Станция: зависимость

      Антон стоит у настежь открытого окна на стареньком балконе и невидящим взглядом смотрит вдаль, выкуривая уже, наверное, пятую сигарету. Он явно сбился со счета и прекрасно понимает, что это уже далеко не простое баловство и способ забыться — это зависимость.       О да, она ужасна, но в жизни и так полно дерьма. Одним больше, одним меньше — да какая уже разница? И поверьте, никотин — не самое страшное, без чего Антон просто не вывозит. Тут же вспоминается факт из интернета, который гласил: у каждого человека в среднем есть две зависимости.       Сигаретный дым и… Арсений.       Семь букв в этом ужасном, но одновременно таком необходимом имени оставляли все больше и больше кровоточащих порезов на и без того изувеченном сердце.       Антон ненавидит Попова, но любое упоминание этого человека будто битой вышибало весь кислород из легких, набивало худощавые ноги ватой и застилало мутные зеленые глаза противной соленой влагой. Антон ненавидел себя за эти чувства, каждый раз клялся завязать и с курением и с общением с Поповым, но каждый раз, то захлебываясь в собственных слезах, то запихивая всю свою боль и убивая ее где-то внутри себя, звонит Арсению и надламывающимся голосом выдавливает:       «Приедь, пожалуйста…»       Попов же ни разу не отказывал. Сонный, больной, с похмелья — не важно, но после каждого такого звонка он подрывался и ехал к другу. Антон был противен сам себе. У Арсения есть девушка, свои заботы и дела, но Шастун раз за разом отрывал его.       Но что поделать, если он, словно наркоман без дозы, страдал из-за отсутствия Арсения в его квартире?.. Бывали моменты, когда Антон пытался побороть эту нехимическую зависимость, но в итоге его будто начинало ломать, после чего он сдавался и набирал уже такой знакомый номер.       О да, Антон потихоньку ломается. Нет, не совсем так.       Шастун уже сломан.       Он давно понял, что жизнь и судьба издеваются над ним, будто это невероятно сильно веселит их. ***       Густую тишину разрезал резкий звонок в дверь. На губах Шастуна появляется горькая улыбка, которая гаснет уже через секунду. В дверь теперь еще и стучат.       Антон сгребает все остатки сил в кулак, после чего встает с дивана и медленным шагом направляется ко входной двери. И вот он стоит перед ней и уже даже положил ладонь на ручку, но в его сердце в этот закрадывается, нет, врывается, снося все, что встречается на пути, лютая ненависть к самому себе и к ситуации в целом, но Антон заталкивает это противное чувство куда подальше — понимает, что без этого просто не вывезет.       Две секунды, и дверь уже распахнута, а на ее пороге стоит Арсений с каким-то пакетом в руках. — Шаст, иди чайник ставь. Я пряников купил, — Антон пытается выдавить в ответ дружелюбную улыбку, и у него даже получается что-то отдаленно напоминающее эту эмоцию.       Шастун просто кивает, разворачивается и уходит на кухню, ожидая, что гость скоро подтянется. Так и происходит, и вот они уже сидят вдвоем за кухонным столом, но оба не знают, о чем говорить: один просто внутри переживал третью мировую, а второй просто уже привык к этим спонтанным встречам и к неловкому молчанию, которое время от времени подвешивалось под потолком. — Ой, я тебе сейчас такую историю расскажу, — вдруг начал Арсений. — Я на днях в парке центральном гулял. Иду я, никого не трогаю, и вдруг подходит ко мне мужчина какой-то, вроде мой ровесник. Начинает мне затирать что-то про лагерь, нулевые… — Арсений при разговоре активно жестикулировал, да впрочем вся его речь была настолько эмоциональной, будто он во время этих рассказов переживал все эти чувства по новой.       Чайник к тому моменту уже вскипел, поэтому Антон встал со своего места и пошел заваривать чай, махнув Арсению рукой, мол: «Продолжай, я слушаю». — Я не знаю как, но он узнал во мне того пятнадцатилетнего пацанчика, с которым отдыхал в лагере примерно двадцать лет назад. Даже я понял, кто это только спустя десять минут сосредоточенного копания в голове. Я вообще поражаюсь его памяти! — Знаешь, Арс, я когда наткнулся на твои детские фотки, которые ты недавно выложил, у меня действительно появилась мысль, что ты и в правду очень мало в чем изменился. Повзрослел — да, но черты лица, улыбка, глаза — все осталось прежним, — сказав это, Антон возвращается за стол с двумя чашками ароматного черного чая.       Попов принимает свою с благодарным кивком, ставит ее на стол и тянется к пачке со вкусными пряниками, которые, как он помнит, так сильно любит Шастун. — Слушай, а может фильмец глянем? — сказал Антон первое, что пришло на ум, лишь бы вновь не погружаться в эту гнетущую тишину. — П-шму б и не, — уже с набитым ртом отзывается Арсений, чем вызывает улыбку на лице друга. — Так, жуй давай нормально, а то подавишься! — вдруг серьезно произнес Антон и включил шуточный режим «мамочки», правда хватило его ненадолго, и Шастун снова расслабился, откидываясь на спинку стула. Его губ вновь коснулась улыбка, правда даже за километр можно было разглядеть в ней фальш, и от Попова это не ускользнуло.       Арсений на эту реплику ответил лишь легким кивком головы. Секунд через пять он все же прожевал ужасно вкусный пряник, после чего задал вопрос: — Шаст, а ты чего не ешь? Только чай пустой хлебаешь.       Антон отмахнулся лишь неопределенным «не знаю, не голоден наверное», хотя настоящая причина крылась в другом: ему бы сейчас и кусок в горло не полез. — Ладно, может тогда пока пойдёшь в комнату и фильм выберешь? Только чур не ужасы, — просит Попов, а Антон лишь слабо кивает и встает из-за стола, так и оставив на нем недопитый чай. ***       Антон снова курит. Снова стоит у окна на том самом балконе, снова понимает, что нуждается в Арсении как в ёбанном кислороде. Снова плюет на свое здоровье, вдыхая едкий дым настолько глубоко, насколько может. Снова его взгляд блуждает по пустым ночным улицам Воронежа, будто пытается найти ответы на все вопросы. — Антон, не надоело травить себя? — вдруг раздается за спиной.       Шастун от неожиданности дернулся и выронил тлеющий бычок из пальцев, а тот полетел вниз из окна седьмого этажа, подхваченый ветром. — Прости.       » — За то, что впутываю тебя во все это, но я просто не смогу иначе», — дополнил он уже мысленно, ведь сил произнести это вслух было ровно ноль. — Эх, Шаст, погубишь ты себя этой отравой. — Арсений действительно боится за этого парнишку. Он видит, что тот последнее время буквально съедает самого себя изнутри, но понятия не имеет, что же послужило этому причиной.       Арсений подходит и встает рядом с другом, тоже устремляя взгляд голубых на ночной город. — Антон, что происходит? — в голосе не было ни капли напора, наоборот: он звучал успокаивающе, будто Попов понимал, насколько сейчас тяжело Антону, поэтому и старался быть как можно мягче. Арсений поворачивает голову в сторону друга и встречается с ним глазами. Шастун смотрит, будто пытается прочитать Арсения, словно хочет понять что-то, что известно одному ему.       У Шаста нет желания говорить. Сейчас он хочет лишь находиться рядом с Поповым, молчать, думать о своём, но Арс продолжает добиваться правды. — Ты последнее время сам не свой, тебя что-то тревожит? — произнес он настолько доверительно, насколько позволял его характер. — Ты можешь поделиться со мной, я попробую помочь!       » — Да люблю я тебя, до потери пульса, до лютой ненависти к себе люблю, но не скажу об этом никогда! Ты мне настолько дорог, что я готов жертвовать своими чувствами ради твоих счастливых отношений…», — внутренний голос Антона буквально вопил эти слова, однако внешний вид его оставался как можно более спокойным. Или так только казалось. Да, точно.       Несмотря на эту внутреннюю ядерно-словесную войну, вслух он произнёс лишь: — Прости, Арс, не могу. Я просто не могу рассказать… — о да, он уже даже не пытался затирать Арсению про то, что с ним все в порядке, ведь всем уже было известно, что все нихрена не в порядке.       Не желая больше продолжать этот разговор, зашедший в тупик, Антон просто разворачивается и уходит от окна, а потом и с балкона, оставляя Попова стоять одного, облокотившись на подоконник, и вариться в собственных мыслях и догадках.       Шаст плюхается на диван, что стоит у стены прямо напротив широкого плазменного телевизора, где уже выбран фильм. Антон прикрывает глаза и старается выровнять сбившееся дыхание. Уже через минуту он понимает, что сейчас нужно просто отвлечься, поэтому открывает глаза и берет пульт в руку, нажимая на воспроизведение фильма, а еще через две Арсений присоединяется к нему, садясь рядом, а Антон в этот момент борется с резким желанием придвинуться ближе, обнять, вжаться своим телом в него, почувствовать тепло и каждый удар сердца.       Но Антон уже давно смирился с мыслью, что у него никогда не появится возможность сделать все это. Как бы не было больно осознавать это, надо понимать: он не в праве лезть в жизнь к человеку, который уже счастлив в отношениях с другой.       Сюжет фильма развивался с невообразимой скоростью, а рядом Арсений иногда комментировал что-то, но Шастун не следил ни за первым, ни за вторым. Он боялся даже дышать, боялся, что этот момент может разрушиться, ускользнуть от него, раствориться в десятках и сотнях таких же.       Но вот в комнате раздается звук звонка телефона, и парни переглядываются, а Антон несильно мотает головой и указывает на свой телефон, что мирно лежит на комоде. Буркнув что-то, лишь отдаленно похожее на «Посмотри пока без меня», Попов встает и уходит в коридор.       Уже через пять секунд слышится его приглушенный голос: — Да, — собеседника Антон не слышал, поэтому мог лишь строить теории. — Как вода?! — резко спрашивает Попов. — Хорошо. Сейчас приеду.       Где-то на этом моменте сердце Антона остановилось и рухнуло куда-то вниз. Да, он всеми силам пытался убивать и глушить эгоиста и собственника внутри себя, но получалось, признаться, не очень, поэтому жизнь иногда помогала ему в этом.       И вот Арсений снова появляется в комнате, на ходу сообщая: — Шаст, мне ехать надо срочно, там Асю походу затопили. Прости, фильм досмотрим в следующий раз, хорошо? — Конечно, ничего страшного, — спокойно ответил Антон, хотя внутри все рушилось от понимания, что Ася всегда будет для Арсения дороже и важнее, нежели какой-то там друг с вечными загонами и неозвученными проблемами.       От этих мыслей внутри становилось так паршиво, что цензурными словами тут уже и не выразишься.       Арсений еще с полминуты просто стоял и смотрел на Шастуна, пытаясь прочитать в нем хоть что-то, но на его лице застыла хоть и неубедительное, но все же спокойное выражение, но секунду спустя все же сдается, разворачивается и идет ко входной двери, через плечо бросив короткое «На связи, Тох».       Еле не навернувшись на лестнице, Попов уже не знает, о чем думать: о трагедии дома или о трагедии Шастуна. Почему-то больше мыслей занимала именно вторая тема. Что делать, когда твой друг тает на глазах? Что делать, если однажды он просто растает, так и не назвав причину?       Это было… неожиданно. Может, Арс просто не замечал изменений в состоянии Антона, пока все не стало совсем плохо. Где это видано, чтобы за сутки человек выкуривал по две пачки сигарет? Больше интересно, как ему денег хватало.       Бьющий в лицо теплый ветер никак не настраивал на подобные мрачные раздумья, но места для этих ощущений не было — Арсений мог думать только о пути до дома и о состоянии Шаста.       Где-то в глубине души таилась мысль, что парень мог быть попросту влюблен в того, с кем не светит. Это проходили, Попов тоже однажды забыл обо всем, кроме одной девушки. Но настолько он точно не уходил в себя. От мыслей отвлекает звонок. Тут два варианта: либо Ася, либо Антон. Конечно, сейчас это была именно первая.       Честно сказать, подобное происходило… довольно часто.       Пусть и не специально, но Ася частенько отрывала от дел. Да, неудобно, но Арсений ощущал, что любит ее с каждым разом всё больше. И, конечно, на это была масса причин.       Сразу в голову полез интересный факт: Антону стало хуже, когда Арсений воодушевленно рассказал о своих новых отношениях. Но нет, вряд ли все из-за этого. Не может быть.       Пришлось прервать поток мыслей, ответить возлюбленной, что он уже подходит к подъезду…       Разобраться с соседями вышло намного быстрее, чем предполагал сам он, а потому мысли о Антоне не успели покинуть голову.       Арсений глядит на девушку, что усердно вытирала пол уже минут пять. — Ась, меня всё ещё волнует то, что происходит с Антоном. Я говорил тебе о том, что он стал молчаливее, словно чего-то боится, помнишь? — потирая ладони, мужчина выдыхает, прежде чем определить, что меняется. — Пусть и курит на балконе, а сигаретами все пропахло. Да ещё и не убрано в квартире… Что с ним вообще может быть?       Наконец поднявшись с колен, Ася убирала волосы с лица. Парень выглядел довольно взволнованным.       Сама она не была сильна в психологии и чем-то в этом роде, потому первое, что пришло на ум — депрессия. Подобное состояние наблюдалось у подруги, может, тут так же? Присаживаясь рядом, девушка гладит любимого по плечу. — У всех бывали сложности. Возможно, что он просто устал, или это уже что-то серьезнее. Я думаю, что придет время, и ты все узнаешь. Не волнуйся, хорошо? — с мягкой улыбкой приближаясь, Ася оставляет лёгкий поцелуй на щеке Арсения.       В этом есть своя правда. Если Антон не говорит сейчас, то он будет готов позже. Может, это действительно как влюбленность? Прежде чем сказать, нужно очень многое обдумать. — Давай завтра сходим в парк? Ты развеешься, а я наконец покатаюсь на колесе обозрения! — от предвкушения девушка уже захлопала в ладони, заставляя улыбаться Попова. Это тоже можно.       Парень кивнул, включая телефон. Одно сообщение, но как-то не до него. Нужно посмотреть расценки на натяжные потолки, иначе это противное жёлтое пятно так и будет красоваться над головой…       В уведомлении провисело «Спасибо, что побыл со мной».