Обескуражена тобой

***

Машина быстро мчалась по ночной дороге, огни города исчезали за окном, а в салоне стояла тяжёлая тишина. Лишь судорожные всхлипы Манобан временами рушили обманчивую картину умиротворения. Рождественская ночь превратилась в сущий кошмар, которому не было конца.  Время, в данный момент, тянулось, словно пожеванная, мягкая жвачка - тягуче, неспешно. Момент, когда в трубке раздался до боли родной голос матери, полный бесконечной горечи и какой-то надежды, на повторении проигрывался в голове блондинки. Осознанность происходящего невероятно медленно, однако очень точно, опускалась на хрупкие девичьи плечи.  Рука Лисы, что безвольно лежала на кожаном подлокотнике, вновь невольно дрогнула, заставляя тайку испустить вздох полный безоговорочной усталости. Тело было напряжено, она чувствовала, как холодный пот скатывается по спине. Пустота внутри неё росла с каждой секундой. Через мгновение рука Дженни с некой силой сжала руку второй, заставляя не ожидавшую тайку подпрыгнуть на месте. Честно, Лалиса успела забыть о присутствии своей девушки рядом, настолько сильно внутренние переживания съедали собственную реальность по кусочкам. Лиса понимает, что Ким сейчас совсем не легче, что кореянка старается быть нужной и мягкой для своей любимой. Однако помощь её отталкивает, сама того не осознавая. Лалиса никогда не любила жалость по отношению к себе, уж больно привыкла держаться до последнего, скрывая истинные чувства за маской неразрушимой стойкости. Голова блондинки разворачивается к окну, в противоположную сторону от внимательного взгляда Дженни.  Ким покачивает головой, прекрасно зная, что девушка этого не видит, однако в этом жесте скрывается бурный поток переживаний. Она бы так желала помочь, обняла бы Лису, прижала к себе и нежно прошептала о том, что всё будет в порядке. Однако дева этого не знает, не знает, будет ли всё действительно в порядке. В данной ситуации излишне бессмысленные слова поддержки, особенно, если они в конце концов окажутся ложью. Голос предательски дрожит, в нём слышатся нотки страха, которые темноволосая и не пыталась скрывать:  - Лис, прошу, не закрывайся от меня. Моё сердце бесконечно болит за тебя, я не могу представить, что ты сейчас ощущаешь, - осторожно произнесла Дженни и вновь умолкла, словно давала тайке поразмышлять над ответом. Может та и вовсе ничего не скажет, однако Ким будет надеяться, что услышит.   - Я не говорила с ним уже несколько лет, он выгнал меня из дома. Мы не общались, Дженни. Как я должна быть там? - слова выдавливались с большим трудом, однако старшая посчитала нужным не динамить единственного близкого человека рядом.  Девушка все таки разворачивается от окна, обращая на собеседницу свои глаза, что в свете желтоватых фонарей светились ярче любых звезд. Слёзы в них так и застыли, не в силах стечь по бледным щекам. Дженни смотрит на неё, понимая, как тяжело это даётся Лисе - говорить о своём прошлом. Эта та ноша, которую тайка несет в одиночестве по сей день. Может пришел момент поделиться этим с кем-то?   - Ты не одна, Лиса, я с тобой. Мы пройдём через это вместе, независимо от того, что было раньше. Ты не обязана ничего решать прямо сейчас. Мы приедем, и ты сделаешь так, как ты считаешь нужным, - уже более твердо ответила Дженни, ведь в этих словах она была уверена полностью.  Лиса вздыхает, чувствуя, как её грудь сжимает невыносимая тяжесть, но в душе появляется крохотный лучик тепла. Всё кажется настолько суровым и темным, однако мягкая кожа рук её девушки, которая по-прежнему соприкасается с её собственной, посылает импульсы надежды на хороший исход. Одинокая слеза наконец тонкой струйкой стекает по щеке, обжигая. Манобан убирает её одним нервным движением, словно это являлось чем-то постыдным, слабым. Ким на это молчит, в то время как сердце пропускает удар, а неожиданная боль бьет по лопаткам.     - Я не знаю, как всё это пережить, не могу понять, что чувствую. Это так странно. Он всегда был таким сильным для меня, таким.. жёстким. А теперь..  - Я понимаю, что ты чувствуешь, но помни: независимо от того, как сложились ваши отношения, ты не обязана претворяться. Ты вольна испытывать те эмоции, которые испытываешь, - рука младшей по-прежнему сжимает запястье Лисы. Так проще обеим - ощущать присутствие друг друга в тяжелые моменты.   Водитель ускоряет движение, дорога стала мелькать перед глазами, как размытые тени. Лиса вновь смотрела в окно, не в силах сосредоточиться, её мысли путались. Много лет назад её отец поставил ей ультиматум: или она будет жить по его правилам, или она не будет его дочерью. И она ушла. Он выгнал её, когда она отказалась от его навязанных мечт. Так просто - без прощания, без слов. Как будто их связи не существовало. И вот теперь, когда он оказался в больнице, Лиса чувствовала, как её вновь тянуло на дно, откуда она с трудом выплыла.  Спустя какое-то время, машина наконец остановилась у входа в больницу. В большое здание, которому удавалось создавать гнетущую атмосферу даже не войдя внутрь. Не было никаких ощущений по этому поводу, словно все свои действительные чувства к отцу она оставила в тот день, когда тот выставил её за дверь. Манобан бы могла испытывать намного больше, однако что-то конкретное притупляло её эмоции, не давало полностью отпустить себя. Лиса автоматически потянулась к дверце, не понимая, что как только она переступит порог автомобиля - всё изменится. Её руку остановила Дженни, чьи пальцы не давали девушке дернуть за ручку:   - Ты не одна, - повторила она фразу, которая уже звучала ранее.  Лиса посмотрела на неё, сердце невольно дрогнуло. Чувство бесконечной благодарности и самой чистой любви дарило самые настоящие крылья, на которых Лиса бы взлетела, не будь у неё оков. Манобан была уверена, что если рядом с ней будет Дженни - она справится с самыми ужасными вещами. Темноволосая была всем: самым острым клинком, способным отнять жизнь одним ударом в самое сердце. Самой красивой песней, звучание которой было способно вывести из самой преисподни. Она была формулой жизни, протекала по венам, была необходима как кислород. Дженни была всем. Лалиса не верила в божественные силы, не верила в мистику и много всего ещё, однако она верила каждому слову своей возлюбленной. Так много сейчас хотелось произнести, но тайка сказала лишь:   - Спасибо, Дженни. 

***

Они вышли из машины, и Лиса почувствовала, как её ноги становятся тяжёлыми. Она знала, что этот момент изменит всё.  Больница была странным местом, где время как будто замедлялось, а пространство наполнялось невидимыми тяжёлыми слоями тишины. Белые стены, тусклый свет, отражающийся от стерильных поверхностей, и запах антисептиков - всё это сливалось в одно общее ощущение: место, где жизнь и смерть были всего лишь двумя сторонами одной монеты. Всё казалось застывшим, словно здесь время теряло свою привычную форму и становилось чем-то чуждым, неумолимым. Проходы в больнице были длинными и узкими, с белыми дверьми, за которыми скрывались палаты, наполненные болью и ожиданием. В коридорах стояла почти полная тишина, лишь изредка прерываемая тихим шёпотом медсестёр или шагами врачей, торопливо шагающих к своим пациентам. В воздухе висело нечто напряжённое — смесь тревоги, страха и надежды. И вот, среди всего этого, Лиса почувствовала, как её ноги неуверенно ступают по холодному кафелю, как что-то тяжёлое давит на грудь. Это место было настолько чуждым, что казалось невозможным найти здесь какой-либо смысл. Но она знала, что она должна быть здесь. И даже если её сердце теперь билось с каждым шагом быстрее, чем обычно, она продолжала идти - к дверям, к тем, кто, возможно, всё ещё был связан с её прошлым, с тем, что она пыталась оставить позади. Но Дженни шла рядом, и это дало Лисе немного сил. Её взгляд был твёрд, её лицо - мягким и полным сочувствия. Лиса могла стойко терпеть, зная, что у неё есть человек, который будет с ней. Они подошли к стойке регистрации, дабы узнать нужную им информацию. Сердце не успокаивалось ни на секунду, особенно при виде совершенно скучающей женщины за стойкой. Та посмотрела на подошедших девушек с некой раздраженностью, словно это была не её прямая обязанность. Хотелось поскорее покинуть это место, потому Манобан стойко продолжила то, зачем сюда пришла.   - Добрый вечер, прошу прощения, в вашу больницу попал мой отец и.., - девушка не успела закончить, как где-то позади неё раздался незнакомый мужской голос, который заставил её развернуться.   - Мисс Манобан, приветствую. Ваша мать сообщила мне о том, что вы должны прибыть в больницу, поэтому я решил лично встретить вас. Я лечащий врач вашего отца - Ли Ки Дук.  Мужчина средних лет казался приветливым на первый взгляд, глаза его излучали некое понимание, словно входил в положение пострадавших. Хват удавки на горле чуть ослабился и Лалиса даже смогла выдавить приветливую улыбку, пожимая мужскую руку в знак приветствия. Дженни всё это время молча маячила рядом, соприкасаясь своим плечом с плечом Лисы, за что тайка была ей бесконечно благодарна.   - Вы наверняка хотите, чтобы я ввел вас в курс всех дел, верно? - получив неуверенный кивок, врач немедля начал докладывать обо всём в самых мельчайших деталях. - Ваш отец был доставлен в отделение интенсивной терапии с множеством травм — переломами рёбер, ушибами, но самой страшной была травма головы. Сильный удар по боковой стойке привёл к сотрясению мозга и повреждению тканей головного мозга. Этот удар спровоцировал гематому — накопление крови в области черепа, которая оказала давление на мозг, нарушив нормальную работу жизненно важных центров. Из-за этого началась гипоксия. Мы незамедлительно оказали помощь, однако сейчас есть большой риск того, что ваш отец впадет в кому. Ему также понадобиться операция для восстановления некоторых функций.  Состояние неверия и растерянности — это как внезапная пропасть, открывшаяся прямо под ногами. Вроде бы всё было нормальным, привычным, а вот сейчас, в один момент, всё стало чуждым и невозможным. Разум пытается воспринять происходящее, но оно не укладывается в привычные рамки. Как будто картинка перед глазами искажена, детали расплываются, а фокус ускользает. Это чувство похоже на момент, когда просыпаешься от громкого звука или неожиданной новости и, хотя ты ещё не совсем в сознании, ощущаешь, что что-то не так, но не можешь понять что именно. Внешний мир, как будто, продолжает двигаться своим чередом, а ты стоишь на месте, будто замедленный, не в силах поймать его ритм. В голове все мысли перепутаны, как нити из старого клубка, которые ты пытаешься распутать, но каждая попытка только приводит к большему хаосу. Ответы не приходят, они исчезают, когда ты пытаешься их найти. Есть ощущение, что твой внутренний мир словно подвергся землетрясению — все привычные ориентиры исчезли, а ты не можешь найти опору. Лису резким толчком вывело из пучины неверия легкое касание Дженни, рука её неуверенно легла на хрупкое плечо, словно стараясь как можно аккуратнее привести девушку в себя. А после слуха коснулся бархатистый голос, что был слышен сквозь толстую пелену:   - Лиса? Тайка несколько раз моргнула, при этом вновь ощущая солоноватую жидкость в своих глазах. Мир вокруг немного покачивался, создавалось ощущение самых настоящих американских горок. Однако блондинка стойко стиснула зубы до противного скрежета, не позволила себе впасть в отчаяние прямо здесь. Взгляд её остановился на фигуре доктора, а голос не дрогнув произнес:   - Ведите меня. 

***

В больничной палате было прохладно, зимний ветер ловко пробирался через щель открытого окна. Стояла гробовая тишина, её разбавляли лишь звуки различных приборов для поддерживания жизненного состояния и тяжелые шаги, которые изредка слышались за плотно закрытой дверью. Вся атмосфера вокруг буквально душила, была наполнена горьким отчаянием, слепой надеждой и верой в чудо. Каждое движение было скованным, нервным, но при этом максимально тихим, хрупким, дабы не разрушить давящую тишину.  Лалиса уже минут десять стояла у окна, её взгляд был устремлён на небо, но мысли, похоже, унесли её совсем далеко. Лиса чувствовала, как холодное стекло прикоснулось к её коже, однако в её душе было ещё холоднее. Она смогла взглянуть на него лишь раз. Один. Несчастный. Раз. Девушка словно обожглась при виде такого беспомощного, слабого отца. Он совсем не был похож на того орущего тирана, однако тот образ настолько плотно закрепился в мыслях девы, что образы сами невольно крутились вновь, и вновь. Лицо мужчины было белоснежного цвета, на нём не было никаких эмоций, словно каменная маска заточила их под собой. На теле были заметны результаты аварии: мелкие и большие раны, синеватые синяки повсюду, конечности были осторожно перебинтованы. Отец спал крепким сном, однако от него всё равно исходила зловещая энергия.  Они находились в палате вдвоём. Матери почему-то не было, когда Лиса пришла, а Дженни пришлось остаться в зале ожидания. Возможно, она бы так и продолжила сидеть, смотря в одну точку, если бы за спиной не послышались тихие шуршания, а за ними шаги. И вот момент, когда сердце вновь замерло. Мама. Ей было очень страшно, волнительно, как она могла взглянуть в лицо человеку, который так просто забил на её жизнь, пошёл на поводу у своего ненаглядного супруга, отказавшись от собственного ребёнка. Грудь сковывало неприятными импульсами, словно кто-то затягивает тугую веревку в районе её груди. Больно. Что она должна говорить? Как должна себя вести? Так странно было задумываться об этом, ведь это её родная мать.    - Здравствуй, доченька, - тихий, надрывистый голос, будто бы женщина сама не могла поверить в правдивость тех слов, что с таким трудом сорвались с её уст.    - Мама..  Лиса, не поворачиваясь, чуть наклонила голову, её руки сжались в кулаки, и, кажется, она была не готова к этому разговору. Не сейчас, не здесь. Всё, что было между ними за все эти годы, казалось сейчас бесконечно далёким. Лиса была рядом, но было ли это настоящим возвращением, или лишь временной встречей в момент, когда их жизни вновь переплелись, под давлением обстоятельств? Никто не мог знать.  - Ты не хочешь сесть? Всё лучше, чем стоять у окна, - голос немного смягчился, но отчетливые нотки волнения и некого нетерпения вызывали жалость. Вопрос казался ещё более абсурдным. Серьезно? После разлуки в несколько лет её мать предложила её присесть.   - Хватит делать вид, словно тебе не плевать, - её слова звучали резко, как сильная пощечина, однако в них звучала не столько злость, сколько боль, скрытая за многолетней обидой.  Женщине пришлось немного отступить. Она и не заметила, как тоненькие ручейки потекли по щекам, смывая остатки утреннего макияжа. Разум безоговорочно твердил о правоте Лисы, её девочка имеет право на неё злиться. Она и сама на себя злилась, каждый божий день. Мать не нашла в себе сил защитить свое дитя, уберечь хрупкое семейное равновесие. Однако сердце больно сжалось от таких колких слов. Лиса действительно изменилась. Она больше не та загнанная, маленькая девочка, которая во всём слушалась своих родителей. Она - личность мирового масштаба, добилась всего сама, без помощи любящих родителей.  Женщина опустила взгляд в пол, словно собираясь с силами для следующего шага.  - Я не знала, что делать. Когда он выгнал тебя, я была сломлена. Сердце моё болело о тебе каждую ночь, мне было страшно. Я должна была быть рядом, Лиса. Я всегда должна была быть рядом с тобой, - она на мгновение замолчала, собираясь с мыслями. - Я потеряла тебя. Ты была моей девочкой, и я оставила тебя, даже не пытаясь остановить его. Я ужасно виновата перед тобой, доченька.  Лиса, не выдержав, повернулась. Она посмотрела прямиком на мать, её глаза были полны боли.   - Ты говоришь, как будто всё можно просто исправить словами. Ты думаешь, что твои извинения что-то изменят? Ты же оставила меня. Ты оставила меня, когда я была на грани. Я была готова уйти, чтобы не жить в этом доме, где не было места для меня. Я выбрала свободу, а ты.. Ты выбрала его. Всегда выбирала его, - чаша терпения потихоньку начинала заполняться, внутри всё кипело от переполняющих чувств. Хотелось горько разрыдаться от безвыходности ситуации. Тупик.   Мать сделала шаг вперёд, она больше не скрывала слез. Незачем больше оправдываться, ничего уже не изменить. Раны не затянутся, а её извинения звучат пустым звоном в голове тайки.   - Лиса, я люблю тебя. Я всегда тебя любила, не знала, как помочь тебе. Но теперь я никогда не оставлю тебя, не буду смотреть, как ты снова теряешь себя. Ты для меня — всё. Всегда была. Ты даже не представляешь, как я переживала, когда тебя не было рядом. Это было мучительно. Лалиса молчала, и, казалось, что в её глазах что-то меняется. Понимание? Нет, вряд ли ей будет суждено когда-то понять поступки своей матери. Однако, возможно, у каждой истории есть вторая сторона. Слова матери затронули что-то внутри, что-то, что давно не трогалось. Лиса не могла вернуть те годы, те моменты, но её сердце начинало ощущать что-то большее, чем просто тупая боль, которая питалась её слабостью всё это время.   - Ты не остановила его. Ты не остановила это безумие. Почему, мама? Почему ты не сделала этого? Я ведь была всего лишь маленькой девочкой, которая искала твою поддержку, но ты оставила меня, - бесконечная горечь и ничего более, именно так ощущалась речь блондинки.  Женщина, не в силах больше сдерживаться, резко подалась вперёд. Она положила свою руку на плечо дочери, и хотя эта рука была тёплой, между ними всё ещё оставалась преграда, которую они обе не могли преодолеть на данный момент.   - Я думала, что если буду вмешиваться, то разрушу всё. Я ошибалась. Я не могла понять, как ты мучаешься, как тебе тяжело. Мне очень страшно, что тебе не удастся меня простить. Но я готова работать над этим, я готова ждать. И теперь, Лиса, если ты позволишь мне, я буду рядом. Я буду рядом с тобой, несмотря ни на что. Я люблю тебя. Пожалуйста, прими это. Всё, что младшая так долго скрывала, теперь выходило наружу. Всё, что она хотела - услышать её, почувствовать, что её мать не забыла о ней. Внутри девы всё ещё был холод, однако она начинала осознавать, как же ей не хватало материнского тепла.  Манобан всё ещё держалась, пока что человек перед ней казался далеким, чужим, перед ней она не может показаться слабой. Но ком в горле ясно давал понять, что долго Лалиса не продержится. Молчание наполнило комнату, но оно больше не было пустым. Оно было как новое начало, попытка найти путь обратно друг к другу. Лиса тяжело вздохнула, её плечи немного расслабились, и хотя обида всё ещё оставалась в её сердце, она не могла игнорировать то, что ей стало чуточку лучше.   - Я ничего не могу тебе обещать. Твои поступки ничем не оправдать, - холодно заметила Лиса, - Но я готова дать шанс нашим отношениям.  Мать, не сдержав слёз, тихо обняла свою дочь, и в этом жесте было больше, чем просто встреча — это было возвращение. Возвращение домой, в те времена, которые они потеряли, и в те чувства, которые снова начинали возрождаться.

***

Дженни немного поежилась. Она несколько часов сидела в пустом зале ожидания, где её напарником могла стать лишь мигающая лампочка. Рождественская ночь была давно позади, на небе можно было рассмотреть первые лучи солнца, оповещающие о наступлении раннего утра. Сколько времени прошло с того момента, когда они переступили порог больницы? Много, казалось, бесконечность. Глаза уже невольно закрывались, всё тело ломило от сидячего положения, которое она не меняла достаточно долго. Кореянка осторожно поправила края платья, немного поморщившись от резкого движения.  Несмотря на свое не совсем удобное положение, младшая не смела жаловаться. Её девушке сейчас намного хуже. Ким безумно хотела быть рядом, хотела быть опорой и поддержкой, но обстоятельства были против них. В палату темноволосую не пустили, что казалось очевидным, поэтому оставалось расчитывать лишь на то, что чуть позже ей смогут поднести хотя бы стакан воды. Было бы замечательно ещё и перекусить, но это был придел мечтаний. Оставалось лишь ждать.  В какой-то момент девушке удалось задремать, однако долго это не продлилось. Впервые за всё это время послышались торопливые шаги, которые смогли вывести Дженни из крайне беспокойного сна. Губы невольно скривились, когда неудобная поза для сна отдалась болью в пояснице. Глаза нехотя искали источник шагов, когда ей удалось это сделать, тело мгновенно выпрямилось словно натянутая струна. Лиса в быстром темпе шла прямиком к сидящей Дженни. Лицо её не выражало никаких эмоций, но Ким удалось ухватиться за разбитый взгляд, который блондинка пыталась скрыть под видом усталости. Стоило младшей приглядеться, как она заметила кое-что ещё.. это слёзы? Кореянка тут же поднялась со своего места, ноги сами понесли её навстречу Лисе.  Их тела сталкиваются, становятся одним целым. Дженни обвивает руками талию своей девушки, заключая её в самые крепкие объятия, на которые только способна. Лиса прижимается в ответ, в данный момент их разница в росте совершенно неощутима, скорее наоборот - тайка сейчас кажется до ужаса маленькой, потерявшейся девочкой. Неожиданно, Дженни понимает, что ткань на её плече пропитывается влагой и осознает, что Лалиса наконец позволила себе расслабиться, отпустить все эмоции, что так долго в ней копились. Рука темноволосой начинает медленно поглаживать напряженную спину старшей, не спеша, даруя ощущение защиты и близости. Лиса понимает - это конец, она больше не может притворяться сильной. Горькие, не пролитые слёзы наконец находят освобождение, тонкими ручейками стекая по женскому лицу. Истеричные всхлипы становятся громче, заглушаясь в изгибе шеи Ким, на что Дженни продолжает прижимать хрупкое тело к себе всё сильнее. Кореянка чувствует, как собственная печаль давит на её плечи. Ей больно и горько за Лису, за каждую пролитую ею слезинку. Хотелось забрать её боль, сделать хоть что-то, чтобы той стало легче.   - Моя сильная девочка, - тихий шёпот коснулся сознания плачущей Лисы, ей с трудом удавалось улавливать связь с настоящим, однако слова Дженни она бы расслышала даже под пушечным обстрелом. - Ты такая храбрая, лисенок, я так тобой горжусь. Но сейчас, рядом со мной, ты можешь быть настоящей. Позволь себе быть слабой, Лиса, позволь мне беречь тебя.  С каждым словом Дженни, с каждой пролитой слезинкой, Лиса ощущала, как на душе становится спокойнее. Приятная слабость окутывала её с головой, хотелось утонуть в объятиях любимой и просто забыться.  Все мысли, все переживания сейчас утопали на самое дно сознания и Лалиса вместе с ними.