был их поймать и собрать воедино вновь. Потому я взял свои яйца в кулак и сразу же выкрикнул конец. – вы выйдите за меня замуж?       В холле повисла гробовая тишина. Никто не смел даже шелохнуться. Но было видно, как лицо Розы наливается краской. Толи от ярости, толи от смущения. Когда набралась критическая масса, она взорвалась. Выхватив у меня из рук букет, она ободрала мне до крови всю ладонь. И этим же букетом она меня огрела по лицу, что оставило заметные следы от шипов.       - Ривиус, ты ИДИОТ! – крикнула она и быстро засеменила куда-то мне за спину. Я так и сидел, как вкопанный на колене, пока Димыч разрывался хохотом, а сестрички начали громко обсуждать только что здесь увиденное.       Димыч подошел ко мне и вытащил из оцепенения.       - Пойдем, горе любовник. Десять баллов за представление. За каждый балл с меня по пачке. – мы шли через коридор. По сути я добился своего. Как настоящий гусар, я принял вызов и исполнил долг. Но внутри было очень погано. В палате я погрузился в свои думы, сев на подоконник.       Какой же ты дурак, Риви, можно же было понять с самого начала. Еще с того разговора на балконе.