Mon amour, mon ami

— Спасибо, шиди. Что бы я делал без тебя? — Шэнь сжимает вернувшийся к нему веер, неуклюже, но старательно подклеенный, хранящий тепло чужого дыхания и рук. Чуть позади него стоит Бинхэ, в его глазах так и читается, что он с радостью заменит Лю Цингэ во всем, а значит Шэнь определенно спокойно прожил бы без главы Байчжань. Только проблема в том, что Лю Цингэ приходит, когда Шэню нужно, приносит ему веер, когда он его теряет, молча слушает о его невзгодах, а после смотрит серьезно, как это делают немного наивные, чувственные люди, воспринимающие малейшую проблему любимого человека как катастрофу. Ло Бинхэ навязывается Шэню под любыми предлогами: «я принес чай/я пришел прибраться/учитель, объясните мне это»; ни за что на свете от него не отлипает, а если Шэнь настаивает на обратном, начинает плакать; когда у Шэня проблемы, в его глазах вспыхивает безумие, грозящее еще большими проблемами, либо стоят все те же слезы, так что проще ничего ему не рассказывать. Лю Цингэ ничего не отвечает, только смотрит тем самым серьезным взглядом, с тенью усталости, словно он и сам измотан своим молчанием, попытками ответить вежливой, мертвой фразой вместо живой, наполненной чувствами, но которую нельзя произносить. — Учитель, урок вот-вот начнется, — вмешался Бинхэ, всем видом показывая старательность и заботу, когда на самом деле желал увести Шэня подальше от Цингэ.

***

Он снова возвращает ему веер. Ничего не спрашивает, хотя знает, не показывает тоски, хотя его сердце болит. Болит не как у Бинхэ, сгорающего от ненормальной ревности. Он желает видеть Шэня счастливым и ему не было бы так грустно, если бы Шэнь нашел человека, с которым будет счастлив. Но Цингэ, пусть и не умел хорошо ладить с людьми, знал, что Бинхэ не сможет сделать Шэня счастливым. Этот полукровка даже в постели никуда не годился — губы главы Цанцюн кровили и выглядели бледно, словно его терзали бандиты без капли чести и совести. Словно его потаскали и бросили, когда удовлетворили свои желания. Шэню не нравилось, когда его кусали. Цингэ видел это, когда его шисюн прикрывал губы и хмурился, пока (как он думал) никто не видел. Цингэ знал, что Шэнь чаще пытался сбежать от Бинхэ, чем приласкать. Он видел это, когда, как казалось им обоим, никто этого не замечает: Шэня обременяли слезы его ученика, его слишком сильная хватка, его попытки спрятать учителя ото всех. — Нам надо поговорить, — сказал Цингэ. Шэнь слегка приподнял бровь. Сейчас, после того, как удалось успокоить ситуацию и с Бинхэ и с его отцом, когда слияние двух миров удалось остановить, на Шэня сыпалось слишком много «нам надо поговорить», но он не ждал подобной просьбы от Цингэ. — Хорошо. Пойдем в мою хижину. — Наедине. — Мы… — Совсем наедине. Пошли на мой пик. На весь день. Шэнь снова удивился, однако ему трудно было отказать. Шиди редко его о чем-то просил и был отличным другом. Он шепнул пару слов Бинхэ. Тот взъелся и хотел было остановить учителя любым способом, но Шэнь с коварной улыбкой продолжал шептать ему что-то. Наверняка пообещал еще одну ночь, лишь бы этот белоглазый волк перестал быть таким навязчивым. Цингэ вновь почувствовал укол в сердце. Пусть Шэнь найдет человека, с которым не надо торговаться. Цингэ хотел, чтобы он перестал так кривить окровавленные губы, улыбаясь, боясь получить отказ и очередную истерику. — Пойдем. Шэнь встал на меч Цингэ, чем вызвал еще один гневный взгляд Бинхэ и они отправились на пик Байчжань. По прибытии, они пошли сразу в комнату Цингэ, обставленную в меру скромно: неброские вещи выглядели добротно и приятно, все было функционально и со вкусом — сразу видно, что здесь живет лорд пика из богатой семьи. — О чем ты хотел поговорить? Шэнь, как человек, любивший чай, сам заварил его и разливал по пиалам. — Как ты себя чувствуешь? — начал издалека Цингэ. Разговор давался ему тяжело, ведь, несмотря на то что он любил Шэня, либо не умел, либо смущался говорить длинным откровенными фразами. — Не переживай, — с мягкой улыбкой ответил Шэнь. — Могло быть и хуже. Скоро я восстановлюсь окончательно. А ты, шиди, все также здоров и силен. Воистину, ничто не способно сломить лучшего мечника. Шэнь гордо улыбнулся, словно говорил о себе и не подозревал, что он единственный способен сломать Лю Цингэ легче, чем сухую ветку. — Не улыбайся, — резко бросил Цингэ. Шэнь пару раз моргнул, а после все-таки улыбнулся и дотронулся до своих губ. — Мне не больно. Цингэ раздраженно повертел пиалу в руках. — Ты врешь. К дьяволу твой чай. Цингэ выпил заваренный Шэнем чай и подошел к небольшому сундуку в углу комнаты. Там хранилось вино. Не особо изысканное, нужное лишь чтобы напиться и не испытывать в процессе отвращение к напитку. — В чем дело, шиди? — Шэнь начал переживать из-за раздраженного Цингэ, который, ко всему прочему, собирался напиться. Глава Цинцзин не припомнил, чтобы мечник с таким рвением откупоривал бутыль алкоголя. — Ты так и не сказал, о чем хочешь поговорить. Цингэ разлил вино по пиалам и пригласил выпить первую. Шэнь не отказался — он изначально был приглашен на Байчжань на целый день, так что ему не придется нетрезвым добираться обратно. — Я… — Цингэ запнулся. Он был крайне плох в таких беседах. — Ты… Шэнь вздохнул. — Шиди, не волнуйся. Шисюн всегда рад тебя выслушать. Что случилось? Цингэ хотел в ярости крикнуть, что это он должен слушать, что настоящие проблемы у Шэня и что он — причина его волнения. Но он лишь рассерженно нахмурился и сосредоточенно подбирал слова. — Тебе было больно? — сипло спросил он. — О чем ты? — Бинхэ сделал тебе больно? — Цингэ посмотрел Шэню в глаза. Тем серьезным взглядом, с той сильной болью за Шэня, которая превращалась в смелость уничтожить все его проблемы. Шэнь округлил глаза и залился краской. Он не понял чувства, вложенные Цингэ в вопрос, вместо этого подумав, что тот так ненавидит Бинхэ, что ищет очередной повод подраться с ним. — Это… Это неприлично, шиди! Разве тебе не стыдно такое спрашивать… Цингэ осушил еще одну чарку. — Он сделал тебе больно, — на этот раз утвердительно сказал он и Шэнь понял, что разговор идет несколько в ином русле, чем он предположил вначале. — Все хорошо. Он был немного не в себе. Не вини его, по-другому не могло быть, — заверил Шэнь, облегченно вздохнув. — Не думай слишком много. Я знаю, что, хоть шиди молчалив, но на самом деле переживает обо мне. Это в самом деле не стоит твоего внимания. Цингэ опустил голову. Он так долго наблюдал за Шэнем, ловя каждый проблеск радости на его лице, боясь пропустить хоть одну улыбку, что узнал его очень близко, вопреки минимальному количеству их задушевных бесед. Сейчас Шэнь как обычно отговаривается своим «все в порядке», когда он не в порядке. И Цингэ не знал, как вытянуть из него правду. — Тебе правда настолько плевать, когда ты видишь, что я хочу помочь тебе, — без обвинения, устало произнес Цингэ. — Ты хочешь уйти с ним и в момент, когда мы попрощаемся, так и не скажешь правды. Цингэ выпил еще вина. Оно было достаточно крепким, чтобы за пару чарок развязать язык так, что он при этом не заплетался. Шэнь удивленно вздохнул, услышав такую откровенную фразу и, что еще более удивительно, сожаление в голосе сильного, упрямого и своевольного главы Байчжань. Теперь он не мог как обычно отделываться пустыми фразами. — Шиди, я должен был так сделать. Я ни о чем не жалею, а боль пройдет. Это наилучший исход. — Ты знаешь, что он не раскаивается? — Знаю. — Тогда зачем ты идешь с ним? — Я люблю его. — Ложь. — Я не лгу. — Ты так думаешь, но это ложь. Они произнесли это на одном дыхании, будто обменивались ударами. Шэнь выпил две чарки подряд. Ему некуда деться от Цингэ, он не мог встать и уйти, плюнув на его заботу. Он покачал головой и слегка улыбнулся, смирившись со своей участью. — Я люблю его. Я хочу, чтобы он был счастлив. Поэтому я прощу его и уйду туда, куда пойдет он. Цингэ сжал чарку и она треснула. В помутненном сознании ему особенно обидно было слышать это. Потому что он не хотел, чтобы такие драгоценные, ласковые слова отдавались человеку, который надругался над Шэнем. «Ты правда любишь того, кого встретил еще мальчиком, о ком заботился, как о младшем брате, как любят друг друга муж и жена? Ты правда думаешь, что Бинхэ любит тебя той же любовью, когда ты просто первый и единственный человек, который искренне о нем заботился?» Цингэ молчал. Говорить пришлось Шэню: — Когда ты встретишь свою любовь, ты поймешь почему я поступаю так. Когда любишь кого-то, можно простить небольшую боль. — Я знаю, Шэнь, — тихо сказал Цингэ, так тихо, что в его голосе не было слышно грусти. У Шэня радостно заблестели глаза. — Так ты уже встретил свою суженную? Кто она? Наверняка невероятная красавица! — Да. И я знаю этого человека с ног до головы. — Кто же? — нетерпеливо спросил Шэнь. — Я не могу сказать. — Ах, тайные отношения… — задумчиво протянул Шэнь. — Ты будешь с ним счастлив, Шэнь? — Нельзя быть всегда счастливым… — Да. Нельзя. Они оба с минуту помолчали прежде чем Цингэ произнес: — Нельзя, когда твой любимый несчастен. А не когда он — твое бремя. Но Шэнь не услышал этого. Цингэ сказал это одними губами, и они продолжили пить под непринужденные разговоры.

***

«В последнее время я нечасто могу писать тебе. Мы живем в глуши, тут за отправку письма берут в два раза больше, потому что людям в том нет нужды. Никто ни с кем не переписывается. Шиди, недавно я потерял свой веер, когда мы с Бинхэ рыбачили вместе и сразу вспомнил о тебе. Вот, не удержался от маленького письма. У нас все хорошо. Недавно приходил Цинхуа, представляешь? Что с него взять — объел нас и убежал к своему Мобэю. Бинхэ ходил недовольный весь оставшийся день. Впрочем, я тоже. Вот если бы пришел ты — я был бы рад. Недавно я отыскал здесь неплохой улун. Что удивительно, его обжаривают в том же чане, что и перец для пшеничной лапши, так что вкус приобретает особую терпкость. Никогда такого не встречал! Вот и все новости, здесь действительно такая глушь, что ничего не происходит. Помнишь, как ты рассказывал мне о монстрах, которых сразил? По вечерам мне особенно бывает скучно. Ты бы осчастливил меня парой строк о своих приключениях. Твой шисюн.» Ответное письмо пришло с веером.

***

«Я не думал, что буду так скучать без тебя. Бинхэ грустит, когда я провожу время не с ним, мне некак отлучиться, побыть наедине с тобой. Ты его знаешь, он найдет повод прервать нас уже через пять минут. Когда я приезжаю навестить орден, он везде со мной. Иногда хочется на целый день уйти в глухой лес, но я знаю, как все будут переживать. Когда я получил твое письмо, испытал огромное облегчение. Можешь ли ты представить — я читал его твоим голосом. Шиди, замечал ли ты, что любишь немного побурчать о том о сем? Твои слова заменяют мне тишину леса. Ты интересовался тем улуном — я выслал тебе немного. Еще Бинхэ принес мне немного зеленого чая, видя, что я устаю после наших ночей и с трудом засыпаю (надеюсь, тебя не смущают эти строки). Чай оказался чудесным. Пью его утром, он придает свежести. Чайные кусты выращивают рядом с персиковыми деревьями, так что листья пахнут нежно и приятно. Я отправлю тебе и твоей сестре — думаю, ей понравится. На самом деле я знаю, что для тебя этот чай будет как вода. Шиди, я так рад, что ты все равно спрашиваешь. Веер, что ты мне прислал, случайно сломался. Прости меня, пожалуйста. Однажды утром я проснулся и обнаружил его у себя под боком. Видно, во сне случайно раздавил. Прости еще раз. Твой шисюн.» Ответное письмо пришло с двумя одинаковыми веерами. «Я тоже скучаю. Опишу тебе наиболее подробно последних демонических тварей, что я встретил и прошу о чае, который отличается от воды…»

***

«Шиди, в последнее время все чаще и чаще возвращаюсь к твоим письмам. Пока новых нет, перечитываю старые. Бинхэ на это косо смотрит, но понимает, что я не могу вечно общаться только с ним. Хорошо, что это так. Он становится более понимающим. Недавно гулял один. Мог свободно представить тех демонов, которых ты описал. Твой слог стал лучше, образы явственней. Ты занимаешься литературой без меня? Недавно размышлял, часто ли ты пишешь письма? Я изредка, в основном тебе. Остальным хватает редких встреч в ордене. Ты мой лучший друг, я рад, что могу писать тебе, когда есть настроение и время, а не когда есть только второе. Шиди, мне было бы грустно, будь я единственным, кому ты пишешь письма, но у тебя ведь есть твоя тайная пассия, верно? Как у вас с ней отношения? Я могу дать тебе пару советов, как замужний человек. Так и знал, что ты подумаешь, что это просто вода! Ну, читай теперь, чем этот чай отличается от воды<…> Здорово, что ты прислал два веера. До нашей долгой разлуки, я и не знал, что я настолько рассеянный. Второй веер как раз кстати, но теперь я зависим от твоих писем. Я могу высылать деньги за них, чтобы тебе было не в наклад. Твой шисюн.» Ответное письмо пришло с веером и короткой припиской: «У меня их много, не надо денег»

***

«Шиди, я так скучаю. Если бы я мог, я бы оставил Бинхэ на неделю. Но я знаю, что когда вернусь, мир будет ожидать потрясение. Он из всех душу вытрясет, потому что будет обижен на меня. Бывает тоскливо без тебя, я не выпускаю веер из рук. Покупая продукты, иногда разговариваю с лавочниками, но это не то. Я все вспоминаю наш последний разговор вживую. Я только и делаю, что вспоминаю наши разговоры, когда могу спокойно подумать. Теперь мне не больно. Но больше ничего. Я абсолютно здоров, мое тело нисколько не болит. Но мне кажется, что с того разговора ничего не изменилось. Шиди, поймешь ли ты это чувство? Как будто если бы ты вновь спросил, сделал ли Бинхэ мне больно, я не смог бы ответить «нет», хотя ничего не произошло. У нас прекрасные отношения, он очень заботлив и старается во всем мне угодить. Что же не так? Он не давал мне повода обидеться на него. Я твердо знаю, что Бинхэ любит меня так, как никто и никогда не полюбит. И я люблю его. Однако, когда мы с ним разговариваем, я в особенно тяжелые моменты хочу уйти, взять твое письмо в руки и думать, как бы ты утешил меня? Ты бы, как обычно, выслушал меня и буркнул что-то в ответ. Почему же от этого мне становится легче, а от бесконечных утешающих слов Бинхэ — нет? С приходом осени у меня всегда падает настроение. Прости, что тебе приходится это терпеть. Скоро все наладится и я напишу тебе подробнее о новом чае. Сейчас, к сожалению, с этим туго — ничего примечательного. Спасибо за веера, храню их в шкатулке, чтобы опять не сломать. Твой шисюн.» Ответное письмо начиналось так: «Я бы хотел наступления весны. Я бы хотел уметь утешить тебя лучше…»

***

«Не могу встать с постели. Мне это и не нужно — Бинхэ все делает за меня. Не могу встать, тяжело говорить. Однако, когда пишу тебе или когда читаю твои письма, становится лучше. Столько беспокойства. Хотелось бы, чтобы все было спокойно. Вот, чего я желаю. Много пустых переживаний. Пишу тебе и неосознанно тревожусь. Бинхэ не нравится это, но он терпит, потому что это нравится мне. Меня беспокоит, что ему это не нравится, а я не могу лишить себя удовольствия общения с тобой. Стал замечать, насколько часто это происходит. Стоит сделать шаг из нашего дома, где все идеально, — и Бинхэ, и наш быт, и я — как меня накрывает бессознательная тревога. Я знаю, что иду отправлять тебе письмо и тревожусь. Я знаю, что иду поболтать с лавочниками и тревожусь. Я знаю, что иду один, без Бинхэ, и тревожусь. Шиди, пусть я и счастлив в наших письмах, руки все слабее. Не могу написать еще многое, чего бы хотелось. Прости меня. Твой шисюн.» Ответное письмо было коротким: «Я хочу помочь тебе»

***

«Шиди, отправляю письмо тайно. Бинхэ сказал, что иду прикупить пару овощей. Я очень устал от неизвестной болезни. Хочу увидеть тебя. Хочу взять в руки меч и потренироваться с тобой. Хочу, как и прежде, разговаривать с тобой. Хочу, чтобы мне достало сил обмахнуться веером. Мой дорогой шиди, я знаю, что постоянно доставляю тебе хлопоты. Я осмелюсь попросить тебя еще об одном — приезжай ко мне. Через пару дней Бинхэ отправится решить свои дела и не станет брать меня с собой, поскольку знает о слабости моего здоровья. Если будет возможность, навести меня в это время в округе N провинции A. Жду тебя, я сделаю тебе новый чай. Твой шисюн.» Ответа не последовало.