Станция: зависимость

      Ноги путаются, смотреть вниз просто нереально — голова становится лишь тяжелее, а свора быстрых мыслей мешает нормально думать, жить…       Один неверный шаг, и Антон летит вниз. Ниже, дальше… На самое дно, пока наконец не ударяется о холодный камень, что пронзает его хрупкое и истощенное тело насквозь, а потом просто-напросто исчезает, оставляя его с огромной зияющей дырой внутри.       Именно так и не иначе он ощущал себя не только во сне. Каждый раз, когда Арсений был рядом… Каждую секунду в сердце втыкались иглы.       Слава всему, что только можно славить, что первые минуты после пробуждения юноша не думал о нем. Лишь потом, когда взгляд падал на мусор, пыль и телефон. Чаще всего Антон пишет Попову. Да и звонит тоже.       Первым делом возникает огромная жажда, а дальше уже и резкое желание закурить.       Потянув руку к стакану на тумбе, он с сильнейшим негодованием не находит в нем воды. Значит, что придется раньше подняться и утопать в ванную.       Это, пожалуй, единственное место, где было чисто. Блестело все, кроме зеркала — вытирать его нет желания и сил, а потому зелёный взгляд выглядит как растекшаяся лужа в нем. — Выйти надо… — говорит он сам себе, нехотя выдавливая на щётку пасту. Пожалуй, это было неплохой идеей — не видя света белого уже неделю, Шастун совсем стух. Стоять на балконе не равно прогулке, как оказалось.       Наконец, Антон оказался перед выбором: что надеть на улицу, чтобы хотя бы не быть похожим на человека без места жительства. Не то, чтобы это сильно волновало, но в глубине души парень надеялся лишь на одно: встретить Арса. Встретиться, погулять вместе, обняться и желательно никогда не расставаться более.       А на улице было так хорошо. Шастун попытался вздохнуть всей грудью. Резкая боль внутри помешала, вкалывая куда-то в сердце новую иглу. Это «приколи пони хвост» уже слишком долго мучает парня, заставляя на минуту забыть о наслаждении свежим воздухом.       Ноги сами несли в сторону парка, такого оживленного места. Это даже странно, почему так тянет?       Деревья по краям дороги выглядели слишком зелёными для забывшего яркие краски Антона. Слишком синее небо, слишком знакомый голос… — Погоди! — раздается голос где-то сбоку, отдаваясь эхом в голове и надеждой в сердце. — Арсе… — уж было спрашивает он, поворачивая голову. Да, Арсений. Но он с улыбкой бежит за девушкой. Та держит в руках сахарную вату, бежит, заставляя юбку развеваться как флаг самого богатого корабля пиратов. Есть в ней что-то похожее на пирата — точно так же украла самое ценное.       Попов догоняет ее, разворачивает к себе и целует, тут же фыркая и отряхивая лицо от ваты, попутно успевая ещё и в рот ее запихнуть.       Шастун молча смотрит на это. В глазах становится так мутно от слез… Остаётся лишь развернуться и со всех сил бежать домой, ощущая только то, как разбивается сердце в очередной раз. Ощущая, что не такое уж и синее это небо, а листья засохнут совсем скоро.       А что он ожидал? Антон прекрасно знал о том, что у Попова есть девушка, но почему же тогда так больно было видеть их? Почему же его сердце готово было сломать все ребра, когда Шастун видел эти улыбки на их лицах?..       Глухой удар груди об грудь. Антон чуть не падает назад, пока боль в ней все больше растет.       Поднимая глаза на лицо того, в кого Антон умудрился врезаться, пока бежал, юноша уже не верит.       Голубой взгляд.       Холодные, мутные капли самой голубой краски. Цвет самого голубого неба. Невероятно красивые, но чужие, не его       И он уже путается, кто и где. Собрав все силы для побега от любой возможности встретиться с ним, Антон бежит. Бежит не оглядываясь, будто за ним гонятся.       До самой квартиры он пытается не закричать от обиды, от боли того, что он видел.       Гребаный Арсений. ***       И вот он снова в кромешной тишине. Снова один. Снова сломлен.       Воздух вокруг потяжелел и пропах сигаретным дымом, в комнате снова бардак, но Антону совершенно плевать на все это.       Плевать на себя, плевать на дом, плевать на всех, кроме одного. Кроме этого злоебучего человека по имени Арсений. Последние силы уходили просто на то, чтобы дышать, хотя каждый вздох электрической болью бил по груди.       О да, Антону больно. Больно до скрипа зубов, больно до дрожи в коленях и губ, искусанных в кровь. Раньше он и подумать не мог, что одного человека можно так сильно любить и так люто ненавидеть одновременно. Так же он не знал, что при этом ощущаешь такую боль. Шастун уже даже не уверен в том, что это именно любовь. Одержимость, зависимость, привязанность — да, но любовь — уже вряд ли. «Любовь у него с Асей!..» — отчаянно вопило сознание, а Антон охотно велся на все его подначки.       А ведь правда. Арсений счастлив, пусть и не с Антоном. Арсений любит Асю. У Арсения глаза горят, когда он говорит о ней. А вот у Антона они так же быстро тухнут. В них меркнет живой блеск, выцветает некогда яркий и зеленый пигмент. Шастун сгнивает изнутри, и именно эта гниль медленно убивает его. «Да лучше умереть, чем жить со всем этим…» — не всерьез подумал Антон, но секундой позже уже резко сел в кровати.       Нет, об этом даже думать нельзя. Наверное.       Ладно, признаемся. Это могло бы стать выходом, концом всех страданий. Почему-то в голове в этот момент не появилось и мысли о том, что кому-то будет плохо от его смерти. А действительно, кому вообще есть дело до него?       Антон тяжело выдыхает, оглядывая комнату. Пустые пачки из-под сигарет, вчерашний и уже остывший зеленый чай на тумбе, телефон… Телефон.       Толком и не понимая, что и зачем делает, Антон резко встает с постели и подходит к столу, на котором лежит сие устройство. Пару секунд он сверлит его взглядом, будто взвешивая правильность своих действий, но уже через мгновение плюет на все вводит четырехзначный пароль, после чего нажимает на иконку приложения «камера».       Вдох. Выдох. Звук начавшейся записи. ***       Снова звонок в дверь. Снова глубина этих голубых.       Антон правда старался. Он курил, кричал в подушку, нарезал круги по комнате, задыхался…       Делал все возможное, но так и не справился. Не смог без этих глубоких омутов, без приятного запаха его дорогого одеколона, звонкого смеха и чересчур эмоциональных историй.       Да, в его голову приходили мысли, что с таким образом жизни он долго не протянет, но тут же вспоминалась ситуация, произошедшая в парке, после чего все они отпадали. Антон, будто маленький пугливый зверек, сидит в клетке, в которую сам себя и загнал; будто слепой не видит, или не хочет видеть и осознавать один наипростейший факт: он медленно, сам того не ожидая и не желая, точно докатился из пункта отправления под названием «легкая симпатия» до станции «зависимость». — Привет, — тихо произносит брюнет, что все еще стоит за порогом. — Можно?       Антон лишь слабо кивнул, впуская друга. Не дождавшись, пока Арсений зайдет и разутся, он разворачивается и уходит в комнату, но первый даже не замечает этого — привык. Попов лишь быстро скидывает обувь и направляется туда же.       Картина, признаться, ужасная: повсюду разбросаны вещи, будто кто-то в истерике швырялся ими, а от запаха никотинового дыма тошнота подкатывала к горлу.       Арсений с невероятным сожалением смотрит на друга, а тот лишь сидит на диване, облокотившись о свои колени и устремив взгляд зеленых в пол. — Шаст… — растерянно шепчет Попов, ясно и четко видя в глазах друга безнадегу и обреченность. — Тош, что происходит? — уже более уверенно спрашивает он.       Шастун же просто поднимает взгляд на собеседника, будто борясь с чем-то, что сидит глубоко в нем и не дает спокойно жить. В этом взгляде сейчас сгорали континенты — только же боли и пепла. — Я не знаю, Арс… — дрожащими губами еле прошептал Антон. — Я сам ничего не понимаю, но одно скажу точно — мне плохо. Очень плохо… — еще секунда, и Шастун не выдерживает: подбородок задрожал, а из глаза выкатилась первая соленая слеза, что будто огнем прожигала тонкую кожу на щеках.       Все, это был спусковой крючок, который слишком удачно задели.       Арсений еще с секунду стоит в ступоре, не до конца понимая, что сейчас происходит.       Антон расклеился окончательно. Он уткнулся носом в костлявое запястье, продолжая громко всхлипывать. Попов же наконец отмирает, тут же подлетая к Шасту и обвивая его спину своими руками, а у того из груди в этот момент вырывается настолько горький крик, хотя нет — вопль. Он кричит от боли в объятиях Попова, захлебывается в собственных слезах, срывает себе глотку, но маленький черт внутри него все не хочет успокаиваться: он лишь пуще прежнего бьет плетьми по и без того изувеченному сердцу.       А у Арсения сжимается сердце, когда он слышит этот звериный вопль, смотрит на этого хрупкого и слабого мальчишку, у которого внутри сейчас ядерная война, и думает о том, что Антон не заслужил всего этого.       Не заслужил этих страданий, не заслужил этих слез, не заслужил. Но Шастун сейчас ломается. Ломается окончательно и бесповоротно — и склеить его уже не способно ничто и никто.       Сложно успокоиться, когда вокруг шум. Особенно если этот шум издаешь ты сам. Антон уже не сомневается в том, что не зря записал видео. Хотя, честно говоря, думает парень только об одном… — Я не смог с этим справиться. Я просто… Я безнадежное убожество, Арс, — хрипло произнес Шаст из последних сил.       Теперь они в почти полной тишине. Всхлипы, редкие горькие стоны куда-то в подушку. Что Попов может сделать с этим? Как ему спасти своего друга?       Либо никак, либо способов множество — по такой логике он размышлял. Верно или нет… Это уже другой вопрос.       Осмотрев комнату вновь, Арсению хочется только привести в порядок эту квартиру. Может, в чистом доме и разум чище?.. Если это поможет Шастуну, будет очень хорошо.       Погладив по волосам все ещё всхлипывающего и сопящего юношу, он постарался сильно его не трогать, чтобы заснул.       Стол был попросту захламлен самыми разными вещами. Кружки, салфетки, какая-то тетрадь с записями и куча оберток от разных сладостей, в том числе и от тех самых пряников, что так сильно нравятся юноше.       Интересно, а он вообще ощущал удовольствие, поедая что-то такое? Или это было попытками быстро забить живот? Антон явно похудел, одни его руки чего только стоят.       А тетрадь ему зачем? С интересом Попов раскрыл её. Что-то не до конца понятное… «А потому я не могу даже смотреть на них».       Раз это что-то вроде личного дневника, то разрушать стену безопасного пространства Арс не стал, как истинный друг.       Только убирая посуду и мусор, он думал о том, что написано там и о ком. На кого так зол Антон? На того, из-за кого плачет? Возможно. [center]***[/center]       Антон открывает глаза. Внутри что-то воет до омерзения, режет, как лезвие. А на глаза первым делом попадается Арсений. Он сидит в телефоне, поглядывая на уже не спящего друга, а после садится на кровать подле него и поглаживает по плечу. — Тош, ты правда не хочешь рассказать мне, почему тебе плохо? Это уже совсем не смешно, — хмурит брови Попов.       Нет. Или наоборот, очень уж хочется, но… Нет, нельзя. Ни за что, ведь тогда Антон больше никогда не сможет позвать его к себе, поболтать или посидеть в тишине, ничего. — Я хочу. Но не могу, пойми уже.       А это обидно. Шастун не доверяет или боится? Понять действительно очень трудно, так как все, что он творил, было непредсказуемым. У Антона в голове возникли странные мысли. Пора заканчивать. — Давай встретимся потом. Я напишу тебе где и когда, там очень постараюсь все рассказать, — Нужно собраться. Антон пока не готов.       Арс словно безысходно кивает, поднимаясь. Наверное, теперь стоит оставить Антона одного. Ну, хотя бы в чистой квартире.       Но что-то у сердца ныло, показывая свое недовольство словами друга. — Обещай, что все будет хорошо даже тогда, когда я не буду рядом, ладно?       Шастун вглядывается в голубые глаза, что разрывали его сердце на мельчайшие кусочки. Лживо кивает, хотя сам не верит в это от слова совсем.       Входная дверь захлопывается. Арсений вновь ушел, оставляя Антона одного на съедение многомиллиардному войску из мыслей, страхов, внутренних войн…       Только по пути на кухню парень замечает наведенную чистоту в своей квартире. Сердце начинает колотиться ещё сильнее, болезненно бить по ребрам, ведь это слишком приятно… «Совсем скоро на душе станет легко. Совсем скоро…» — думается юноше. — «Хорошо, что это время можно пережить в чистом доме.» ***       Первое, что замечает Арсений, когда заходит домой, — запах чего-то горелого, а уже после до него доносятся и совсем нелестные слова.       Он замирает на секунду, будто вслушиваясь, а уже спустя мгновение заходит на кухню, где ему открывается такая картина: Ася стоит в фартуке у раковины, одной рукой держа огромный противень, а во второй — вилку.       Она просто стояла и пыталась отковырять этим железным прибором что-то, что явно очень сильно пригорело в духовке. — Сука, я засужу эту повариху вместе с ее рецептом «супер вкусных и легких в приготовлении макарон», — она перековеркала, видимо, голос той самой поварихи.       Девушка говорила не со злостью, скорее просто посмеиваясь со всей этой ситуации, а в словах ее не было ни капли обиды. На Асином лице была лишь легкая улыбочка, но Арсений не видел ее, так как стоял за спиной девушки. — Что, Сюш, все прям очень плохо? — и только сейчас до Попова дошло, что девушка явно не заметила его прихода.       Ася подпрыгнула от неожиданности, выронив вилку, которая в свою очередь упала и с веселым звоном поскакала по полу. — Арс, чего так пугать-то?! — все с той же незлой улыбкой она поворачивается к парню, оглядывая его с головы до ног. — Ничего, все хорошо, правда противень придется выкинуть, вместе с губкой, кстати… — она указала на некогда светло зеленую губку для мытья посуды, что сейчас по краям была темно-темно- коричневой, что говорило о том, что мгновение назад ей безуспешно пытались оттереть нагар, но чуть позже сдались, взяв в руки более тяжелую артиллерию — вилку. — Ничего, это все такие мелочи, ты не представляешь. — Арсений улыбается в ответ, подходя к девушке и обнимая ее за талию. Она тихо хмыкает, укладывая свои тонкие руки на его плечи. — Арсень, может фильм какой-нибудь глянем? — вдруг предлагает девушка, на что «Арсеня» лишь улыбается, кивая. — Хорошо. Иди пока выбери, а я скоро присоединюсь, идет? — спрашивает он.       Быстро кивнув, девушка привстает на носочки и легко чмокает Попова в губы, тут же отстраняясь и убегая в комнату. ***       Фильм уже подходил к концу, оставалось каких-то двадцать минут, но Арсений, признаться, даже не понял, о чем и о ком сюжет. Перед ним на экране мелькали люди, звучали диалоги, но все это будто проходило сквозь, ни на секунду не задерживаясь в голове, ведь она сейчас была занята совершенно другими мыслями.       Антон — это человек-загадка для Попова. Человек, который ломается изнутри, тает, гниет, но так упорно не хочет говорить причину. Эх, много Арс отдал бы, лишь бы только знать, что происходит с другом.       Ася лежит рядом, пристроившись на плече Арсения, и тот про себя решает, что надо бы перестать так много думать об Антоне, ведь его и так перегруженный мозг от этого начинает трещать по швам, грозясь развалиться на миллиард маленьких кусочков. ***       В квартире снова пахнет сигаретным дымом и одиночеством, тишина режет слух, а в глаза бросается огромный беспрядок. Антон сидит на полу в гостинной, и чуть ли не плюет в потолок от тоски.       А еще ему стыдно. Стыдно до дрожи в коленях, до в кровь искусанных губ. Он почти никогда не плакал ни у кого на глазах, но в тот вечер его чувства и эмоции оказались сильнее.       Прекрасно понимая, что мысли опять зашли не в то русло, Антон вновь оглядывает комнату, а его взгляд цепляется за пульт от телевизора.       Шастун, махнув рукой, встает, берет его в руку и подходит обратно к дивану. Одно нажатие, и на экране уже высвечивается изображение. Антон просто бездумно листает каналы, совершенно не находя их содержимое полезным, интересным или увлекательным.       Но вот ему попадается новостной канал. Шаст уже хотел было перелистнуть и его, но почему-то в последний момент прислушался к словам ведущей. «В городе Ростов стало известно о запланированном суициде двадцатилетней девушки, которая бросилась под колеса поезда, добровольно уйдя из жизни. Родственники эту ситуацию комментировать отказались, поэтому причина такого печального решения нам не известна, но ходят слухи про неразделенную любовь…» — где-то на этом моменте мозг Шастуна отключился от нити повествования, совершенно потеряв ее. «Это может стать выходом!» — упрямо твердит сознание, но Антон пока отказывается прислушиваться к нему. «Пока» в данном случае — ключевое слово.